«Белые флаги»

Вдруг возле нашего стола, откуда ни возьмись, вырос какой-то вдрызг пьяный усатый верзила. В правой руке он держал стул, в левой – бутылку "Саперави^[2]".

– За процветание и счастье… наш…ш…шего края! Да здравствует!.. Ура! – провозгласил он заплетающимся языком.

– Ура! – подхватили мы его призыв.

– В…ваше имя, уважаемый? – обратился усатый ко мне.

– Заза.

– Ого! А в…ваше? – повернулся он к Ростому.

– Ростом.

– О-хо-хо! Б…богатыри! "Амиран^[3] сразился с дэвом, задро…ж…жала вся земля!" Так, кажется?! П…пью за красоту нашей земли и ц…целую ваш стол! – Усач покачнулся.

– Садитесь, пожалуйста! – подхватил я его.

– Я со своим с…стулом и вином… Ик!.. Принимаете? – спросил он и, не дожидаясь ответа, проглотил наш последний хинкали.

– Пожалуйста!

– Мы там… кутим… Я и м…мои друзья… один, два, т…три. Я четвертый! – Усач с силой стукнул себя кулаком в грудь.

– Чего же вы хотите, уважаемый? – спросил Ростом.

– Я х…хочу… ик! Я ж…желаю "быть с тоб-о-о-ою всегда, быть с тоб-о-о-ою в моги-и-и-ле…" – неожиданно затянул усач.

– Нам пора, уважаемый, – привстал я.

– Ч…что такое?! – Усач грохнул бутылкой об стол, и вино плеснуло в лицо Ростому.

Побледнев, Ростом медленно привстал, уставился на некоторое время в глаза усачу, потом, не сказав ни слова, утер рукою лицо и выразительно покосился на свою окрашенную в красный цвет ладонь.

– Ваше имя, уважаемый? – очень тихо спросил Ростом усача.

– Акакий, Како, Каки!^[4] – отрапортовал тот и сел. – С…садитесь… предложил он и нам.

Мы тоже сели.

– Скажите, глубокоуважаемый А-ка-кий, Ка-ко, Ка-ки, – произнес Ростом по слогам, – чего вам от нас нужно?

Я прыснул. Рассмеялся и Ростом.

– Г…грабят, обирают меня, – прошептал вдруг усач и огляделся с видом заговорщика.

– Кто? – спросил я тоже шепотом.

– Они! – Он кивнул головой куда-то в сторону. – Г…грабят, понимаете, г…грабят, сосут мою к…кровь…

– Да скажите же, в чем дело? – спросил Ростом и налил себе вина из бутылки усача.

– Кровь мою пьют! – выкрикнул тот во всю глотку, словно вдруг протрезвев. – Обирают меня!

Ростом поставил свой стакан.

– Кто же, кто? – спросил я.

– Они! Не дают слова вымолвить! Хлеб-соль мои, вино моё, расходы мои, и мне же затыкают рот! "Соединимся!", "Объединим столы!" Сволочи! Трепачи!.. Там я был тамадой, а здесь – этот скопец, это ничтожество! И ещё лишает меня слова! Меня! За моим же столом! У-у, морда! Взгляните, взгляните на этого выродка! Потомок Георгия Саакадзе, Тамары Георгиевны и Давида!..^[5] Ух, мать твою!..

Компания за обеденным столом была уже в той стадии опьянения, когда нестройное пение и нечленораздельные выкрики, слившись в дикий рев, лишают людей последних проблесков разума.

– Это вы про своих друзей? – спросил я нашего гостя.

– Кто им друг?! Да я их…

– Ладно, ладно, успокойтесь!

– Молчать, болван!.. Батальон, сми-ир-но-о! Равнение на середину! Прямой наводкой – ого-о-онь!..

Мы не успели опомниться, как рука усача быстро описала в воздухе дугу, и бутылка, пролетев через весь зал, бомбой взорвалась, стукнувшись об угол дальнего стола. Звякнули осколки. Вслед за первой усач швырнул и вторую – нашу – бутылку.

– Ау-у-у-о-о! – грянуло оглушающим воплем, и озверелая, потерявшая человеческий облик толпа, вооруженная стульями, двинулась на нас.

