«Подвиг Ленинграда, 1941–1944»

Уж так, уж так порой им хочется кушать… Голова у подружек кружится.

Мечтают подружки:

– Вот бы буханку хлеба…

– Хоть одну на двоих, – скажет Надя Хохлова.

– Хоть одну на двоих, – согласится Надя Реброва. – Вот бы упала буханка с неба!

Возвращались как-то они с работы. Вот она, Лиговка. Скоро Расстанная. Угол Расстанной и Лиговки. Расстанутся тут подружки. Надя Хохлова еще дальше немного пройдет по Лиговке. Надя Реброва свернет на Расстаннуто.

Идут подружки. Зима. Мороз. Сугробы в рост человеческий слева, справа.

Час вечерний. Пустынно сейчас на Лиговке. Двое всего на Лиговке – Надя Хохлова, Надя Реброва. Вечер. Зима. Мороз.

Шагают подружки. Скрип-скрип – под ногами снег. Обогнала подружек автомашина. Грузовик. Брезентом что-то прикрыто сверху. Запах почудился вдруг подружкам. Знакомый, щемящий, кричащий запах. Переглянулись подружки – так это ж хлеб!

Действительно, хлеб в машине. Торопилась машина к булочной.

Смотрят подружки. Вырывается криком голод:

– Вот бы буханку хлеба!

– Хоть одну на двоих?

– Хоть одну на двоих!

Идет, огибает машина сугробы. И вдруг просвистел, прогудел, ударил рядом с машиной снаряд. Разорвался он рядом с мотором. Разнесло кабину. Убило шофера. Сорвало борта у машины. Посыпались буханки на мостовую чуть ли не прямо к ногам подружек.

Смотрят подружки: буханки! Хлеб! Подбежали они к машине.

Что-то шепчет: хватай, бери, не повторится такое чудо.

Но тут же и новый голос: не трогай, не смей, в каждой буханке чужая доля.

Что-то шепчет: смелей, вы одни, вспомните тех, кто дома. Но тут же тот строгий голос: не смей на чужой беде строить свою удачу.

Наклонились подружки. Взяли по буханке. Смотрит Надя Хохлова на Надю Реброву. Смотрит Надя Реброва на Надю Хохлову. Постояли они секунду. Наклонились, взяли еще по буханке, по две, по три. Поднялись, пошли к машине. Положили буханки опять в машину. Вскоре появились другие прохожие. Старуха какая-то, подросток, девчонка, какой-то старик, две молодые женщины. Смотрят прохожие – хлеб! Видят Хохлову, видят Реброву. Подошли, наклонились, тоже стали грузить на машину хлеб.

Собрали буханки люди. Кто-то куда-то сбегал, сообщил о случившемся. Вскоре другая пришла машина.

Перегрузили на эту машину хлеб. Гуднула, ушла машина.

Смотрит ей вслед Надя Хохлова, смотрит Надя Реброва. Смотрят другие люди.

И снова, и снова, и снова – до крика, до слез, до боли: хочется людям есть, хочется людям есть.

– Вот бы – буханку. Хоть одну на двоих. Хоть одну на троих, на пятерых, семерых. Хотя бы – кусочек хлеба!

Трамвай

«Неустрашимый» – его прозвали. Действительно, был он отважным. Он – это ленинградский трамвай.

Бегут вагоны по рельсам, наполняют город трамвайным звоном. Ходил он по Невскому, Садовой, Литейному. Спешил к заводам – к Кировскому, к Балтийскому, к Металлическому. Торопился на Васильевский остров, на Московский проспект, на Охту. Звонко бежал по Лиговке.

Много дел у трамвая было: людей – на работу, людей – с работы. Грузы – к отправке, грузы – с доставки. Если надо – бойцов перебрасывал. Если надо – снаряды к бойцам подбрасывал.

Все хуже в Ленинграде с топливом, с горючим, с электроэнергией.

Остановился автобус. Нет горючего для автобуса.

Не ходит троллейбус. Нет электроэнергии для троллейбуса.

Только он, трамвай – коренной ленинградец, бегает.

Беспокоятся жители. Тревожатся за трамвай. Утром выходят на улицы, смотрят, ходит ли их трамвай.

Радость на лицах:

– Ходит!

