«Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения. Т. 08-10»

Том 8 1892-1894

ПОПРЫГУНЬЯ

{08007}

На свадьбе у Ольги Ивановны были все ее друзья и

добрые знакомые.

- Посмотрите на него: не правда ли, в нем что-то

есть? - говорила она своим друзьям, кивая на мужа и

как бы желая объяснить, почему это она вышла за

простого, очень обыкновенного и ничем не

замечательного человека.

Ее муж, Осип Степаныч Дымов, был врачом и имел

чин титулярного советника. Служил он в двух

больницах: в одной сверхштатным ординатором, а в

другой - прозектором. Ежедневно от 9 часов утра до

полудня он принимал больных и занимался у себя в

палате, а после полудня ехал на конке в другую

больницу, где вскрывал умерших больных. Частная

практика его была ничтожна, рублей на пятьсот в год.

Вот и всё. Что еще можно про него сказать? А между

тем Ольга Ивановна и ее друзья и добрые знакомые

были не совсем обыкновенные люди. Каждый из них

был чем-нибудь замечателен и немножко известен,

имел уже имя и считался знаменитостью, или же хотя и

не был еще знаменит, но зато подавал блестящие

надежды. Артист из драматического театра, большой,

давно признанный талант, изящный, умный и скромный

человек и отличный чтец, учивший Ольгу Ивановну

читать; певец из оперы, добродушный толстяк, со

вздохом уверявший Ольгу Ивановну, что она губит себя:

если бы она не ленилась и взяла себя в руки, то из нее

вышла бы замечательная певица; затем несколько

художников и во главе их жанрист, анималист и

пейзажист Рябовский, очень красивый белокурый

молодой человек, лет 25, имевший успех на выставках и

продавший свою последнюю картину за пятьсот рублей;

он поправлял Ольге Ивановне ее этюды и говорил, что

из нее, быть может, выйдет толк; затем виолончелист, у

которого инструмент

{08008}

плакал и который откровенно

сознавался, что из всех знакомых ему женщин умеет

аккомпанировать одна только Ольга Ивановна; затем

литератор, молодой, но уже известный, писавший

повести, пьесы и рассказы. Еще кто? Ну, еще Василий

Васильич, барин, помещик, дилетант-иллюстратор и

виньетист, сильно чувствовавший старый русский

стиль, былину и эпос; на бумаге, на фарфоре и на

закопченных тарелках он производил буквально чудеса.

Среди этой артистической, свободной и избалованной

судьбою компании, правда, деликатной и скромной, но

вспоминавшей о существовании каких-то докторов

только во время болезни и для которой имя Дымов

звучало так же безразлично, как Сидоров или Тарасов,

- среди этой компании Дымов казался чужим, лишним

и маленьким, хотя был высок ростом и широк в плечах.

Казалось, что на нем чужой фрак и что у него

приказчицкая бородка. Впрочем, если бы он был

писателем или художником, то сказали бы, что своей

бородкой он напоминает Зола.

Артист говорил Ольге Ивановне, что со своими

льняными волосами и в венчальном наряде она очень

похожа на стройное вишневое деревцо, когда весною

оно сплошь бывает покрыто нежными белыми цветами.

- Нет, вы послушайте! - говорила ему Ольга

Ивановна, хватая его за руку. - Как это могло вдруг

случиться? Вы слушайте, слушайте... Надо вам сказать,

что отец служил вместе с Дымовым в одной больнице.

Когда бедняжка-отец заболел, то Дымов по целым дням

и ночам дежурил около его постели. Столько

самопожертвования! Слушайте, Рябовский... И вы,

писатель, слушайте, это очень интересно. Подойдите

поближе. Сколько самопожертвования, искреннего

участия! Я тоже не спала ночи и сидела около отца, и

вдруг - здравствуйте, победила добра молодца! Мой

Дымов врезался по caмыe уши. Право, судьба бывает

так причудлива. Ну, после смерти отца он иногда бывал

у меня, встречался на улице и в один прекрасный вечер

вдруг - бац! сделал предложение... как снег на голову...

Я всю ночь проплакала и сама влюбилась адски. И вот,

как видите, стала супругой. Не правда ли, в нем есть

что-то сильное, могучее, медвежье? Теперь его лицо

обращено к нам в три четверти, плохо освещено, но

когда он

{08009}

обернется, вы посмотрите на его лоб.

Рябовский, что вы скажете об этом лбе? Дымов, мы о

тебе говорим! - крикнула она мужу. - Иди сюда.

Протяни свою честную руку Рябовскому... Вот так.

Будьте друзьями.

Дымов, добродушно и наивно улыбаясь, протянул

Рябовскому руку и сказал:

- Очень рад. Со мной кончил курс тоже некто

Рябовский. Это не родственник ваш?

