«Дневник Баррикад»

Олег Вершинин

Дневник Баррикад

Руины разрушенных жилых домов усеяны осколками разбитых стёкол, боевыми неразорвавшимися снарядами и пепельным дымом. Осевшая мёртвым грузом пыль на порванных кителях военных, сложенные друг на друга горы тлеющих тел валяются брошенные вдоль улицы – навечно ушедшие, но никем не забытые. Рядом выдыхают последний пар сломанные винтовки, которые медленно, но уверенно засыпает снегом.

На груди мёртвых солдат нежно трясутся ладони их жён, девушек и матерей. Некоторые из них плакали и сыпали в адрес неба проклятья, другие молча глядели в пустоту или же взирали в стеклянные глаза ушедших в иной мир родных. Вооруженные патрули давали возможность женщинам проститься и не мешали, терпеливо ожидая возможности забрать тела, томясь за их сгорбившимися спинами «над ушедшими близкими». Они стонали и всхлипывали захлебываясь солёными слезами, вцепившись в одежду мёртвых родственников – как львы в шею своей добычи, как медведицы защищающие дитё.

Солдаты обыскивали здания, рылись в личных вещах погибших, собирали в кучу тела и после складировали в грузовики. Один из бойцов послан обыскать здание районного банка. Вход в него разрушен взрывом, вместо крыши и козырька открывается зловещий вид на пасмурное небо.

Гражданские прятавшиеся внутри оказались мертвы, от их тел исходило зловоние. Тщательно обыскивая каждый ящик и перебирая найденные документы и вещи, солдат набрёл на валяющегося в углу мужчину лет двадцати, рядом с ним облокотившись о стену, стоял деревянный костыль. В руках у него плотно зажата синяя тетрадка, больше походившая на записную книжку. Повернув голову на дорожную площадку, боец заметил, что остальной отряд сел перекусить, обозначая что-то на карте. Ополченец решил потратить время на изучение найденной книжки и прочтение записей.

Тетрадь истрёпана, в верхней части испорчена засохшей, застывшей каплей крови, а на обложке выцарапаны чёрным карандашом слова – Дневник Баррикад, А.Т.

13 февраля.

Меня разбудил сильный раскат грохота за окном. На улице едва ли светало, трава покрыта белым инеем, цветы в клубках продолжали спать. Соседи в панике забегали по дому, кто-то из них кричал «Началось!», «Я же тебе говорила!», другие выкрикивали неразборчивые слова, остальные же просто матерились.

Спустя несколько минут, в то время как я впопыхах застёгивал молнию на куртке – раздался очередной мощный взрыв, в этот раз казалось, что он был совсем близко к нашему дому. Страх захватил переживания, затряслись руки, тяжело стало надевать на них перчатки, но я старался не поддаваться всеобщей панике и держать себя в узде. Большинство соседей уже покинули тёплые квартиры и разбежались по городу кто куда, те же, кто вынужден оставаться внутри – старались либо спрятаться в шкафах и ванных комнатах, или же последовать примеру соседей и покинуть дома в поисках надёжных укрытий как можно быстрее.

Протискиваясь сквозь толпы торопящихся людей и наставленные, плотно набросанные в кучу сумки в тускло освещенном коридоре, я начал отчётливо слышать очереди автоматных выстрелов. Распахнув дверь разделяющий подъезд и уличную заснеженную брусчатку, мои глаза удостоверились, что разум их не обманывает. С неба падали маленькие кристаллики дождя, а вместе с ними началась гражданская война.

14 февраля.

Холоднее и ужаснее ночи, в моей жизни ещё не было, по крайней мере, так подсказывает память. Дороги забиты вооруженными людьми в камуфляжной форме, соорудившими баррикады и занимающими позиции за ними, они постоянно отстреливались с теми, кто находился по другую сторону. Эхо войны разрывало округу с наступлением сумерек и длилось до появления первых солнечных лучей, затем по какой-то причине звуки выстрелов и взрывов прекращались и на смену им хором запевали свои мелодии птички.

Проезжая часть завалена брошенными машинами, она превратилась в палаточный лагерь, гражданских людей туда не пускали, только «по медицинским и иным серьёзным вопросам», как мне сообщил один из представителей ополчения. Подъезды плотно забивались людьми разных сортов и классов, которым не хватало места в подвалах. Родители успокаивали маленьких детей, которые громко плакали и постоянно задавали один и тот же вопрос – «Когда мы вернёмся домой, мама?»

Мне удалось спрятаться в небольшом здании нового банка, куда меня и ещё пару человек дерзко втолкнул мимо проходящий отряд бойцов ополчения с винтовками, на их плечах завязаны цветные повязки, а лица покрыты тонким слоем пота и выражали явное напряжение.

Лица ополченцев не излучали эмоций страха, от них разило наивной уверенностью, все бойцы выглядели так, как будто всё идёт по плану, но мне казалось, что всё происходит в точности да наоборот.

