«Солдат Егор Черин»

Тимофей Сметанин (якутский писатель, 1919-1947)

СОЛДАТ ЕГОР ЧЕРИН

Откуда: Н-ское военно-пехотное училище

Куда: Якутия

Брат Петя и сестра Катя!

Еще в прошлом году вы спрашивали: «Расскажи, как ты воевал?». Очень хотелось бы вас увидеть: в моей памяти вы все еще маленькие, стоите с мамой у нашей калитки и беспечно машите на прощанье ручками! Дела службы пока не позволяют отправиться на побывку, поэтому высылаю свои фронтовые заметки, написанные специально для вас, мои родненькие!

Невыполненный наряд.

Наша учебная военная часть располагалась около озера Байкал. Рядом находился колхоз, где все мужчины, пригодные к армейской службе, воевали на фронте. Трудились, не покладая рук, одни женщины, старики и дети. Стояла осенняя пора, уже все пожелтело, а урожай на полях еще не был убран. Мы помогали колхозу четвертый день. Я смотрел на сельских девушек, которые с утра до ночи работали в поле, и диву давался: кажется, они не знают усталости! Все с шутками, прибаутками, смехом! Трудовой тяжелый день пролетал незаметно! Обратно с полей мы подвозили до села девчат на военном трехтонном грузовике: всю дорогу они пели, только подтягивай, если знаешь слова! Наш лейтенант Лобада говорил красавице по имени Маруся:

- Машину на ухабах очень трясет, давай-ка я тебя поддержу, чтоб не упала, - и рукой норовит как бы «поддержать».

А Маруся вскочила, да в кузове прямо в пляс - коленце вывела, и каблучками сапожек: тук-тук, тук, словно гвоздики забила. Смех опять!

С лейтенантом Лобадой я был знаком давно, потому что он командир взвода снайперов. А в этом взводе много якутов. Я немножко завидовал снайперам: их служа близка занятию охотой, которую очень любили все в нашем роду. А я служил в стрелковом взводе. Но недавно вдруг довелось показать свои снайперские возможности. На полевые работы вместе с девчатами ездил еще и один старик. У него всегда с собой была двустволка - ох, какое хорошее ружье! Впереди виднелась река. При спуске машина убавила скорость. Я спросил старика:

-Как ружье-то, прицельное?

-Ну, это смотря кто целится, - он сворачивал «козью ножку»: насыпал табак в лоскутик газеты, скручивал, оставляя пустой, согнутую вниз «ножку», чтобы лучше разгоралась.

- Пока ты прикуриваешь, - попросил я его, - можно я поддержу ружье.

- Пожалуйста, - ответил старик.

-Товарищ лейтенант, можно? – соблюдал я субординацию.

-Держи, коль охота.

- Смотри, оно заряжено, - подал мне дед двустволку. - Держи дулом вверх.

Милая, дорогая «тулка»! Точно такое ружье у меня осталось дома.

Держал я в руках ружье, а вокруг желто-желтом от осенних листьев. В Якутии это время - сезон утиной охоты. В мыслях я переместился в родные края, где приносил с охоты утку, подбитую точно в голову. А бывало, одним выстрелом добывал трех-четырех гусей… Вдруг прямо на меня летела гагара! И я, забыв, что ехал в машине, рядом командир и ружье не мое, выстрелил… Гагара камнем упала на землю, прямо перед грузовиком. А пыж от патрона угодил и загорелся на плащ–палатке лейтенанта Лобада! Маруся оказалась проворней, первой потушила его, залив водою из специальной канистры, которую мы брали с собой в поле для питья.

-Отдай ружье! – скомандовал страшным голосом лейтенант: с него текли потоки.

– С такими бойцами до фронта не доедешь, в тылу сожгут! - похохатывал старик. – Меткий же ты, однако, стрелок!

Водитель остановил машину, поднял утку:

- Вот это да, смотрите, какая жирная утка!

Добыча перешла мне в руки. Я в свою очередь передал ее старику вместе с ружьем.

- Спасибо, спасибо! Ты смотри, прямо в голову! – оценивал он выстрел. - Ты откуда?

-Из Якутии.

- Так я и подумал. Вы, якуты, отличные охотники, чуть ни с пеленок с ружьем. Вот так надо бить фашистов. – обратился дед уже ко всем еще не «обстрелянным» бойцам. – Наверняка!

- Доберемся и до фашистов, – отошел сердцем лейтенант Лобада.

Однако служба есть служба: ружье подержать я получил разрешение, а команды стрелять не было.

Машина остановилась, бойцы стрелкового взвода высадились, а снайперы поехали дальше.

- Стройся! Смирно! - раздалась команда нашего командира. - Боец Черин, два шага вперед!

Я вышел из строя. Получил наряд вне очереди, чтобы не повадно было баловаться ружьем. По пути в казарму гадал, что прикажут: мыть полы или чистить картошку? До отбоя никаких распоряжений не поступило, спал прекрасно, даже приснился сон: будто застрелил еще одну утку и… троих фашистов, как гусей, одним выстрелом. Утром во время занятия строевой подготовкой к нашему младшему лейтенанту подбежал какой-то солдат, отдал честь, что-то доложил. Взводный подозвал меня и приказал следовать за прибежавшим солдатом. Шел, опять гадал про себя: «Что за наряд будет? Не похоже, чтобы мыть полы или картошку чистить. Неужели ассенизатором поработать – из уборной выгребать?».

