«Жить в эпоху перемен»

Елена ЕЛИСЕЕВА

Жить в эпоху ПЕРЕМЕН

Роман

Проводы любви

А началось все так.

Говорит мне муж как-то раз:

— Смотреть на тебя не могу, видеть тебя не хочу. Явись ко мне на работу в два часа — будет презентация. Мажут кремчиком бесплатно — ни морщин, ни уныния через двадцать минут. Полное и универсальное омоложение внешних отделов организма. А не то, — говорит, — мой меч — твоя голова с плеч: развод — и женюсь на молодой.

Шутки шутками, а ведь в ярости мужик-то? Смотреть на меня, елки точеные, не смотрит. Видеть не хочет, это уж точно. Крем мне этот нужен как собаке пятая нога, но — мужик в ярости, это раз, и бесплатно — это два. А здоровье и морщинистые останки некогда лица?

— Миленький, эти чудо-кремчики всем известны, срок действия два часа, пока намазыватели ноги унесут, потом обвиснет все, как у престарелого бульдога. Может, не надо, а?

Молчала бы уж лучше. Что я в ответ услышала — понятно. Ну, не Софи Лорен, не Ким Бейсингер, но так-то уж зачем…

Короче, явилась. Сидят двое — мужик и баба. Лет по тридцать. Холеные, в костюмчиках, на выпуклых грудях фирменные значки. Муж мой на бабу посмотрел, на меня — и сердце его бедное содрогнулось от омерзения.

— Да-а, — увесисто подбросил мужик, — организм зашлакован. Вижу, очищение не проводилось давненько. Сколько вам лет?

— Сорок, — пискнула я.

— Выглядите старше! — отрезала баба.

В глазах мужа застывало сожаление о жизни, загубленной бесцельно, лишенной радости созерцания красоты и, безусловно, львиной доли плотских утех, причитающихся мужчине. (Какая же ты сказочная сволочь, потрясенно подумала я о бабе, и ничего и не старше, меня на улице «девушкой» окликают, а на той неделе один алкаш телефон все просил. Тебя бы так посадить, лайф твою в хербу, да при мужике твоем расписывать!..)

Вслух-то я вежливая, поэтому говорю аккуратно, но с подтекстом:

— Да, знаете ли, тяжелые жизненные условия. Нехватка денег, у мужа вот зарплата маленькая, да и выплачивают когда хотят… — Сказала и хвастливо подумала: «Молодец я все-таки: сдержалась».

Мужик достает зеленый тюбик. Баба вокруг суетится, мажет мне пол-лица и причитает:

— В России сложилась крайне неприятная экологическая ситуация: что вы едите?! Что вы пьете?! Как вы живете?! Да и можно ли это назвать жизнью? Это — преступление, надругательство над организмом. Посмотрите на себя — на щеках капилляры, под глазами мешки, морщины, нос в крупнейших порах…

На мужа я больше не смотрела. Сама разведусь к чертовой бабушке. Если ему нужна Настасья Кински — пусть к ней и идет вместе со своим окладом жалованья. А я, между прочим, еще ничего. Когда высплюсь. И при вечернем освещении.

Сижу, терплю. Намазали меня.

— Что, — спрашивают, — чувствуете?

Я честно подумала.

— Такое, — говорю, — легкое покалывание, переходящее в приятное жжение.

— О, правильно! — обрадовались оба супостата. — Это вся грязь из вашего организма через поры выходит на поверхность и оседает там.

Надо вам сказать, муж у меня патологически чистоплотен. Попросту говоря, брезглив. Как я подумала, что он сейчас представляет мой грязный организм с отверстыми крупными порами — Боже! Не испытать мне больше супружеских объятий, да и о сладости законной любви придется забыть, пожалуй.

— А вот какой запах вы чувствуете? — приступают ко мне сызнова.

Я честно понюхала.

— Такой вот запах хорошего кремчика, — отрапортовала. А и правда, очень даже приличный запах.

Лиходеи разочаровались:

— Странно… Обычно чувствуют запах того, чего в организме не хватает, — кто бананов, кто ананасов, кто клубники…

— А кого мажут с похмелья, тот чувствует запах огуречного рассола? — невинно осведомилась я, и напрасно, потому что мучители мои горестно-сочувственно посмотрели на мужа, а у того аж челюсть запрыгала от ненависти ко мне — не хочет баба омолаживаться!

