«Печки-лавочки»

Василий Шукшин

Печки-лавочки

Накануне, ближе к вечеру, собралась родня: провожали Ивана Расторгуева в путь-дорогу. Ехал Иван на курорт. К мо-рю. Первый раз в жизни. Ну, выпили немного -- разговори-лись. Заспорили. Дело в том, что Иван, имея одну путевку, вез с собой еще жену Нюру и двух малых детей. Вот о том и заспорили: надо ли везти детей-то? Иван считал, что надо. Даже обозлился.

-- Вот что я вам скажу, уважаемая родня: пеньком дрему-чим -- это я сумею прожить. Я хочу, чтоб дети мои с малых лет развитие получили! Вот так. Не отдых мне этот нужен!.. Я вон пошел с удочкой, посидел на бережку в тенечке -- и все, и печки-лавочки. Отдохнул. Да еще бутылочку в кустах раздавлю... Так? А вон им, -- в сторону маленьких детей, -- им больше надо. Они, к примеру, пошли в школу, стали про-ходить море -- а они его живьем видели, море-то? Скажут, папка возил нас, когда мы маленькие были. Я вон отца-то почти не помню, а вот помню, как он меня маленького в Березовку возил. Вот ведь что запомнилось! Ведь тоже небось и ласкал, и конфетку когда привозил -- а вот ничего не запо-мнил, а запомнил, как возил с собой на коне в Березовку...

-- А я тебе скажу почему, -- заговорил Васька Чулков, двоюродный брат Ивана. -- Это потому, что на коне.

-- Что "на коне"?

-- На коне возил, а не на мотоцикле. Поэтому ты и запо-мнил. Я вон своих вожу...

-- Да это не поэтому! -- зашумели на Ваську.

-- Это ерунда! Какая разница -- что на коне, что на мото-цикле?

-- Сравнил козлятину с телятиной!

-- Дайте мне досказать-то! -- застучал вилкой по графину Иван. -- Я для того и позвал вас -- выяснить...

-- Да не пропадут! -- воскликнул дед Кузьма, храбрый старый матрос. -Что, в Америку, что ли, едут? В Россию же.

-- Да шибко уж маленькие, прямо сердце заходится, -- повернулась к нему теща Ивана, Акулина Ивановна. -- Чего уж так зазудело-то?

-- Он же говорит чего.

-- Блажь какая-то...

-- Да с грудными и то ездют.

-- Да с грудными-то легче. Его накормил, он и спит себе. А ведь тут, отвернись куда, они уж -- под колесами.

-- Ну уж -- под колесами. Чего уж?.. Езжай, Ванька, не слушай никого.

-- Нюр, -- обратились к жене Ивана, -- ты-то как? Чего молчишь-то?

-- Да я прям не знаю... Он мне все мозги запудрил с этим морем. Я уж и не знаю, как теперь... Вроде, так-то, охота, а у самой душа в пятки уходит -- боюсь.

-- Чего боисся-то?

-- А ну как да захворают дорогой?

-- Чирий тебе на язык!

-- В сумку, чтоб сухари не мялись, -- в сердцах молвил языкастый Ванька. -- Ворона каркнула во все воронье горло.

-- А захворают, вы -- так, -- стала учить Нюру и Ивана одна молодящаяся бабочка не совсем деревенского по-кроя, -- сразу кондуктора: так и так -- у нас заболели дети. Вызовите, пожалуйста, нам на следующей станции врача. Все! Она идет в радиоузел -- она обязана, -- вызывает по рации санслужбу, и на следующей станции...

-- Ну, тут семь раз дуба врежешь, пока они там по ра-ции...

-- Это все -- колеса. Ты, Иван, держи на всякий случай бутылку белой, -- стал по-своему учить Васька Чулков. -- Как ребенок захворал, -- ты ему компресс на грудку. Нюра, возьми с собой ваты и бергаментной бумаги. У меня вон...

-- Я взяла.

-- А?

-- Взяла, говорю! Бергамент-то.

-- Вот. Ты вон глянь, что у меня с горлом-то делается... Нет, ты глянь! А-о!.. О-о! -- Васька растопырил перед Нюрой свой рот. -- Меня же ангина, сволочь, живьем ест! У меня же гланды в пять раз увеличены... Ты глянь!

-- Да пошел ты к дьяволу со своими гландами! -- рассер-дилась Нюра. -Водку пить -- у вас гланды не болят.

-- Так я потому и пью-то! Вынужден! Если бы не гланды, я бы ее, заразу, на дух не принял.

-- Не, Иван, ты как приедешь, ты перво-наперво... Слышь? Ты как приедешь, ты... Слышь! Ваня, слушай сюда!.. Ты как приедешь...

