«Рубежи»

Рубежи (fb2) - Рубежи 2952K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Дмитрий Карлович Кудис

Рубежи

ЮНОСТЬ

1

— Внимание! На амортизаторе!

— Есть!

— Натягивай!

Сидя в кабине планера, Федор Михеев видел, как тугой резиновый шнур вытягивался по-змеиному, слышал потрескивание тонких резинок внутри оплетки шнура и успел подумать: «Старый амортизатор. Менять надо, или натянули, дьяволы, сверх меры».

— Старт!

Федор свободной левой рукой (правая держала ручку управления) потянул крючок на левом борту кабины. Планер рванулся вверх, прошумел над головами людей и заскользил в прозрачном, голубоватом пространстве. Михеев почувствовал легкие приятные броски планера в нагретом воздухе, увидел плавно надвигающуюся землю и, готовый кричать от восторга, энергично сделал разворот. Один, затем второй. Он забыл в эту минуту, что ни высота полета, ни скорость не позволяли делать резкие маневры, забыл о предупреждениях инструктора. Он был во власти одного чувства, когда все существо охватывает желание летать, парить в безбрежном просторе как птица, не думая о земле… Опомнился он, когда планер, сносимый ветром, с большим креном, стремительно теряя высоту, падал. Резким, судорожным движением ручки управления у самой земли он вывел планер из крена и взмыл вверх. Миновав одну опасность, он в то же мгновение оказался лицом к лицу с другой: скорость потеряна. Помимо его воли планер перевалился на нос. Федор не успел еще осмыслить отчаянного положения, в каком находился, как крылья с сухим треском ударились о землю у подножия горы…

Когда пыль рассеялась, бегущие к месту аварии курсанты планерной школы увидели сломанное пополам крыло и медленно вылезавшего из разбитой кабины Михеева. Хромая, он сделал несколько шагов и остановился, тупо глядя на обломки.

— Вытри кровь со лба, детина! — тронул его за рукав Астахов. — Кости целы?

— Целы… Ногу немного зашиб… Не успел подобрать… сломалась педаль, да вот царапины…

— Инструктор идет. Докладывай!

— Не могу, Коля! — дрогнувшим голосом прошептал Федор и вдруг, прихрамывая, побежал куда-то в сторону от разбитого планера. Потом остановился и сел на землю. Астахов хотел пойти за ним, подошедший инструктор придержал его за руку.

— Оставь его в покое. Придет сам. Он не ушибся?

— Не очень. Трудно ему сейчас.

Инструктор глянул на притихших курсантов.

— Ну что ж, действуйте. Вам ничего не остается больше делать. Надеюсь, догадаетесь сами…

Предоставив курсантам убирать обломки планера и заносить их в сарай, инструктор Михаил Кондик присел в сторонке. Мысли его были мрачны. Поломанный планер был пока что единственный в этой недавно созданной школе планеристов при городской организации Осоавиахима. На скорое получение нового рассчитывать трудно, — следовательно, занятиям временно конец. Он глянул на все еще молча сидевшего Михеева. Ему нравился Федор, нравилась его сила, кипучая энергия, даже лихость, которая временами прорывалась в парне. Но доверил этот полет Михееву напрасно. Понадеялся — и вот результат — авария. Единственный планер разбит. Надо же такому случиться…

Михеев сидел, глядя куда-то в пространство, и, казалось, не замечал ничего кругом. Кондику вдруг захотелось подойти к нему, что-то вроде сочувствия шевельнулось в сердце. Может быть, он и сделал бы это, но Михеев, решившись на что-то, встал и, стараясь не хромать, сам направился в его сторону. Несколько курсантов тихо подошли сзади. Кондик нахмурился. Злость разом прорвалась наружу.

— В чем дело? Что вам еще надо?

— Я виноват, — глухо сказал Федор и, посмотрев в глаза инструктору, решительно добавил: — Я отремонтирую планер.

Стоявшие тут же курсанты оживились.

— Почему именно ты? Мы все это сделаем… Честное слово, товарищ инструктор… Сами, — подхватили они.

Кондик хотел было досадливо отмахнуться, но смущенные и вместе с тем задорные лица ребят заставили его смягчиться. Он неожиданно подумал: «А ведь сделают, непременно сделают». И, все еще хмурясь, ответил:

— Попробуйте. В этом планере — ваше будущее. Разберитесь сначала в чертежах.

