«Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения. Т. 04-07»

Том 4 1885-1886

САПОГИ

{04007}

Фортепианный настройщик Муркин, бритый человек

с желтым лицом, табачным носом и с ватой в ушах,

вышел из своего номера в коридор и дребезжащим

голосом прокричал:

- Семен! Коридорный!

И, глядя на его испуганное лицо, можно было

подумать, что на него свалилась штукатурка или что он

только что у себя в номере увидел привидение.

- Помилуй, Семен! - закричал он, увидев бегущего

к нему коридорного. - Что же это такое? Я человек

ревматический, болезненный, а ты заставляешь меня

выходить босиком! Отчего ты до сих пор не даешь мне

сапог? Где они?

Семен вошел в номер Муркина, поглядел на то

место, где он имел обыкновение ставить вычищенные

сапоги, и почесал затылок: сапог не было.

- Где ж им быть, проклятым? - проговорил Семен.

- Вечером, кажись, чистил и тут поставил... Гм!..

Вчерась, признаться, выпивши был... Должно полагать,

в другой номер поставил. Именно так и есть, Афанасий

Егорыч, в другой номер! Сапог-то много, а чёрт их в

пьяном виде разберет, ежели себя не помнишь...

Должно, к барыне поставил, что рядом живет... к

актрисе...

- Изволь я теперь из-за тебя идти к барыне,

беспокоить! Изволь вот из-за пустяка будить честную

женщину!

Вздыхая и кашляя, Муркин подошел к двери

соседнего номера и осторожно постучал.

- Кто там? - послышался через минуту женский

голос.

- Это я-с! - начал жалобным голосом Муркин,

становясь в позу кавалера, говорящего с

великосветской дамой. - Извините за беспокойство,

сударыня, но я человек болезненный, ревматический...

Мне, сударыня,

{04008}

доктора велели ноги в тепле держать,

тем более, что мне сейчас нужно идти настраивать

рояль к генеральше Шевелицыной. Не могу же я к ней

босиком идти!..

- Да вам что нужно? Какой рояль?

- Не рояль, сударыня, а в отношении сапог! Невежда

Семен почистил мои сапоги и по ошибке поставил в ваш

номер. Будьте, сударыня, столь достолюбезны, дайте

мне мои сапоги!

Послышалось шуршанье, прыжок с кровати и

шлепанье туфель, после чего дверь слегка отворилась и

пухлая женская ручка бросила к ногам Муркина пару

сапог. Настройщик поблагодарил и отправился к себе в

номер.

- Странно... - пробормотал он, надевая сапог. -

Словно как будто это не правый сапог. Да тут два левых

сапога! Оба левые! Послушай, Семен, да это не мои

сапоги! Мои сапоги с красными ушками и без латок, а

это какие-то порванные, без ушек!

Семен поднял сапоги, перевернул их несколько раз

перед своими глазами и нахмурился.

- Это сапоги Павла Александрыча... - проворчал

он, глядя искоса.

Он был кос на левый глаз.

- Какого Павла Александрыча?

- Актера... каждый вторник сюда ходит... Стало

быть, это он вместо своих ваши надел... Я к ней в номер

поставил, значит, обе пары: его и ваши. Комиссия!

- Так поди и перемени!

- Здравствуйте! - усмехнулся Семен. - Поди и

перемени... А где ж мне взять его теперь? Уж час

времени, как ушел... Поди, ищи ветра в поле!

- Где же он живет?

- А кто ж его знает! Приходит сюда каждый

вторник, а где живет - нам неизвестно. Придет,

переночует, и жди до другого вторника...

- Вот видишь, свинья, что ты наделал! Ну, что мне

теперь делать! Мне к генеральше Шевелицыной пора,

анафема ты этакая! У меня ноги озябли!

- Переменить сапоги недолго. Наденьте эти сапоги,

походите в них до вечера, а вечером в театр... Актера

Блистанова там спросите... Ежели в театр не хотите, то

придется до того вторника ждать. Только по вторникам

сюда и ходит....

{04009}

- Но почему же тут два левых сапога? - спросил

настройщик, брезгливо берясь за сапоги.

- Какие бог послал, такие и носит. По бедности... Где

актеру взять?.. "Да и сапоги же, говорю, у вас, Павел

Александрыч! Чистая срамота!" А он и говорит:

"Умолкни, говорит, и бледней! В этих самых сапогах,

говорит, я графов и князей играл!" Чудной народ! Одно

слово, артист. Будь я губернатор или какой начальник,

забрал бы всех этих актеров - и в острог.

Бесконечно кряхтя и морщась, Муркин натянул на

свои ноги два левых сапога и, прихрамывая, отправился

к генеральше Шевелицыной. Целый день ходил он по

городу, настраивал фортепиано, и целый день ему

казалось, что весь мир глядит на его ноги и видит на них

сапоги с латками и с покривившимися каблуками!

