«Ты будешь моим!»

— Папочка, пожалуйста, пойдем домой… ради меня, пожалуйста — говорю жалобным голосом и с упорством маленького барашка продолжаю тянуть отца вперёд, мимо винного ларька. Я уже не маленький и понимаю, что такой ларек — это зло. По дороге от садика до дома этих ларьков целых три штуки, я всегда стараюсь и папу, и маму вести меня домой мимо них. Один мы спокойно обошли через парк, другой с боем преодолели, но на последнем что-то пошло не так…

— Сын, ты иди, а папа сейчас догонит. Честное слово, я быстро зайду, могу тебе шоколадку купить, — говорит он нарочито весело, а я уже знаю, что он скажет «прости, сын, но на шоколадку не хватило» и так всегда.

Потом аккуратно, но настойчиво высвобождает свою большую руку из моей и быстро забегает в так ненавистный мне ларек с алкоголем. А я стою без зонта под проливным дождем, размазываю слёзы по щекам. Моя вера в волшебство тает, медленно растворяется, а на замену сразу же приходит чувство беспомощности и отчаяния. Уже сейчас я понимаю, что папа и мама сегодня напьются, и будут ругаться. Это в лучшем случае, в худшем, если будут не одни.

И когда отец выходит из своего любимого ларька, а от него несет терпким запахом этого заведения, я кричу: «ты предатель!» и что есть сил бегу к дому. Я знаю, отец занят только что купленной чекушкой и не бросится догонять четырехлетнего пацана.

Уже в детском возрасте я мечтаю хорошо окончить школу и поступить в университет. И уехать отсюда далеко-далеко.

— Папа, остановись, не надо, — кричу на отца изо всех сил, что есть у парнишки восьми лет. — Пожалуйста, не надо это делать, не бей ее! — прыгаю ему на плечи и пытаюсь оттащить от матери, что лежит на кухонном полу, пряча лицо руками от разъяренного отца. — Ей же больно! Не смей! — Продолжаю его оттаскивать от матери, чье лицо в крови, а завтра его вообще будет не узнать.

— Отвали, сопляк, — отец хватает меня за шиворот рубашки и отбрасывает в сторону. Я больно бьюсь головой о стенку, пелена слез заволакивает глаза.

Я бессилен против него! Насколько я помню, это происходило все мое детство, с самого моего рождения, наверное. Страшнее всего стало, когда мне исполнилось шесть лет. Я все помню!

Агрессия проявлялась, когда папа выпивал один и начинал с банального: «Где мои носки? Где еда». Он находил любую зацепку и не трогал маму, только когда она выпивала с ним. До пяти лет все было хорошо, а потом и мама ушла в алкогольный рай. Я начал жить сам по себе, своими силами. Кормили меня чаще соседи, одевали то же они (вещи детей или внуков, но хоть что-то), работал тоже на них., помагая тем, что в моих силах. Когда мама с папой не пила, он ее бил, как сегодня.

— Мразь, я же сказал, не трогать, — он снова замахивается кулаком и бьет ее в лицо, что закрыто ладонями. Я сижу на полу, обхватив колени руками и молю бога, чтобы он ушел.

— А ты чего сидишь? Вали учи уроки, бездарь, — закрываю голову руками, боюсь, что и мне достанется. Но нет, он уходит, громко хлопнув дверью.

Резко срываюсь и ползу к маме, горько рыдая и проклиная отца.

— Мама, мамочка, — падаю на нее и обнимаю как могу, громко рыдая.

— У-уходи. И-иди учи у-уроки, — я слышу ее голос не очень хорошо, понимаю, что ее речь нечеткая.

Она отталкивает меня руками и смотрит с ненавистью в глазах. Я ухожу, понимая, что это все. Что сегодня я потерял свою маму!

Конец учебного года, в дневнике одни пятерки. Я отличник, несмотря на то что в классе меня ненавидят и обзывают зубрилой. Это самое безобидное, что приходилось слышать. Намного чаще мне в спину доносятся обзывательства и больнее. «Умный бомж», пожалуй, самое приветливое из того, что есть.

В общем, учебный год закончился. И я иду домой со школы, с потрепанным ранцем за спиной. На улице стоит жара и солнце для майского денька сильно обжигающее. А я гадаю, пьяны родители или нет. После того как мама пару лет назад перешла на сторону отца, весь их заработок уходил в «финансирование» ликёрно-водочного завода. А я остался сам по себе…

— О, Алешка, привет. Как школа? — дядя Юра, мужчина лет сорока, проживающий в соседнем подъезде, всегда относился ко мне с добротой.

— Все хорошо. Как всегда, отличник, — довольно улыбаюсь, понимая, что его интерес искренен.

— Молодец, парень. Учись хорошо и тебя ждет хорошее будущее, — он улыбается мне подбадривающей улыбкой, а я в этот момент думаю, как избежать рукоприкладства отца. — Кстати, поможешь?

— Да, конечно, — нервно цепляюсь за лямки рюкзака, понимая, что дядя Юра предложит работу. Он знает, что я деньги так не возьму, не раз пытался засунуть мне в карман несколько сотых купюр. Первое время я брал у него деньги, а потом понял, что это некрасиво. И как-то раз предложил помыть машину, теперь делаю это на постоянной основе.

