««Дерзайте, бесчадные!»»

Драматургическую основу одного из канонов на Рождество Богородицы, автором которого является «кир Андрей», составляет идея решительного, вопреки всему, преодоления законов природы. Она, эта идея евангельской парадоксальности, достигает своей кульминации в Пасхе Господней, а Рождество Богородицы, хронологически предваряя все последующие новозаветные события, содержит своего рода смысловой «код» такой парадоксальности. Именно эту мысль и обыгрывает «кир Андрей». Но сначала обратимся к предыстории Рождества Богородицы.

Праведные Иоаким и Анна, которым суждено было стать родителями Богородицы, принадлежали к славным и знатным родам: он происходил от потомков царя Давида, она — от потомков первосвященника Аарона. Это, в свою очередь, должно было предопределить и смысл жизни их собственного потомства: их детям предстояло в своем существовании воплотить оба этих завещанных от предков служения — как царственного, так и священнического. Однако детей у достигших старости супругов так и не появилось. И коль скоро в ветхозаветные времена бесплодие считалось знаком Божественного гнева, Иоаким и Анна несли на себе бремя церковно-общественного презрения. Так, принесенная Иоакимом жертва храму не была принята первосвященником Иссахаром, и тем самым несчастные супруги были исключены из числа полноправных членов молитвенно-гражданского собрания.

Покинув пределы исторгавших его «города и мира», Иоаким удалился в пустыню, где и пребывал до тех пор, пока не явился ему архангел Гавриил и не принес вести о предстоящем рождении ребенка. Упования Иоакима и Анны — потомков Давида и Аарона — исполнились и исполнились с избытком. Разорванная было цепь истории чудесным образом заживо срослась — срослась почти так же, как много веков спустя срастется с предплечьем отсеченная рука Иоанна Дамаскина, творца канонов. Вот об этом-то — о чудесном, вживе, восстановлении рассеченной истории — и говорит в своем творении «кир Андрей».