«Крылья»

Крылья (fb2) - Крылья 355K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Клеопатра Никифоровна Гайлит

Клеопатра Гайлит

Крылья

Великая битва

Лупцовка ребят началась вечером, когда родители стали приходить домой с работы.

Первому попало Филе-простофиле. Его отец, работник магазина ЗРК, возвращался домой раньше всех: ЗРК был всего за углом, и от него — рукой подать до школы. Прямо после смены филькин, отец пошёл в школу и вопросительно протянул повестку заву:

— Вызывали?

— Товарищ Бобров? Да, выбывали. Садитесь.

Завшколой, сердито хмурясь, рассказал о вчерашней драке ребят с соседней школой, о выбитых стеклах и истоптанных грядках пришкольного участка.

— Мы, конечно, проработаем этот вопрос на родительском и на групповых собраниях, но я решил вызвать вас и еще некоторых родителей, ребята которых оказались застрельщиками, — закончил зав и сурово посмотрел на расстроенное лицо Федора Степановича, — вам надо какие-то меры принять.

— Да, да, — поторопился согласиться Федор Степанович.

Он устал в магазине от сердитых голосов покупателей, вспомнил к тому же, что, торопясь в школу, не задернул марлей полки с бакалеей и не составил пустых бутылок от пива в ящик.

— Да, да, конечно. Это — форменное безобразие, я приму, приму меры…

Филя сидел на корточках у самой двери и приколачивал дверцу к клетке: утром кот, взволнованный щебетаньем чижа, прыгнул с подоконника к клетке и сбил ее с гвоздя. Клетка грохнулась на пол, дверка слетела, чиж забился крыльями о жердочки и не миновать бы ему котовых лап, да подоспела филькина мать. Она схватила кота за шиворот и далеко отшвырнула от клетки. Как только Филька пришел из школы, первым делом было — исправить клетку.

Внезапный подзатыльник заставил Фильку клюнуть носом. В недоумении и испуге он поднял голову.

— Ты что — взбесился? Без тебя голова кругом идет, а тут в школу еще таскать начали, — сердито уставился в лобастое лицо сына Федор Степанович.

— Ты что? — широко раскрыла глаза филькина мать, повернувшись от стола.

— Вот, полюбуйся: драку затеяли, окна повысадили в школе, пригрозили выгнать. Шибенник!

Второй подзатыльник толкнул филькину голову к полу. Однако, злость Федора Степановича по дороге к дому прошла и ему уже не хотелось сильно наказывать сына. Но и от двух подзатыльников Филька горско расплакался, больше от обиды, чем от боли.

Рядом с ним, у клетки, на полу сидел Санчик. Подол рубашонки был завязан у него на спине узлом и голый задок измазан. Широко распахнув глазенки, подняв брови и открыв рот, Санчик внимательно следил за Филей, и, глядя на его слезы, громко и безутешно заревел на всю комнату.

Эхом отдался крик сверху, из квартиры Желтова.

— Ой, мамочка, родненькая, не буду, не буду больше, миленькая!

— Вот тебе «мамочка», вот тебе «родненькая», вот тебе «больше не буду» — визжала мать Пани Желтова, и Филя почувствовал, как-будто на своей спине, щелкающие удары ремня. Паня визжал все громче и громче. Было слышно, как он ерзает по полу, спасаясь от ударов, как отвратительно шлепает по его телу отцовский ремень.

Филька примолк, не успевая вытирать горячие слезы. Теперь он плакал уж не о себе, а от жалости к Пане.

— Ну уж, принялась, до пены захлещет — сурово поднял глаза к потолку Федор Степанович.

— Вот, чертенята, допрыгались, парень опять в синяках находится вдосталь — буркнула мать Фильки, поднимая с пола Санчика.

Раз’яренной ведьмой продолжала бушевать наверху Желтиха. Загнав ремнем под кровать парнишку и упершись руками в колени, заглядывая в убежище сына, она без устали визжала одно и то же:

— Ты что же, паршивец, со мной делаешь, а? Тебя учат, кормят, поят, а ты стекла бить? Драться? Да я с тебя шкуру до самых костей сдеру за этакие-то дела!

Паня старался совсем вдвинуться в угол, с’ежился, как мог, и до последней возможности подобрал под себя ноги и руки. Уже около его головы натекла прохладная соленая лужица слез и слюны, но отодвинуться от нее он не смел: мать, как страшное чудовище, стояла у кровати.

