«Живи, Алонзо»

Михаил Бушай

Живи, Алонзо

– Алонзо! Алонзо! “Pranzo” (обедать)!

– Ещё пять минут!

Алонзо бежал вслед за другом Анджело. Они бежали вперёд, пытаясь догнать ребят, которые сумели захватить “трофейное оружие” – ветку похожую на меч. Небольшое ускорение, толчок в спину и враг лежит на земле.

– Это наш меч, отдай!

– Не отдам! – кричал мальчик, лёжа на спине.

Анджело схватился руками за свободную часть ветки и стал тянуть на себя. Послышался треск.

– “Abbastanza”! (хватит). Вы сломаете её, – наблюдая за происходящим, крикнул Алонзо.

Никто не хотел уступать и в какой-то момент ветка сломалась.

– Ну вот, я тебе говорил отдать мне меч.

– Я первым его нашёл.

– А я первым поднял.

Анджело дал руку парню с вымазанным от падения лицом.

– В следующий раз будем сразу решать чьё оружие.

– Bene (хорошо).

Ребята развернулись и пошли обратно.

– Мне пора домой.

– Давай ещё поиграем.

– Не могу, Анджело, потом ещё работать. Это тебе можно гулять сколько хочешь.

– Я не виноват, что у меня такие родители… Зато, ты можешь работать не полный день. У некоторых даже такой работы нету, Алонзо.

– Знаю, – с улыбкой ответил он другу.

– Ладно, давай. Завтра, как обычно, возле фонтана “Desideri” (Желания).

– До завтра, Анджело.

Ребята попрощались и Алонзо пошёл домой. Они жили вместе с матерью, в небольшом помещении одного из домов, владельцем которого был друг отца Анджело.

– Алозно, почему так долго?

– Прости, мам, мы должны были догнать парня, он украл наш…

– Хватит! Сколько раз я тебе говорила, приходить тогда, когда я тебя зову.

– Анджело сказал…

– Анджело не нужно работать. Он родился в обеспеченной семье, его родителям не нужно думать – как прокормить себя и детей. Поэтому, когда я тебя зову – ты сразу приходишь домой, ясно?!

– Capito. (Я понял).

– Садись, ешь пока не остыло.

Алонзо сел на деревянный стул и стал тянуться к тарелке с едой.

– Стой! А помолиться?

Мальчик упёрся локтями об стол и сложил руки вместе. Прочитав “Nostro padre” (Отче наш), он подвинул тарелку к себе и оторвал кусок лепёшки, пропитанной оливковым маслом, верх которой украшали пару кусков помидоров и…

– Сыр! Мама, где ты взяла сыр?

– Знакомая поделилась, к ним родственники приехали из Неаполя. Вкусно?

– Да, очень – довольным голосом отвечал мальчик, – спасибо.

– Ешь на здоровье.

Комната была пропитана запахом хлеба, оливкового масла и бедности. Алонзо ел и смотрел на маму. Её чёрные, вьющиеся волосы покрывали смуглые плечи, а взгляд, полный усталости, был устремлён в маленькое окошко, откуда доносились то разговоры, то звук периодически проезжающих повозок. Тяжело вздохнув, Аньезе повернула голову и посмотрела на сына.

– Не грусти, мама. Когда я вырасту, стану оперным певцом и мы будем есть сыр каждый день, даже несколько раз в день!

– Обязательно, сынок, – едва улыбаясь, ответила она.

– Я серьёзно, вот увидишь.

Не успев пережевать, Алонзо стал ногами на старый стул и начал петь:

– Солнце всходи-и-и-т и заходи-и-и-т,

А я всё жду-у-у, тебя одну-у-у,

И сколько дней, пройдёт не знаю-ю-ю,

Дожду-у-у-сь тебя или умру-у-у.

– Алонзо хватит, – засмеявшись, прервала его мама. – Что это за песня? Где ты её услышал?

– На поле, её пел Анастасио… Почему ты засмеялась?

– Думаю, если ты будешь учиться этому самостоятельно, то максимум где сможешь выступать – это рядом с Анастасио на поле, – улыбаясь, ответила молодая женщина.

– Ну мам! Я буду петь в La Scala.

– Где это?

– Самый знаменитый оперный театр в Милане.

– Конечно будешь, – с улыбкой ответила она.

– Тогда нам нужно…

– Хватит, садись ешь, мы уже должны идти на работу.

Энтузиазма, с которым мальчик рассказывал планы на будущее, и след простыл. Доедая последний кусок, Алонзо сгрёб краем ладони оставшиеся крошки и поднеся тарелку вверх, закончил свой обед.

– Grazie, mamma. (Спасибо, мама)

– Prego. (Пожалуйста).

Мама убрала тарелку со стола и дала Алонзо два яблока, перевязанных в платке, а сама взяла оплетённую лозой бутылку воды. Посмотрев на сына, она потянулась рукой куда-то в верхний угол и достала кепку. Одев её на голову мальчика, поставила бутылку на пол и стала перед маленьким, затуманенным от старости зеркалом, в котором едва можно было видеть своё отражение. Поправив волосы под платком, она опять взяла ёмкость с водой и вместе с сыном вышла из дома.