II

Ольге Ивановне было 22 года, Дымову 31. Зажили

они после свадьбы превосходно. Ольга Ивановна в

гостиной увешала все стены сплошь своими и чужими

этюдами в рамах и без рам, а около рояля и мебели

устроила красивую тесноту из китайских зонтов,

мольбертов, разноцветных тряпочек, кинжалов,

бюстиков, фотографий... В столовой она оклеила стены

лубочными картинами, повесила лапти и серпы,

поставила в углу косу и грабли, и получилась столовая в

русском вкусе. В спальне она, чтобы похоже было на

пещеру, задрапировала потолок и стены темным

сукном, повесила над кроватями венецианский фонарь,

а у дверей поставила фигуру с алебардой. И все

находили, что у молодых супругов очень миленький

уголок.

Ежедневно, вставши с постели часов в одиннадцать,

Ольга Ивановна играла на рояли или же, если было

солнце, писала что-нибудь масляными красками. Потом,

в первом часу, она ехала к своей портнихе. Так как у

нее и Дымова денег было очень немного, в обрез, то,

чтобы часто появляться в новых платьях и поражать

своими нарядами, ей и ее портнихе приходилось

пускаться на хитрости. Очень часто из старого

перекрашенного платья, из ничего не стоящих кусочков

тюля, кружев, плюша и шелка выходили просто чудеса,

нечто обворожительное, не платье, а мечта. От

портнихи Ольга Ивановна обыкновенно ехала к

какой-нибудь знакомой актрисе, чтобы узнать

театральные новости и кстати похлопотать насчет

билета к первому представлению новой пьесы или к

бенефису. От актрисы нужно было ехать в мастерскую

художника или на картинную выставку, потом к

кому-нибудь из знаменитостей -

{08010}

приглашать к себе,

или отдать визит, или просто поболтать. И везде ее

встречали весело и дружелюбно и уверяли ее, что она

хорошая, милая, редкая... Те, которых она называла

знаменитыми и великими, принимали ее, как свою, как

ровню, и пророчили ей в один голос, что при ее

талантах, вкусе и уме, если она не разбросается, выйдет

большой толк. Она пела, играла на рояли, писала

красками, лепила, участвовала в любительских

спектаклях, но всё это не как-нибудь, а с талантом;

делала ли она фонарики для иллюминации, рядилась ли,

завязывала ли кому галстук - всё у нее выходило

необыкновенно художественно, грациозно и мило. Но ни

в чем ее талантливость не сказывалась так ярко, как в

ее уменье быстро знакомиться и коротко сходиться с

знаменитыми людьми. Стоило кому-нибудь

прославиться хоть немножко и заставить о себе

говорить, как она уж знакомилась с ним, в тот же день

дружилась и приглашала к себе. Всякое новое

знакомство было для нее сущим праздником. Она

боготворила знаменитых людей, гордилась ими и

каждую ночь видела их во сне. Она жаждала их и никак

не могла утолить своей жажды. Старые уходили и

забывались, приходили на смену им новые, но и к этим

она скоро привыкала или разочаровывалась в них и

начинала жадно искать новых и новых великих людей,

находила и опять искала. Для чего?

В пятом часу она обедала дома с мужем. Его

простота, здравый смысл и добродушие приводили ее в

умиление и восторг. Она то и дело вскакивала,

порывисто обнимала его голову и осыпала ее

поцелуями.

- Ты, Дымов, умный, благородный человек, -

говорила она, - но у тебя есть один очень важный

недостаток. Ты совсем не интересуешься искусством.

Ты отрицаешь и музыку, и живопись.

- Я не понимаю их, - говорил он кротко. - Я всю

жизнь занимался естественными науками и медициной,

и мне некогда было интересоваться искусствами.

- Но ведь это ужасно, Дымов!

- Почему же? Твои знакомые не знают

естественных наук и медицины, однако же ты не

ставишь им этого в упрек. У каждого свое. Я не

понимаю пейзажей и опер, но думаю так: если одни

умные люди посвящают

{08011}

им всю свою жизнь, а другие

умные люди платят за них громадные деньги, то,

значит, они нужны. Я не понимаю, но не понимать не

значит отрицать.

- Дай, я пожму твою честную руку!

После обеда Ольга Ивановна ехала к знакомым,

потом в театр или на концерт и возвращалась домой

после полуночи. Так каждый день.

По средам у нее бывали вечеринки. На этих

вечеринках хозяйка и гости не играли в карты и не

танцевали, а развлекали себя разными художествами.

Актер из драматического театра читал, певец пел,

художники рисовали в альбомы, которых у Ольги

Ивановны было множество, виолончелист играл, и сама