«Малые Топыри»

Евгений Франк

Малые Топыри

– Так в каком году, говоришь, было?

– Летом сорок второго. То ли август был, то ли июль… Мы тогда в районе Сиротинской стояли, в составе Сталинградского фронта. Гордов как раз командовал. Его потом на Ерёменко сменили. Через Сиротинскую шестая армия Паулюса на Сталинград шла. Но, взять не смогла, как ты знаешь. В сорок третьем уже, там же, под Сталинградом, в плен взяли супчика. Верней, сам парламентёров прислал, с просьбой о сдаче. Ну да не о том история…

Сухой, но крепкий старик лет семидесяти, махнул рукой, подчеркивая абсолютною неважность Паулюса для разговора. С хрустом свинтил пробку с водочной бутылки. Наполнил две стоявшие на столе стопки, для себя и сидевшего напротив мужчины, который был лет на тридцать помладше.

– Ну, за встречу. Хорошо, что приехал. И сына привёз.

Чокнулись. Выпили. Мужчина подцепил с тарелки кусок ароматно пахнущего чесноком сала. Дед закусить не подумал.

Парень девятнадцати лет, сидевший за столом со старшими, только тоскливо вздохнул, уткнув нос в кружку с квасом.

За окном сгущалась ночь. Бились в стекло, привлекаемые светом стоящей на подоконнике керосинки, мотыльки. Лес за опушкой чернел непроглядно, выделяясь зубчатой стеной еловых верхушек на фоне неба, в котором догорали последние сумерки. Скоро стемнеет совсем, и вовсе ничего не будет видно, кроме всё тех же, бешено носящихся мотыльков, выхватываемых светом лампы.

На улице теперь уже начало свежеть, а в доме было тепло и уютно. Тихо потрескивали дрова в печи, которую расточительно топили с открытой дверцей и заслонками. Не для того, чтобы согреться, а именно ради этого потрескивания, пляски огня в жерле, и то угасающих, то вспыхивающих с новой силой, оранжевых отсветов на стенах. Ну и чтобы поджарить кровяную колбасу с луком, лениво ворчавшую в закопчённой чугунной сковороде.

На стареньком, но выглядевшем ещё добротно, деревянном столе, горела пара свечей и керосинка. Электричества не было. В живом освещении дрожащих язычков пламени, неверные тени в деревенской избе, выглядели на редкость причудливо.

– Так что там в сорок втором, в Сиротинской? – подбодрил мужчина, заедая сало долькой лука, кончик которой он предварительно обмакнул в соль.

Евгений Франк

Малые Топыри

– Так в каком году, говоришь, было?

– Летом сорок второго. То ли август был, то ли июль… Мы тогда в районе Сиротинской стояли, в составе Сталинградского фронта. Гордов как раз командовал. Его потом на Ерёменко сменили. Через Сиротинскую шестая армия Паулюса на Сталинград шла. Но, взять не смогла, как ты знаешь. В сорок третьем уже, там же, под Сталинградом, в плен взяли супчика. Верней, сам парламентёров прислал, с просьбой о сдаче. Ну да не о том история…

Сухой, но крепкий старик лет семидесяти, махнул рукой, подчеркивая абсолютною неважность Паулюса для разговора. С хрустом свинтил пробку с водочной бутылки. Наполнил две стоявшие на столе стопки, для себя и сидевшего напротив мужчины, который был лет на тридцать помладше.

– Ну, за встречу. Хорошо, что приехал. И сына привёз.

Чокнулись. Выпили. Мужчина подцепил с тарелки кусок ароматно пахнущего чесноком сала. Дед закусить не подумал.

Парень девятнадцати лет, сидевший за столом со старшими, только тоскливо вздохнул, уткнув нос в кружку с квасом.

За окном сгущалась ночь. Бились в стекло, привлекаемые светом стоящей на подоконнике керосинки, мотыльки. Лес за опушкой чернел непроглядно, выделяясь зубчатой стеной еловых верхушек на фоне неба, в котором догорали последние сумерки. Скоро стемнеет совсем, и вовсе ничего не будет видно, кроме всё тех же, бешено носящихся мотыльков, выхватываемых светом лампы.

На улице теперь уже начало свежеть, а в доме было тепло и уютно. Тихо потрескивали дрова в печи, которую расточительно топили с открытой дверцей и заслонками. Не для того, чтобы согреться, а именно ради этого потрескивания, пляски огня в жерле, и то угасающих, то вспыхивающих с новой силой, оранжевых отсветов на стенах. Ну и чтобы поджарить кровяную колбасу с луком, лениво ворчавшую в закопчённой чугунной сковороде.

На стареньком, но выглядевшем ещё добротно, деревянном столе, горела пара свечей и керосинка. Электричества не было. В живом освещении дрожащих язычков пламени, неверные тени в деревенской избе, выглядели на редкость причудливо.

– Так что там в сорок втором, в Сиротинской? – подбодрил мужчина, заедая сало долькой лука, кончик которой он предварительно обмакнул в соль.