— Тогда ты знаешь, что делать, — и протягивает мне жилистую мужскую руку с купюрой в пять соток. Это больше, чем обычно, поэтому смотрю на него недоуменно, а он тем временем поясняет, — за пятерки.

— Спасибо, — произношу неуверенно и забираю быстро деньги. Не хочу, чтобы отец увидел. В прошлый раз я две недели ходил с фонарем под глазом.

Через десять минут я был уже на улице с ведром воды и тряпкой в руках.

— Где деньги? — отец врывается ко мне в комнату и сметает все тетради и книги на пол. Отец пьян и жутко зол. Он еле стоит на ногах, его шатает из стороны в сторону.

— Я не понимаю о чем ты, — произношу как можно спокойнее, стараясь еще больше его не разозлить.

— Все ты понимаешь, гаденыш, — дряхлыми руками хватает меня за шею и лицом тыкает в письменный стол. — Я знаю, они есть. Где они? — также резко он меня отпускает и осматривает комнату беглым взглядом. Подходит к шкафу, открывает скрипучие двери, которые кое-как держатся на ржавых петлях, все содержимое (небольшая стопка подаренных вещей соседями) летит на пол в сопровождении пьяной брани. — Где деньги, сопляк? — снова гневный взгляд, обращенный на меня, и пьяное тело еле стоящее на ногах движется в направлении моей кровати с дырявым постельным бельем. Спустя секунду перевернутый матрац лежит на полу, а мое лицо горит от пощечины пьяного отца.

— У меня их нет, — закусываю губы, чтобы не заплакать, смотрю отцу прямо в глаза, но вижу пустоту. Его давно уже нет, только кости обтянутые кожей и алкоголь вместо крови. Его разум порабощен, как и разум матери.

В тот день я пообещал себе, что никогда не буду пить.

«Умный бомж» родом из столицы, с четырех лет скитавшийся сам по себе. Все свое детство я провел с ненавистными мне родителями, только вот их не выбирают и все же, у родителей алкашей сын золотой медалист школы. Бывает ли такое? Наверное, бывает. Все, что я сейчас хочу, это вытерпеть еще год, поступить и переехать в общежитие или уйти в армию, главное как можно дальше от них.

Три недели назад я устроился официантом в небольшое кафе, чаевых мне вполне хватает на пропитание. Не могу сказать, что я счастливый ребенок, но у меня добрые соседи. В прямом смысле слова. Я всегда знал, у кого могу покушать или попросить о помощи. Сейчас у меня в планах найти комнату подешевле и свалить с семейного клоповника навсегда.

Ближайшая дорога от кафе до дома идет через улицу с элитными бутиками и дорогими ресторанами. Проходя мимо одного ресторана с французским названием «son rêve», что в переводе на русский означает «Ее мечта», я замечаю мужчину лет тридцати пяти и довольно красивую девушку. Они выходят из ресторана и весело о чем-то переговариваются, он смотрит на нее влюбленным взглядом. Я никогда не видел, чтобы отец так смотрел на мать. Смотрю, как подъезжает дорогой мерседес премиум-класса, как мужчина открывает заднюю дверь и подает своей спутнице руку, чтобы той было удобнее сесть. Когда он садится сам, из кармана его пиджака выпадает телефон.

Я никогда не воровал, но это стало сигналом. Почему то мне показалось, что если мужчина нормальный, то будет мне работа и крыша над головой.

Подбегаю к месту, от которого отъехала машина, подбираю с асфальта дорогой телефон и бегу следом за автомобилем. Машина притормаживает на повороте, и я успеваю смартфоном постучать в окно, чтобы обратить на себя внимание. Когда стекло в машине опускается, моему взору предстоит серьезное мужское лицо, на котором не дрогнул ни один мускул и женское испуганное.

— П-простите…я не хотел…вас напугать. Просто… вот, — наконец-то отдышавшись, протягиваю мужчине его телефон, — вы обронили, когда садились в салон, — он взирает на меня удивленным взглядом, потом переводит уже заинтересованный на телефон. Протягивает уверенную руку, и я передаю его ему.

Он снимает блокировку и, убедившись, что телефон его, дает мне свою визитку и просить быть по данном адресу завтра в десять утра.

Утром я просыпаюсь не от допотопного будильника, когда-то подаренного бабой Аней из соседней квартиры, а ругани родителей, только что проснувшихся после вчерашней попойки с друзьями. До сих пор не пойму, что они вчера праздновали то ли день президента в Ботсване, а может султана в Брунее?

Под звуки матов, что доносятся из кухни, иду в ванную, по привычке умываюсь холодной водой, так как горячую отключили за неуплату уже давно. Странно, что еще свет есть. Надеваю более мне чистую одежду, что мне неделю назад постирала та же баба Аня. Беру свой потрепанный годами рюкзак с рабочей формой официанта из кафе и молча покидаю квартиру.

В девять пятьдесят я уже был в приемной крупной строительной компании, генеральным директором которой является Арестов Станислав Андреевич.

— Молодой человек, кофе или чай? — вежливо интересуется женщина сорока лет, секретарша главного босса.