Группы медиков бегали от палаток к баррикадам туда и обратно каждые пять минут; возвращаясь, несли тела людей накрытых белой решётчатой тканью. Снова и снова, тело за телом, труп за трупом. Люди молчали, а винтовки стреляли.

15 февраля.

Утром привели первых военнопленных. Два молодых парня в разорванной одежде и один командир на вид лет сорока пяти, может слегка старше. Выглядели напуганными, взгляды чуждые и стеклянные, пустые и взволнованные. Их выстроили в линию возле полуразрушенной кирпичной стены и приказали молча выжидать, не вытворяя глупостей и не создавая проблем. Полчаса они простояли прикованные к земле, практически не шевелясь, только порывы ветра немного наклоняли их в стороны, да мороз заставлял шевелить ногами, дабы не окоченеть. Один из парней попросил попить воды, охраняющий солдат на посту предложил отхлебнуть немного из фляжки. Ждать им оставалось недолго.

Из офицерской палатки вышел высокий широкоплечий мужчина с длинным шрамом, тянувшимся от правой части щеки практически до нижнего века. С ним несколько рядовых солдат, вместе они направились в сторону ожидающих своей участи пленных. Банк, в котором находился я с другими гражданскими людьми, располагался на расстоянии, не позволяющим вполне отчётливо или хотя бы частично услышать разговор, загоревшийся между ними.

Офицер что-то долго им объяснял, при этом он сверлил взглядом парня стоящего посередине, явно выражал ненависть по отношению к нему. Закончив поучительную речь, на лице одного из пленных сверкнула искренняя насмешка, после чего он харкнул прямо в офицера, попав в шею.

Три синхронно сделанных выстрела из винтовок в одночасье оборвали жизни трёх людей, их будущее было уничтожено.

С момента начала гражданской войны прошло уже несколько суток, мои уши слышали достаточно взрывов и выстрелов, чтобы привыкнуть к этим хлопкам и шуму, но моё тело всё ровно вздрогнуло как будто в первый раз. «Господи, что же это», сказала одна из женщин сидящая на большом деревянном стуле, она крепко прижала к себе ребёнка проснувшегося от хлопка, ребёнок начал хныкать. Старик с другого конца банка быстро встал и побрёл к выходу, попутно ругаясь про себя. Его жена, сидящая рядом с ним, резко соскочила со своего места и схватив за плечо, принялась умолять просьбами остановиться и никуда не выходить ради своего же блага. Они немного постояли, обнявшись и нежно примкнув, друг к другу, затем вернулись на свои места, и присели на подушки, лежащие возле стены на полу. По щекам женщины катились слёзы, по щекам старика слёз было ещё больше.

16 февраля.

Напряжённость сражений то утихала, то разгоралась с новой силой. Медики с линии фронта приносили удвоенное количество свисающих рук с кушеток, уверенность в глазах вооруженных людей, которых народ просто прозвал «солдатами» снижалась, это было заметно невооружённым глазом. Начальники и командиры далеко не дураки, они ясно замечали падающий боевой дух среди своих воинов.

Один, два раза в день выступали с пламенными речами, отчего молодые парни воодушевленные сиюминутной идеей борьбы за правое дело рвались в бой, после чего вновь возвращались опустошёнными как физически, так и морально. Я же мечтал, чтобы всё это поскорей закончилось.

Множество юношей сами предлагали свою помощь, надевая военную робу и плотно прижимая к груди выданное оружие. В местах массового скопления людей начали часто заходить агитаторы, предлагающие, за правое дело сразиться с недругами, обещали достойное вознаграждение и награды в будущем, после того как всё закончится. Многие на предложения соглашались, другие махали рукой или же просто прятались, где могли.

В первые дни, как я уже говорил, покинуло укрытие огромное количество добровольцев, вчера же не вышел практически никто. После этого «несогласных» стали силой засовывать в военные формирования, вручать оружие и кидать в бойню как скот. Их взгляды полные страха и ужаса я не забуду никогда.

Что касается меня – то мне сильно повезло, ибо в детстве играя с друзьями на детской площадке и, веселясь, катаясь с горки, упал и повредил коленный сустав, с тех самых дней передвигаться могу только с костылём и прилагая большие усилия.

Предаваясь дремоте и прислонив затылок к скрипучей ножке переговорного стола, меня толкнул ногой в грудь вошедший солдат. «Вставай, нам нужны лишние мужские руки» приказным тоном сообщил мне ополченец, наблюдая на меня сверху вниз, как бы смотря свысока. Левой рукой я приподнял костыль, сжатый в крепко моей руке и показывал его ополченцу, протянув кверху, он гневно взглянул мне в глаза и отправился прочь.

17 февраля.

Чаша внутренних моральных сил полностью опустошена, из-за чего я не хотел предаваться размышлениям, рассуждая о природе возникновения конфликта, но крайняя бессонная ночь как расплата за дневной сон полностью оказалась посвящена этим самым размышлениям.