Спросил у сопровождающего:

- Куда идем?

-К Лобаде.

Я уж чуть в бега не бросился: ну, думаю, отыграется он за вчерашнее!

Пришли, предстал перед взводным Лобадой, руки по швам:

- Рядовой Черин по вашему приказанию прибыл!

- Выдать винтовку рядовому Черину, - скомандовал лейтенант. – Следуй за мной.

Направился я за лейтенантом, пришли к рубежам, от которых стреляли по целям. А мишенями были нарисованные фашисты: с рожковыми автоматами, со свастикой на пилотках, с закатанными рукавами гимнастёрок. В улусе, вспоминаю, как если драться, так тоже парни рукава закатывали.

- Подумай, где самое уязвимое место фашиста, вот туда и стреляй. – распорядился командир снайперов.

Я прикинул: если это была бы белка, то выстрелил бы в глаз, чтоб не испортить шкурку. А шкура немца нам не нужна. Мне особо свастика не понравилась. Я в нее и выстрелил.

Лейтенант побежал к мишени, посмотрел на меня и спросил, повысив голос:

- А ты куда метил?

- Если в лоб, то выстрел точный.

Я обрадовался, что попал.

-Как ты думаешь, еще есть уязвимое место у немца?

- Да, есть, это сердце. - Дошло, наконец, до меня.

- Стреляй.

Выпалил. Самому видно: попал в сердце.

Но лейтенант смотрел, смотрел: сердце-то на «немце» не нарисовано.

- Мне кажется, ты попал немножко выше сердца? – проговорил лейтенант.

- Человек не волк, - попытался я объяснить свой расчет, - это у волка сердце находится ниже. В сидячем положении у волка сердце находится почти около мочевого пузыря. А у человека сердце выше.

Лейтенант пристально поглядел на меня и спросил:

- Хочешь стать снайпером?

-Хочу! -выпалил я.

-Я поговорю со штабом.

-Наряд отменяется. С этого дня у тебя другая задача: стать примером для других солдат.

Тем же днем я прибыл во взвод снайперов. Винтовка стала самым близким и надежным другом, я даже стал разговаривать со своей семизарядной СВТ-40, причем, на «ты».

Всего 5 километров отделяло нас от передовой. Рядом шли ожесточенные бои. А мы ждали следующего приказа. Землянка – солдату верный спутник. Где бы он ни находился, строил землянку.

Мы вчетвером вырыли землянку, лежали и отдыхали. Помогали на кухне чистить картошку. Даю вам упражнение на сообразительность: двое из четверых ушли, а в землянке остались Три Николая и один Гурьянов? Все просто: Три Николая – это Николаев Николай Николаевич, якут, радист, а Гурьянов - русский, снайпер. Итак, вернулись двое, а те Три плюс один - не в духе! Поссорились. Дело было так. Три Николая спросил у Гурьянова:

- Сколько тебе лет?

- Скоро 18.

Николаев был постарше и чувствовал себя более умудренным. Начал петь якутскую песню, указывающую на призвание молодости: «в этот день, в этот час, нужно радоваться и смеяться, в этот день, в этот час, нужно петь и создавать…».

-Красиво поешь, - похвалил друга Гурьянов. – И песня якутская красивая: звук как бы застревает в горле, а потом вырывается наружу. А вот протяжности, как в русской песни, распевности нет.

-Это в землянке ее нет. Ты бы слышал, как я распеваю, сидя на моем любимом бычке! От другого берега Лены аукается! – ответил Три Николая.

- Спой еще.

Николаев спел.

- Еще, еще…

Николаев еще спел, а потом перевернулся ничком и долго лежал, не двигаясь: думы унесли его на родину.

- Якутия, Якутия… - заодно с ним переносился в мыслях и Гурьянов. - Это же где-то около Северного Ледовитого океана? Там находится полюс холода, если не ошибаюсь?

-Да, это у нас. – с гордостью ответил Три Николая.

- До скольких градусов доходит мороз? – Гурьянов задавал вопросы, которые якутам задают обычно все.

- До семидесяти градусов, - Николаев и тысячный бы раз на него ответил с удовольствием, потому что здесь, вдали, речь шла о его доме. - Бывает и трескучий мороз, но есть и знойное, жаркое лето. Годовой перепад температуры до ста и даже больше градусов!

-Как вы это терпите? Особенно такой холод? Не могу представить!

-Знаешь, как у нас говорят: не мерзнет тот, кто тепло одевается! Кто дом строит теплый, кто загодя запасается топливом! Конечно, бывает, так прихватит на морозе нос, щеки, и пар из горда, как мука, но что делать, живем, терпим! Зато потом, как выглянет солнышко, как придет жаркое лето!.. А рыбалка у нас, охота! С большой земли люди приезжают к нам, возвращаться обратно не хотят!