Это была первая в городе группа ребят, которая увлеклась новым и необычным спортом. Месяц назад начали небольшие полеты внизу, в долине, затем поднялись на гору. Полеты с горы становились все продолжительнее, и чем больше они усложнялись, тем больше росло желание летать. Обычно на полет уходила минута, не больше. Планер садился внизу, обратно на гору его буксировала лошадь.

После неудачи Михеева курсанты в первые минуты растерялись. Что же делать дальше? В том, что случилось, была и их вина. Они знали, чем больше натягивался резиновый шнур, тем на большую высоту забрасывался планер, и, пренебрегая указаниями инструктора, незаметно для него хитрили, увеличивая натяжение амортизатора.

В город возвращались без обычных шуток. Федор пытался объяснить ребятам, как все, получилось.

— Сначала думал, выгоните к дьяволу, — говорил он, медленно подбирая слова. — Спасибо инструктору… Вот ведь как получается. С детства у меня так. Дерутся ли где — я там! Горит где — я туда. Еще в школе… Пошли с группой в лес на экскурсию. Проходили высокий мост. Поспорили, кто прыгнет с него в воду. Я, помню, тут же разделся и подошел к краю. Было страшно смотреть вниз, даже живот подвело от страха. А не прыгать — еще страшней: засмеют. Уж не помню, как оттолкнулся. Похоже, что это был прыжок не в воду, а об воду…

— Знаешь, Федор, — перебил Николай Астахов, — инструктор правильно говорил: нужна храбрость, а не отчаянность; смелость, а не нахальство. А ты, прямо скажу, по-глупому разбил машину. За такие вещи «темную» устраивают. Жалко: парень ты вроде хороший.

Шофер автобазы Куракин, высокий и стройный юноша с тонким красивым лицом, явно любуясь своим звучным голосом, обратился к Астахову:

— Хватит о Михееве, давай о другом. Почему я иду в авиацию, это понятно: я шофер, одно с другим тесно связано. Но почему тебя, музыканта, потянуло в воздух, понять трудно. Хоронил бы покойников на здоровье!

— Думаю, что моя специальность может пригодиться и в авиации, — шутя, ответил Астахов, — убьешься, не надо будет нанимать оркестр.

— Вот что я вам скажу, хлопцы, — обратился ко всем Витя Корнеев, самый молодой и малорослый из курсантов, еще учившийся в средней школе, — шутить надо бросить. С такими мыслями и вправду кто-нибудь убьется.

— Раскаркался, вороненок, — усмехнулся Куракин.

— И не раскаркался, — повысил голос Виктор, гневно глядя на Куракина. — Не ты ли сам уговаривал вместо двадцати шагов сделать тридцать?

— Витенька, дорогой, тебе мы будем, наоборот, сокращать шаги.

— Знаешь, что? — вмешался Астахов, обращаясь к Куракину. — Виктор дело говорит. Надо бросить эти штучки.

Куракин почувствовал, что все разделяют мысли Корнеева. Он зевнул и деланно засмеялся.

— Пошли быстрей, что ли!

* * *

На рассвете по дороге, еще не тронутой ничьими шагами, они шли из города в пригородное село, к крестьянскому сараю, где хранился разбитый планер.

Сарай превратили в мастерскую. Кто мог, взял отпуск на производстве. Около двух недель Федор Михеев с друзьями с утра дотемна чинили планер, лишь поздно вечером на попутных машинах добираясь обратно. С ними бывал инструктор, он следил за работой, требовал точности, заставлял переделывать, если его не устраивала деталь. Курсанты воспринимали это как должное. Восстановить планер! Дело их совести и чести, а главное, от этого зависели своевременный конец одной учебы и начало другой — в аэроклубе, на самолете.

Закончив работу, аккуратно собирали инструмент, чистили верстак, убирали мусор, и Михеев заботливо укрывал детали планера полотняным чехлом. Потом все садились около сарая и отдыхали, наслаждаясь мягкой тишиной летнего вечера.

Как-то Витя Корнеев сказал:

— Не забывайте про «состав спецназначения»… Скоро снова полеты, с колхозом опять договориться надо.

— Это ты о кобыле? — спросил кто-то.

— А мы и без нее обойдемся, — пошутил Астахов. — Таскать планер на гору заставим теперь Федора. Ему эта птичка, что салазки для Виктора.