«Полчаса в незнакомом доме»

В это время мужчина в прихожую вбежал. Светловолосый, в очках, небольшой такой мужчина. Он торопливо оглядел меня, мимо промчался, опустив голову, к стенке, вздувшейся бесцветной одеждой, прислонился, затем вернулся, и застыдился я в глубине души, застыдился того, зачем пришел. Не ждал я мужчину, меня встречающего, ведь вроде бы женщина должна была меня ждать. И утешал я себя, и убеждал я себя — может, не мужчина он вовсе, может, к жене его пришел. Может, он сам и вызвал меня.

Все же я пробормотал что-то, извиняясь.

Или так только почудилось.

Ибо не почувствовал я, чтобы губы мои шевельнулись, и звука никакого ушами не услышал.

И его губы не дрогнули, и звука никакого не было, когда он уставился на меня и спросил:

— А ты чистый?

Я повернул голову, не поняв, тоже спрашивая. — Здоров ли? Здоров. Он другое спрашивал.

— А твое тело чистое?

Никак не мог вспомнить, мылся я в этот день или нет, и не соображал — день теперь или вечер, утро или ночь.

Пока я стоял так, опустив голову, пытаясь что-то понять, он сказал:

— Раздевайся.

Он стоял напротив, этот небольшой мужчина, этот очкастый человечек с незапоминающимися чертами лица. и терпеливо ждал. а я медленно тянул через голову свитер и думал, что некрасиво, очень некрасиво будет, если и впрямь не очень чистый я, если он увидит это, так как, чего доброго, и вправду не успел я сегодня умыться. Война, война, думал я, война, ну. неужто так все важно. И хотя совсем все равно было, совсем безразлично все, не хотел я, чтобы выгнали меня.

— И брюки, — сказал он.

Будто во сне делал я все, что он велел. И брюки снял, хотя сам не знаю как, может, мужчина этот помог. Только холод почувствовал, дрожь по телу пробежала, может, прихожая не отапливалась.

Между тем мужчина ловко продолжал свою работу. Засучил он мою рубашку и спину царапнул жесткой щеткой, сильно подув при этом. Пушок на всем теле дыбом стал, и я еще более задрожал, боясь, чтобы не взлетела, потревоженная струей воздуха, какая-нибудь пылинка, чтобы не выгнали меня.