Я помню: Ростом богатырским ударом в челюсть свалил усача. Через секунду и сам Ростом оказался на полу, с ним рядом. Тут на мою голову обрушился стул, и все вокруг пошло ходить ходуном. Закружились, запрыгали стулья и столы, под потолком вместо одной засияли сотни электрических лампочек. Потом откуда-то издалека долетела нежная трель милицейского свистка, и… мир поглотила кромешная тьма.

В этой тьме кто-то, подойдя, положил мне на плечо руку:

– Подымайся!

– Что вы сказали? – переспросил я.

– Подымайся и следуй за мной!

– Не могу… Не могу подняться, уважаемый!

Он обнял меня за плечи, приподнял и поставил на ноги.

– Следуй за мной!

Мы шагали долго: он впереди, я – за ним. У меня подкашивались ноги. Кругом была тьма-тьмущая, и лишь осиянная светом голова моего ведущего освещала мне путь. Наконец он остановился у черного дома с решетчатым окном и повелел:

– Войди в сей ковчег!

– Страшно мне! – сказал я, отступая назад.

– Войди в ковчег, человече! Се грядет день божьего гнева. И хлынут на землю грешную воды великие, и за сорок дней и сорок ночей сметут те воды с лица земли все живое, созданное волею господа нашего. Войди!

– В чем дело, уважаемый, в чем таком мы провинились? Объясните!

– Рек господь наш: исполнился мир сей скверны и непотребства, и ниспошлю я кары небесные на мир сей и на людей.

– Так и сказал?

– Так сказал господь, бог мой.

– Допустим. Но вы-то кто?

– Я? Я – Ной.

– Какой Ной?

– Тот самый!

– А-а-а! – Тут только я понял, с кем веду беседу" это был Ной, прародитель послепотопного человечества. Однако для своих лет он выглядел весьма бодро и весело.

– Где же ваши сыновья, почтеннейший Ной? Где Сим, Хам и Яфет?

– Ты есть сын мой, Заза!

– А звери где?

– Мы сами звери!

– А птицы?

– Мы же и птицы, и пресмыкающиеся… Не медли же, сын мой, входи в ковчег!

Разверзлась окованная железом дверь черного дома и…

…Я вошел в ковчег…

"Десятая пятого"

Спустя три дня после описанных событий в вечерней городской газете "Тбилиси" появилось траурное объявление:

"Сестра Гуранда, зять Амаяк Алавердян, двоюродные сестры и братья Цуда, Маро, Лили,

Мака, Гванца, Цабу, Ира, Цотне, Ия Заридзе, Губаз и Валерьян Иорамашвили извещают о смерти

Владимира (Джано) Феофановича Соселия

Гр. панихида 11, 12, 13 мая в 8 ч. вечера.

Вынос тела 14 мая из квартиры, ул. Кутузова, 251".

А спустя ещё десять дней в той же газете под рубрикой "На страже законности" было опубликовано следующее сообщение:

"А КАК ОНИ ДУМАЛИ?"

Давно не встречались старые "друзья" Ростом Амилахвари и Заза Накашидзе. И вот 8 мая с. г. встреча состоялась в окрестностях ресторана "Мечта". Профессиональные бездельники облобызались и тут же решили побаловаться водочкой (на какие, каким путем добытые деньги – это другой вопрос).

В ресторане рядом с "друзьями" мирно ужинала компания  честных граждан. Оказавшись вскоре во власти Бахуса, Накашидзе и Амилахвари предались обычному для них занятию – стали упражняться в отборнейшем сквернословии на русском языке и вызывающе поглядывать на ужинавшую компанию. Возмутительное нарушение общественного порядка со стороны двух распоясавшихся мерзавцев продолжалось долго, несмотря на неоднократные предупреждения и просьбы буфетчика. Тогда один из вышеуказанных сотрапезников – г. А. Х. подошел к дебоширам и стал по-отечески увещевать их:

– Молодые люди, ведь вам известно, что алкоголь пагубно влияет на здоровье, умственные способности и моральный облик человека. Я прошу вас – удовлетворитесь принятым вами количеством спиртного, идите домой и займитесь лучше книгами. Вы ведь, должно быть, студенты высшего учебного заведения. А я здесь за вас расплачусь.