«Колосок с Куликова поля»

Колосок с Куликова поля (fb2) - Колосок с Куликова поля 1076K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Алексей Андреевич Логунов

Однажды, взобравшись на высокий тополь, мальчиш­ка увидел свою деревню сверху. Увидел и изумился: она была похожа на пшеничный колос!

С тех пор родная Ключевка часто удивляла его, особенно трудолюбивые и неунывающие односельчане.

Прошли годы, мальчишка стал взрослым, у него по­явилась дочь, которую прозвали Маша Справедливая. О ее приключениях и забавных выдумках — вторая часть повести.

Новая книга Алексея Логунова «Колосок с Кули­кова поля» рассчитана на детей среднего школьного возраста. Но в ней найдут для себя немало интересно­го и взрослые читатели.

Логунов А. А.

Колосок с Куликова поля. Тула, Приок. кн. изд-во, 1979.

135 с. с ил.

В повести две части: «Карабчик» и «Маша Справедливая». В первой расска­зывается о детстве деревенского мальчишки, о становлении его характера. Во второй главным действующим лицом является уже дочь повзрослевшего героя с ее богатым внутренним миром, образностью восприятия окружающей жизни

I КАРАБЧИК

Пригорок, излучина Дона...

Эй, поезд! Скорее домчи

До милого отчего дома,

В деревню Большие Ключи!

Какое там синее небо!

А к праздникам в избах пекут,

Как солнышко, круглые хлебы —

И в гости друг друга зовут.

Там детство мое пробежало

По тропкам и росным лугам...

Отправлюсь я прямо с вокзала

Туда, где крутые стога,

Где бродит конек полудикий,

Скрипят дергачи в ивняке,

И ягоды спелой клубники

Качаются на стебельке!

И зори, и запах соломы,

И тополь седой у плетня —

Как имя отцовское помню,

У самого сердца храня...

Красивое имя у нашей деревни — Большие Ключи, Ключевка! Старики утверждают, что так ее нарекли ратники Дмитрия Дон­ского. Именно здесь была ключевая позиция, откуда двигались они на Куликово поле, чтобы добыть в бою себе — бессмертную славу, а родной земле русской — независимость и свободу.

В деревне у нас не любят неумех и бездельников. Если уж взялся за дело, то расшибись в лепешку, но сделай его хорошо. Иначе долго потом будут над тобой потешаться. Не потому ли все наши ключевцы — большие выдумщики?

Моя сестра Манюха, когда приходила из лесу с корзиной гри­бов, всегда спрашивала за дверью:

— Терем-теремок, кто в тереме живет?

— Леня-Леша-Алексей! — радостно кричал я.

— А еще кто?

— Лесик, Лопушок, Подсолнушек, Карабчик!

— А ну, выходи по одному!— строго приказывала сестра.

— А я здесь один!— распахивал я дверь.

Игра эта, придуманная сестрой, повторялась почти каждый день и ничуть не надоедала мне. А последнее прозвище — Карабчик — так прилепилось ко мне, что никто в деревне иначе меня не называл. Я сначала обижался, потом привык.

— Ты и есть Карабчик, — «успокаивала» меня виновница.— Так и норовишь куда-нибудь повыше вскарабкаться, все тебе надо узнать да увидеть.

Это была правда. Но не озорство заставляло меня забирать­ся на заборы, старые суковатые ветлы и крыши сараев. Я тре­нировался, чтобы когда-нибудь влезть на высокий тополь, об­сыпанный грачиными гнездами, что рос на пригорке за дерев­ней. У наших ключевских мальчишек это было испытанием на ловкость.

Не раз я пытался влезть на него, не раз обдирал себе до крови коленки и рвал штаны. И однажды, когда я уже учился во втором классе, высота была покорена. Я залез даже выше грачиных гнезд!

— Ты чего там застрял?— кричали мне снизу товарищи.

А я не мог оторвать взгляда от нашей деревни. Отсюда, сверху, она была похожа на пшеничный колос!

