Для чтения книги купите её на ЛитРес
Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY
Александр БАРЧЕНКО
СПАСИТЕЛЬ
Дневник дяди Саши лежит на моём письменном столе больше года.
Больше года назад, только что вспыхнула чудовищная война, мне пришлось вернуться на родину.
Одиннадцать лет я дышал тяжким, но притягательным наркозом столицы. Выезжал изредка на запад и — чаще — на север. С севером сжился. И было в душе настороженное чувство чужого, когда вместо тонкого кружева и бархатной глубины тёмно-зелёных елей, куда глазом ни кинь, по сторонам пути раскинула голые руки плоская ровная пожелтевшая степь, стали пучиться стеклянными глазками чисто причёсанные золотоголовые мазанки, грозили скрюченными пальцами «журавли» у колодцев.
В то время я уже решил, что пора и мне надеть серую шинель. Я ехал повидать родные места — как думал в то время — в последний раз — перед отъездом на фронт.
Я прожил неделю в степном городке, белом от штукатуренных стен, пшеничной муки и известковой пыли, что тяжёлым облаком висла над площадью и превращалась в золото в лучах заката.
И лишь накануне отъезда я вспомнил про дядю Сашу. Говорить откровенно — вспомнил не я. Старая нянька, Катерина Фёдоровна, выходившая всю нашу семью, спохватилась за ужином:
— А дяденьку, стало быть, так и не повидаете? Он о тебе, Сашенька, часто вспоминал. На святки приедет, сейчас перво-наперво: ну а тёзка мой как? Что, мол, пишет. Каковы, дескать, успехи.
Брат поспешил подтвердить:
— В самом деле, старик будет очень пенять.
— До Колодезки тридцати вёрст не будет, — подхватила няня. — Давеча дождичек попрыскал. Нонче с вечеру-то, по холодочку, как, небойсь, славно. А завтра, Бог даст, пообедамши — и назад. Как раз к поезду и поспеешь.
И снова перед глазами моими — степь, выжженный злым летним солнцем отдыхающий «пар» и безбрежный, живой, мягко звенящий, взборожденный тенями, волнующийся океан зреющей пшеницы.
Александр БАРЧЕНКО
СПАСИТЕЛЬ
Дневник дяди Саши лежит на моём письменном столе больше года.
Больше года назад, только что вспыхнула чудовищная война, мне пришлось вернуться на родину.
Одиннадцать лет я дышал тяжким, но притягательным наркозом столицы. Выезжал изредка на запад и — чаще — на север. С севером сжился. И было в душе настороженное чувство чужого, когда вместо тонкого кружева и бархатной глубины тёмно-зелёных елей, куда глазом ни кинь, по сторонам пути раскинула голые руки плоская ровная пожелтевшая степь, стали пучиться стеклянными глазками чисто причёсанные золотоголовые мазанки, грозили скрюченными пальцами «журавли» у колодцев.
В то время я уже решил, что пора и мне надеть серую шинель. Я ехал повидать родные места — как думал в то время — в последний раз — перед отъездом на фронт.
Я прожил неделю в степном городке, белом от штукатуренных стен, пшеничной муки и известковой пыли, что тяжёлым облаком висла над площадью и превращалась в золото в лучах заката.
И лишь накануне отъезда я вспомнил про дядю Сашу. Говорить откровенно — вспомнил не я. Старая нянька, Катерина Фёдоровна, выходившая всю нашу семью, спохватилась за ужином:
— А дяденьку, стало быть, так и не повидаете? Он о тебе, Сашенька, часто вспоминал. На святки приедет, сейчас перво-наперво: ну а тёзка мой как? Что, мол, пишет. Каковы, дескать, успехи.
Брат поспешил подтвердить:
— В самом деле, старик будет очень пенять.
— До Колодезки тридцати вёрст не будет, — подхватила няня. — Давеча дождичек попрыскал. Нонче с вечеру-то, по холодочку, как, небойсь, славно. А завтра, Бог даст, пообедамши — и назад. Как раз к поезду и поспеешь.
И снова перед глазами моими — степь, выжженный злым летним солнцем отдыхающий «пар» и безбрежный, живой, мягко звенящий, взборожденный тенями, волнующийся океан зреющей пшеницы.
Комментарии к книге «Спаситель», Александр Васильевич Барченко
Всего 0 комментариев