Кроме нравственных мук, ему пришлось еще испытать

и физические: он натер себе мозоль.

Вечером он был в театре. Давали "Синюю Бороду".

Только перед последним действием, и то благодаря

протекции знакомого флейтиста, его пустили за кулисы.

Войдя в мужскую уборную, он застал в ней весь

мужской персонал. Одни переодевались, другие

мазались, третьи курили. Синяя Борода стоял с королем

Бобешем и показывал ему револьвер.

- Купи! -говорил Синяя Борода. - Сам купил в

Курске по случаю за восемь, ну, а тебе отдам за шесть...

Замечательный бой!

- Поосторожней... Заряжен ведь!

- Могу ли я видеть господина Блистанова? -

спросил вошедший настройщик.

- Я самый! - повернулся к нему Синяя Борода. -

Что вам угодно?

- Извините, сударь, за беспокойство, - начал

настройщик умоляющим голосом, - но, верьте... я

человек болезненный, ревматический. Мне доктора

приказали ноги в тепле держать...

- Да вам, собственно говоря, что угодно?

- Видите ли-с... - продолжал настройщик,

обращаясь к Синей Бороде. - Того-с... эту ночь вы

изволили быть в меблированных комнатах купца

Бухтеева... в 64 номере...

- Ну, что врать-то! - усмехнулся король Бобеш. -

В 64 номере моя жена живет!

{04010}

- Жена-с? Очень приятно-с... - Муркин улыбнулся.

- Оне-то, ваша супруга, собственно мне и выдали

ихние сапоги... Когда они, - настройщик указал на

Блистанова, - от них ушли-с, я хватился своих сапог...

кричу, знаете ли, коридорного, а коридорный и говорит:

"Да я, сударь, ваши сапоги в соседний номер поставил!"

Он по ошибке, будучи в состоянии опьянения, поставил

в 64 номер мои сапоги и ваши-с, - повернулся Муркин

к Блистанову, - а вы, уходя вот от ихней супруги,

надели мои-с...

- Да вы что же это? - проговорил Блистанов и

нахмурился. - Сплетничать сюда пришли, что ли?

- Нисколько-с! Храни меня бог-с! Вы меня не

поняли-с... Я ведь насчет чего? Насчет сапог! Вы ведь

изволили ночевать в 64 номере?

- Когда?

- В эту ночь-с.

- А вы меня там видели?

- Нет-с, не видел-с, - ответил Муркин в сильном

смущении, садясь и быстро снимая сапоги. - Я не

видел-с, но мне ваши сапоги вот ихняя супруга

выбросила... Это вместо моих-с.

- Так какое же вы имеете право, милостивый

государь, утверждать подобные вещи? Не говорю уж о

себе, но вы оскорбляете женщину, да еще в присутствии

ее мужа!

За кулисами поднялся страшный шум. Король Бобеш,

оскорбленный муж, вдруг побагровел и изо всей силы

ударил кулаком по столу, так что в уборной по соседству

с двумя актрисами сделалось дурно.

- И ты веришь? - кричал ему Синяя Борода. - Ты

веришь этому негодяю? О-о! Хочешь, я убью его, как

собаку? Хочешь? Я из него бифштекс сделаю! Я его

размозжу!

И все, гулявшие в этот вечер в городском саду около

летнего театра, рассказывают теперь, что они видели,

как перед четвертым актом от театра по главной аллее

промчался босой человек с желтым лицом и с глазами,

полными ужаса. За ним гнался человек в костюме

Синей Бороды и с револьвером в руке. Что случилось

далее - никто не видел. Известно только, что Муркин

потом, после знакомства с Блистановым, две недели

лежал больной и к словам "я человек болезненный,

ревматический" стал прибавлять еще "я человек

раненый"...

{04011}

МОЯ "ОНА"

Она, как авторитетно утверждают мои родители и

начальники, родилась раньше меня. Правы они или нет,

но я знаю только, что я не помню ни одного дня в моей

жизни, когда бы я не принадлежал ей и не чувствовал

над собой ее власти. Она не покидает меня день и ночь;

я тоже не выказываю поползновения удрать от нее, -

связь, стало быть, крепкая, прочная... Но не завидуйте,

юная читательница!.. Эта трогательная связь не

приносит мне ничего, кроме несчастий. Во-первых, моя

"она", не отступая от меня день и ночь, не дает мне

заниматься делом. Она мешает мне читать, писать,

гулять, наслаждаться природой... Я пишу эти строки, а

она толкает меня под локоть и ежесекундно, как

древняя Клеопатра не менее древнего Антония, манит

меня к ложу. Во-вторых, она разоряет меня, как

французская кокотка. За ее привязанность я

пожертвовал ей всем: карьерой, славой, комфортом...

По ее милости я хожу раздет, живу в дешевом номере,

питаюсь ерундой, пишу бледными чернилами. Всё, всё

пожирает она, ненасытная! Я ненавижу ее, презираю...