Большак с бревенчатыми мостами и мосточками — это уз­ловатый стебель. Он начинается где-то в синей дали, на Кули­ковом поле. Влево и вправо отходят от большака узкие листья проселочных дорог. А вот и сам колосок — наша Ключевка. Словно зерна, жмутся друг к другу соломенные крыши. Между ними в разных местах видны прогалы, зеленеющие зарослями лопухов — это вылущила избы война...

Но колосок стоит, топорщит в разные стороны усики тропи­нок и стежек!

Над заветной тетрадкой

Целый вечер сижу.

От сестренки украдкой

Строчки в рифму пишу:

Про себя и мальчишек,

Про цветущую рожь,

И как пляшет на крыше

Разлохмаченный дождь,

О поре сенокоса,

И глазастых цветках...

Строчки тянутся косо,

Как тропинки в лугах.

КАРАБЧИК

Как-то учитель литературы Владимир Сергеевич дал нам необычное домашнее задание: написать о своем дошкольном детстве. В срок я не уложился, написал только начало на не­скольких листах, но учитель все равно поставил мне «пять». Ему, видимо, понравилось то, что писал я сочинение в форме рассказа.

Помнится, это новое дело так увлекло меня, что я продол­жал просиживать над заветной тетрадкой все вечера, месяца три подряд, запустил уроки по другим предметам, нахватал двоек, и тот же Владимир Сергеевич (он был у нас классным руководителем) отчитывал меня перед всем классом. Он да­же вызвал в школу мою мать, после чего заветная тетрадка ис­чезла (мать оказала, что растопила ею печку), и я, погоревав, постепенно забыл о ней.

А мама, оказывается, тетрадку сберегла. Я нашел ее в ста­ром зеленом сундуке среди конвертов с адресами родственни­ков и газетных вырезок о разных лекарственных травах. Тет­радка от времени пожелтела, фиолетовые чернила поблекли, по разобрать написанное вполне можно. И теперь я иногда пере­читываю ее, особенно длинными зимними вечерами, когда все домашние угомонятся и можно, наконец, посидеть в одиночест­ве, подумать о жизни или просто послушать, как скребется в балконную дверь ветер и тихо позванивают стекла в рамах.

Она и сейчас лежит передо мной, эта тетрадка, и я вновь ос­торожно и медленно листаю ее.

«ПРАВДИВОЕ ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ДЕРЕВЕНСКОГО МАЛЬЧИШКИ, ПО ПРОЗВИЩУ КАРАБЧИК, КОТОРЫЙ ОЧЕНЬ ХОТЕЛ СТАТЬ БОЛЬШИМ ЧЕЛОВЕКОМ...»

Жил в деревне мальчишка по прозвищу Карабчик. Жил он с мамой и с сестренкой Манюхой, ученицей третьего класса. Ма­ма, как и все деревенские женщины, много работала: то на фер­ме, то в поле. Домой возвращалась с заходом солнца, а то и позже. Манюха тоже часто отлучалась из дому: собирала на колхозном огороде мерзлую прошлогоднюю картошку, из кото­рой потом пекли оладьи, бегала в лес за щавелем и диким лу­ком. И мама с грустной улыбкой называла её «наша корми­лица».

А Карабчику то и дело приходилось оставаться дома одно­му, за хозяина. Вот и сегодня утром Манюха наказала ему:

— Я пойду в лес, а ты играй у дома, далеко не ходи. Утята прибегут — накормишь.

— Как будто сам не знаю, — обиженно ответил он.— Не ма­ленький...

Когда сестра ушла, Карабчик решил заранее приготовить корм. И пока он мял в чугунке вареные картофельные очистки, утята уже были тут как тут. Друг за другом перескакивали они через порог, и в сенцах сразу стало шумно и бестолково. По­следним, попискивая, вперевалочку приплелся Самолет. Так зва­ли самого маленького утенка с растопыренными в стороны крыльями.

Когда Самолет только вывелся, он ничем не отличался от своих братьев, пушистых несмышленых комочков. Высиживала утят не утка, а курица. И все-таки утята, когда немного подрос­ли, каким-то чудом разузнали, что недалеко от дома, за доро­гой, находится старый илистый пруд. Целыми днями они стали пропадать там. А курица, побегав дня два вдоль берега, снова стала нестись.