Идя вдоль улицы, вымощенной камнем, Аньезе периодически приветствовала мимо проходящих людей. Алонзо, едва поспевая за шагом матери, тоже здоровался, только тихо, повторяя:

– “Buon pomeriggio” (Добрый день).

Спустя несколько минут, раздался голос:

– А кто это у нас идёт в обед на работу? Настоящие итальянцы работают с утра до ночи.

Алонзо увидел перед собой странного мужчину, который не мог ровно стоять на месте, то и дело опираясь об стену.

– Да? Настоящие итальянцы не пьют вино в рабочее время, Сессилио.

– С кем ты спишь, чтоб работать не полный рабочий день?

– Maiale! (Свинья). Coglione! (Мудак).

Уже громким голосом отвечала Аньезе проходя мимо Сессилио. Он молча улыбался, а потом опять что-то кричал им вслед и громко смеялся.

– Не обращай внимания, Алонзо, этот человек не доживёт до старости, вот увидишь.

Мама с сыном спускались по дороге, ведущей к полям. Вдоль неё иногда проезжали повозки с упряженными лошадьми. Топот копыт и скрежет колёс то приближались, то отдалялись, а вот звук сверчков сопровождал их без остановки.

Спустя десять минут, они уже приветствовали знакомых рабочих.

Аньезе шла собирать пшеницу, а её сын менялся со своим сверстником Фабио. Он тоже работал не полный рабочий день.

– Buongiorno, Фабио!

– Buongiorno, Алонзо.

Фабио передал косу и ушёл. Алонзо поздоровался с остальными. Слева от него стоял Анастасио. Он постоянно что-то напевал и был не очень разговорчив, если дело не касалось музыки. Справа работал Маурицио. Мужчина был в возрасте и часто рассказывал что-то интересное. Мальчику нравилось работать рядом с ним.

– Алонзо, как дела?

– Хорошо, Маурицио, а у тебя?

– Прекрасно. Солнце светит, работа есть, а значит и семью будет чем кормить, – с улыбкой отвечал мужчина.

Алонзо считал его самым добрым жителем деревни Меццокуло (Mezzoculo). Маурицио всегда ходил в соломенной шляпе, а его седые усы делали внешний вид ещё более добрым.

– Ну что, ты определился с ответом?

– Да. Думаю, сверчков больше.

– Вечером я пытался сосчитать звёзды на небе, думаю когда вырасту, у меня точно получиться. А вот подсчитать сверчков не получиться никогда, даже когда буду взрослым.

– Тебе стоит подумать ещё раз.

– Маурицио, в одной только Италии сверчков наверное миллион, или даже два. А в остальных странах? Я думаю, сверчков больше.

– Ладно, – улыбаясь, отвечал мужчина, – продолжаем косить.

Палящее солнце делало запах скошенной пшеницы более ощутимым. А горы вокруг, верхушки словно размывались. Глядеть на них долго было тяжело, из-за жары. Когда Алонзо становилось скучно, он опять начинал разговор:

– Маурицио, ты когда-нибудь хотел уехать из деревни?

– Нет, Алонзо. Почему ты спрашиваешь?

– Сегодня я сказал маме, что хочу поехать в Милан и петь в La scala.

– И что сказала мама? – спросил Анастасио.

– Я ей спел песню, которую ты напевал “Солнце всходит и заходит”, а она засмеялась и сказала, что с таким пением я смогу выступать только с тобой на поле.

– Возможно, – ответил Анастасио.

– Спой нам Алонзо.

– Я стесняюсь.

– Как же ты будешь петь в театре, если стесняешься петь на поле? – Спросил Маурицио.

Алонзо продолжал молча косить пшеницу и в какой-то момент запел. Правда, спеть он успел только две строчки, Анастасио прервал мальчика:

– Стой, стой, – чем дольше будешь так петь, тем сложнее будет переучиваться. Сейчас, твоё пение никуда не годится.

Немного опустив голову, он продолжил косить.

– Не расстраивайся, Алонзо, – сказал Маурицио. Если будешь старательно учиться, у тебя обязательно получиться. Талант, это не главное, правильно Анастасио? – Намекая на то, чтобы тот поддержал мальчика, переспросил мужчина.

– Да. Абсолютно не главное, главное упорство и желание учиться.

– И где мне взять денег на обучение? Нам хватает только на еду.

– Так почти у всех, Алонзо.

– Не у всех. Мой друг Анджело работает только по дому. Гуляет сколько хочет и деньги у его родителей есть.

– Эй, – серьёзно посмотрел Маурицио, – зависть один из семи смертных грехов для настоящего католика. Будь благодарен за то, что имеешь. Вот Анастасио, у него родители, скорее всего, тоже не занимали управленческую должность, а он целыми днями косит и поёт, никому не завидует.

– Я не знаю, кем были мои родители.

– А кто тебя воспитывал? – спросил Алонзо.

– Ты спрашивал у него, кем были твои родители?