Нелегко приходилось трамваю. Под огнем фашистов ходил трудяга. Провода обрывало. Корежило рельсы. Даже в трамвай попадали порой снаряды. Разносило вагоны в щепы.

Тревожились жители. Беспокоились за трамвай. Просыпаются утром: ходит ли их трамвай?!

Радость на лицах:

– Ходит!

Но вот к концу 1941 года совсем плохо стало с электроэнергией в Ленинграде. Все реже и реже выходит трамвай на линии.

В январе 1942 года остановился, заглох трамвай. Замерли стрелки. Ржавеют рельсы.

– Остановился!

– Всё!

Оборвалось что-то в душе у ленинградцев. Уходило с трамваем многое.

Истощены, измучены блокадой и голодом ленинградцы. И все же:

– Восстановим, пустим трамвай, – сказали.

Пустить трамвай – это значило: надо добыть топливо для городской электростанции. Достали его ленинградцы. Нет хорошего угля – стали собирать «местное топливо»: угольную пыль, древесные отходы, простую бумагу, строительный мусор.

Пустить трамвай – это значило: надо на электростанции создать специальный котел для «местного топлива». Собрали, создали ленинградцы такой котел.

Работали дружно. Все. Взрослые. Дети. Рабочие и инженеры. Художники и музыканты.

Пустили трамвай ленинградцы.

15 апреля 1942 года он снова пошел по городу. Бежит он по рельсам, наполняет город веселым трамвайным звоном.

Любуются люди:

– Смотри – пошел!

– Пошел!

– Пошел!

Бежит, бежит по Ленинграду ленинградский трамвай. Вместе со всеми живет и борется.

Ленинградская походка

У ленинградцев выработалась своя походка. Особая. Неповторимая. Ленинградская.

Голод и холод делали свое дело. Сил у каждого становилось все меньше и меньше. Люди стали ходить все тише и тише. Шаг у ленинградцев стал размеренный, движения плавные. Идут, не торопятся. Не обгоняют друг друга. Экономят свои силы. Даже дети и те потеряли свою обычную резвость. Глянешь на них: не дети это вовсе – маленькие старички чинно идут по улицам.

Прибыл однажды с Большой земли на один из ленинградских заводов специалист из Москвы. Завод знаменитый – Кировский, бывший Путиловский. Наслышался московский специалист про ленинградскую походку еще в Москве. Говорили ему про ленинградцев: – Ходят тихо. Движения плавные. Берегут силы. Потом, когда летел в Ленинград, – а летали в то время из Москвы в Ленинград не прямо, а кружным путем, обходя районы, захваченные фашистами, – опять услышал он о ленинградской походке:

– Берегут силы. Ходят плавно. Движения тихие. Прибыл специалист в Ленинград на Кировский завод. Интересуется планами. Думает: наверно, сниженные здесь планы. Видит: нормальные планы. Интересуется: как же они выполняются? Узнаёт: в срок выполняются. Мало того – перевыполняются даже планы!

Удивился московский гость. Про себя подумал: «Вот так походка тихая! Вот так движения плавные!»

Возможно, это только здесь, на Кировском заводе, решил московский специалист. Побывал на других заводах. Но и там, на других заводах, выполняются точно и даже досрочно планы. Для нужд фронта, для войск, обороняющих Ленинград, трудятся ленинградские рабочие. Танки, пулеметы, мины, гранаты, разное другое вооружение выпускают ленинградские заводы. Не отстают они в сроках. Широк их рабочий шаг.

Вернулся специалист в Москву. Спрашивают у него:

– Что видел? Что слышал? Как ленинградская походка?

Рассказал специалист о том, как сражается Ленинград, о работе Кировского завода; рассказал о других заводах.

– Нормальная, отличная походка, – сказал о походке. – Ленинградский надежный шаг.

Побывали

Фашисты продолжали штурмовать Ленинград.

Смотрят фашисты в бинокль. Дома и улицы города видят. Шпиль на соборе Петропавловской крепости разглядывают. Адмиралтейскую иглу рассматривают. Мечтают они о том, как прошагают по ленинградским проспектам – по Невскому, по Литейному, пройдут вдоль Невы, вдоль Мойки, Фонтанки, мимо Летнего сада, прошагают по знаменитой Дворцовой площади. Верят фашисты в успех, в победу.