Так и уснул парнишка под кроватью, так и не позвали его оттуда родители, не попытались даже узнать у сына — в чем же его вина, из-за чего возникло побоище школьников. Им было не до Пани, не до его ребячьих интересов, детской сложной жизни. И вышло так, что Паню просто забыли под кроватью, а сам вылезть он не решился и, свернувшись, как загнанный под камень звереныш, уснул в пыльном углу, уткнувшись носом почти в самую мышью норку.

Больше всех досталось Жеське. У нее отца нет, мать работает в завкоме завода «Гвоздь» и приходит домой только поздно ночью. Лицо у жеськиной матери будто и ласковое, доброе, а глаза зеленые, острые и колючие.

Когда она вцепилась всей пятерней в жеськину голову и стащила ее с табуретки, — Жеська успела заметить, как губы матери стали узкие-узкие и совсем белые. Жеська никогда не плакала, хотя била ее мать часто и жестоко: у нее от злости высыхали слезы, еще не дойдя до ресниц. И сегодня, когда мать, держа одной рукой волосы дочери, другой колотила ее по спине, Жеська крепко сжала губы и старалась только закрыть руками затылок.

Но когда уснула мать, Жеська уткнулась в подушку и зашептала, сжимая кулаки:

— Проклятая, проклятая, проклятая. Ведьма! А еще партийная! Пойду вот завтра в ячейку и расскажу все о ней, пусть ее выгонят. Нет, лучше в суд пойду. Теперь нельзя бить! У-у-у, проклятая, ненавижу тебя! Был бы папа живой, небось, не тронула бы меня, он бы защитил.

И при мысли о том, как стал бы ее защищать папа, как, обняв, загородил бы большущими руками от материных кулачищ, Жеська расплакалась до боли в горле.

Только в одной из четырех квартир дома, жалобы завшколой нашли иной отклик. Слесарь, дядя Володя, выслушав замечание завшколой, серьезно сказал:

— Конечно, это безобразие — такая драка. Но особенно страшного тут ничего нет, ребята — всегда ребята.

— Ну, знаете, дорогой товарищ, если мы так все будем рассуждать, — нам придется вести занятия под открытым небом: через 2–3 дня в школе не останется ни окон, ни дверей, ни стен, ни крыши.

— Так-то оно так, да уж больно нескладно наши ребята живут: ни клуба у них, ни библиотеки. А ведь занять время чем-то нужно.

— Это уж дело родителей, школа не имеет возможности предоставить им еще и внешкольные занятия.

— Как же дело родителей? — не сдавался дядя Володя. — Мы, конечно, поможем, кто чем, а ведь помещения-то у нас самих нет. По-моему, школа что-то должна придумать.

— Придумывать мы ничего не можем, у нас для этого денег нет, а вот вас убедительно будем просить заняться ребятами. А то гороно потребует их выставите.

— Ну, что ж, займемся, — примирительно заметил дядя. Володя, — только это не выход. Надо что-то еще придумывать.

И пошел.

Кешка встретил его на улице. Как ни в чем не бывало, обнялись отец с сыном и так в обнимку вошли в квартиру.

— Ну, выкладывай, — улыбнулся дядя Володя, ставя на примус кастрюлю с супом.

— Что выкладывать?

— А ты не финти, выкладывай. Что это за драка вчера была?

— А ты откуда знаешь?.

— На-вот! Повестку-то сам мне вчера принес или нет?

— Это тебя, значит, из-за драки звали?

— Да уж не для стрижки-брижки. Выкладывай, выкладывай, не замазывай давай.

— Пап, давай лучше пообедаем сначала, а?

— А потом?

— Ну, а потом расскажу. Есть охота.

— Ну, есть, так есть. Мне не к спеху.

Еще не успели отец с сыном поесть, как из-за стены раздался отчаянный вскрик Пани.

— Во, опять лупит. Нет, придется мне все-таки зайти в гороно. Забьет парнишку, — вполголоса сказал дядя Володя, прислушиваясь.

— Это, небось, они его тоже за драку — догадался Кешка.

— Вот и тебя бы следовало, — серьезно произнес отец, но Кешка поймал в морщинках около его глаз ласковую улыбку.

— Ну, побей! — засмеялся сын, — ведь не побьешь.

— Подразнись вот, надеру за мое почтение. Кто драку затеял? Ты, небось?

— Это не драка. Это — битва была..

— Не в лоб, так по лбу — не все равно? Битва, так битва. Какая же?

— Бандар-логов.