-- Ты дай сперва приехать, елки зеленые! -- все злился Ванька. А злился он потому, что говорили все сразу и никому до его забот не было дела, а так -- лишь бы поговорить. -- Приедешь с вами.

-- А вот приехал тоже один мужик в город и думает: где бы тут подцепить?..

-- Чего подцепить?

-- Не чего, а кого, это же одушевленный предмет.

-- Кто?

-- Ну, кто?.. Что, не понимаешь?..

-- Не, ну ты говоришь -- подцепить. Кого подцепить?

-- Кралю каку-нибудь, кого.

-- А-а. Ну, так.

-- Ну слушай... -- Двое говоривших склонились лбами над столом. Тот, который хотел рассказать историю мужика в городе, был очень серьезен и даже намеревался взять соседа за грудки и подтянуть его ближе к себе, но сосед отпихивал руки,

-- Ты слушай!

-- Я слушаю, чего ты руки-то тянешь?

-- Я не тяну. Слушай!

-- Ну?

-- Приехал и думает: где б тут подцепить?

-- Да сколько же он думать-то будет? Все думает и дума-ет... Чего ты руки-то тянешь?

В другом конце стола подняли тему -- как надо лечить язву желудка.

-- Я и разговорись с им в автобусе-то, -- рассказывал худой мужичок с золотыми зубами. Обстоятельно рассказы-вал, длинно. Со вкусом. -- Да. Он меня спрашивает: чо, мол, такой черный-то? Не хвораешь? Да и хворать, мол, не хво-раю, но и сильно здоровым тоже не назовешь, это я-то ему. Язва двенадцатиперстной, говорю. Он говорит: я тебя научу, как лечить. За месяц как рукой снимет.

-- Как же?

-- Возьми, говорит, тройного одеколона -- флаконов пять сразу, слей в четверть. Потом, говорит, наруби мелко-мелко алоя -- и намешай...

-- А почему одеколон, а не водку?..

-- Обычно же на спирту настаивают.

-- А черт его знает -- обязательно, говорит, тройной оде-колон.

-- Ну и по скольку принимать?

-- А вон и Лев Казимирыч идет! -- увидел кто-то. -- Э-эй, Лев Казимирыч!..

По дороге с палочкой медленно и культурно шагал седой старичок, Лев Казимирыч.

Застучали в окно, позвали в несколько голосов:

-- Лев Казимирыч!..

Лев Казимирыч поднял умную голову в шляпе, посмот-рел на окна и свернул к воротчикам. Шагу не прибавил.

И сразу все за столом заговорили об одном -- какой умный этот Лев Казимирыч, сколько он, собака, знает вся-кой всячины, выращивает даже яблоки и выписывает книги.

-- Этто иду лонись мимо его ограды, он мне шумит из-за штафетника: зайди! Зашел. Он держит в одной руке журнал какой-то, а в другой -- яблоко. Вот, говорит, -- теория, а вот -- практика. Покушай. Ну, я куснул яблоко...

-- А как он рой Егору Козлову посадил! Ведра, тазы, миски хватайте, кричит, чо попало -- стучите! Гром нужен! Я тогда в суматохе Нюрашке Козловой крынок штук пять расколол -- они сушились на плетне, я и пошел колышком по им -- гром делать...

Засмеялись.

-- Нюрашка-то по голове тебе гром не сделала?

-- Рой сажал! -- тут не до крынок.

-- Ой, и башка же у этого Казимирыча!

-- А мы как-то...

Вошел Лев Казимирыч... Снял шляпу, слегка -- с досто-инством -поклонился честной компании.

-- Мир дому сему.

-- С нами, Казимирыча!

-- Дайте стул-то!.. -- засуетились.

-- По поводу чего сбор? -- спросил Лев Казимирыч, при-саживаясь на стул к столу.

-- Да вот Ивана провожаем. На море едет...

Лев Казимирыч слегка удивился.

-- На море?

-- Отдыхать. В санаторий. Да вот, Казимирыч, помоги советом: хочет детишек взять, Иван-то, а мы -- против, -- обратилась к умному Казимирычу Акулина Ивановна, теща Ивана. -- У меня сердце загодя мрет -- шибко уж маленькие дети-то! А он их потащит. На кой же черт?

-- Зачем? -- спросил Казимирыч Ивана.

-- Чего "зачем"? -- не понял тот.

-- Детей-то?

-- Позагорать... Море посмотреть.

-- Ты в своем уме?

За столом замерли. Все смотрели на Казимирыча.

-- А что? -- спросил Иван.

-- Ты хочешь оставить там детей?

-- То есть?

-- То есть у них там сразу откроется дизентерия... Если еще не по дороге. Папа... ничего умнее не придумал?

-- Да?

-- Да, -- спокойно сказал Казимирыч.