«Мой лейтенант»

Мой лейтенант

МОЙ ЛЕЙТЕНАНТ

Роман

В два часа ночи в среду, 6 сентября, полк был поднят по тревоге…

Два часа ночи в этих местах — пик темноты.

Наверное, по поводу именно такой непроглядной черноты некий остроумец сказал: «Хоть глаз выколи». Тьма в самом деле кромешная.

Но, как и повсюду, ночь сюда приходит не сразу. Сначала надвигаются сумерки. Сумерки держатся час-полтора, и почти всегда с оранжево-фиолетовой, угасающей за горизонтом зарей. Вечерняя заря — это предостережение, это сигнал. Пройдет немного времени — и кто-то будто нажмет кнопку на пульте вселенной, сразу течение жизни прибавит скорости: на полях, на фермах люди, заканчивая свои дела, начнут спешить. Невольно прибавит шагу оказавшийся в пути человек… Тьма опускается на землю мгновенно. Еще минуту назад можно было видеть на небе отблески далекой зари — и вот мрак. Только что можно было различить впереди себя дорогу, и край поля, и дальние строения — и вот кромешная тьма. Уже нельзя понять, в какой стороне лес, а где поле. Исчезла дорога под ногами, скрылась река, скрылось дерево, служившее ориентиром… Казалось, все на свете поглотила непробиваемая, плотная, тугая, как резина, чернота.

Багровеют от натуги электрические фонари на железнодорожной станции. Оранжевыми пятнами, как на детских рисунках, проступают в ночи сельские окна домов.

Кромешная тьма. Ночь прикрыла все…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

После пяти часов забрезжил рассвет — мутный, промозглый, как осенью. Четко обозначились макушки елок над взгорком, а внизу, в лощине, было по-прежнему темно. В сером небе тоже ни одного просвета — тучи шли низко, давили, чуть ли не задевая землю.

Из-за поворота по лесной дороге двигались, тягуче урча, бронетранспортеры. На спуске не задерживались, только у мостка через ручей, где черные борозды от колес были устланы еловым лапником, водители притормаживали на мгновение, чтобы потом сразу прибавить газу.