Когда крем стерли, бандиты возгордились:

— Ну вот. Совсем другое дело! Что вы сейчас чувствуете?

Я честно прислушалась:

— Все то же приятное жжение.

— Странно, — удивились они, — должно бы уж пройти… Это, наверное, настолько грязен ваш организм, настолько изношен, что шлаки до сих пор поднимаются наружу! — И закручинились, бедолаги…

Я смотрела в зеркало, с ужасом понимая, что ничегошеньки не произошло. Нет омоложения, хоть ты тресни!

— Вроде бы здесь полморщинки разгладилось? — неуверенно спросила у мужа.

Он тщательно изучал мое лицо, знакомое ему до судорог душевных…

К утру пол-лица распухло, а глаз светился пронзительным красным светом, как у несытого крокодила.

Бандиты звонили по телефону и ломились в дверь, обвиняя меня во всех смертных грехах — от осточертевшей уже зашлакованности до тайной и порочной склонности к аллергии, а также в употреблении несанкционированной ими валерьянки. Я обкладывала физиономию кусками льда и горько жаловалась мужу на злодейское средство пиратов.

— А тебе, распустехе, никакой крем не поможет. Только крематорий, — припечатал он меня.

— Да чем так жить, — развернула я войска, — лучше на погост. Кручусь, как юла несмазанная, а тебе все плохо.

Муж с готовностью принял боевую стойку:

— У всех жены крутятся, а по улице с ними пройтись не стыдно, между прочим!

— И с чьими это женами ты, не стыдясь, по улицам прохаживаешься? — злобно ощерилась я.

— А я бы и прошелся! Я бы не с одной прошелся с полным взаимным удовольствием, да недосуг, мадам. Вас кормить нужно. В клюве приносить каждые две недели.

— А ты, оказывается, приносишь? То-то я смотрю: временами дохлая колибри залетает, крылышками по кастрюлям шарит. Ты что, всерьез думаешь, что мы на твои гроши живем?

— Угу, любимая. Мы живем на твои творческие потуги. Дома развал, дети черт-те чем занимаются, у самой рожа, как у бульдога…

— Не трогай рожу! Я тебя про бульдога предупреждала! Напустил на меня бандитов, а теперь попрекаешь! Я в отпуске-то когда была?

— А тебе и не положено! — врезала я ему в поддыхало. — Ты пахать должен. Семью, черт побери, хоть немножко обеспечить на пятом десятке. Мужик ты, в конце концов, или что?!!

Он выдержал многозначительную паузу.

— Хорошо, дорогая. Договорились. С этого дня я — или что. Может, тебе мужика поискать?

— Сами прибегут! — крикнула я в ненавистную спину. — Добра такого!

Нет денег. Ложись и помирай

Как всегда, денег не было. Вы, конечно, знаете, что денег не бывает:

— вообще — когда, гордо потея, занимаешь у знакомых на хлеб-молоко, делая при этом вид, что забыла свою кредитную карточку в соседнем ресторане;

— на что-то — когда, раскинувшись с комфортом среди оплаченных счетов и поглаживая утробно урчащий свеженабитый холодильник, спокойно соображаешь, то ли сыну новые штаны, то ли дочкам туфли, то ли мужу заветную удочку;

— как всегда — это значит — или за квартиру платить, или холодильник загружать. А если и то и другое — впадешь в п. 1.

На этот раз денег не было именно как всегда. Потому что зарплата у мужа — завтра. И значит, сегодня — холодильник, а счета — послезавтра.

Послезавтра он и пришел. В пять утра. После сорока четырех часов отсутствия.

— Есть будешь?

— Не знаю.

— Ничего мне сказать не хочешь?

И они пошли отдыхать.

Такая началась новенькая жизнь. Из нее я вычеркнула светлые праздники — пятые и двадцатые числа, по которым бывший господин и повелитель, ныне коммунальный сосед, приносил добычу на прокорм семье; счета же приходили с тупой регулярностью.

Денег не было — вообще.

Дети ели. Они хотели есть всегда, особенно после завтрака, обеда и ужина. Муж проходил сквозь нас, как Кентервильское привидение, задумчиво ревизовал холодильник и томно жевал найденную еду. Солнечный удар или обморожение сосудов головного мозга? Я не спрашивала, было некогда. Я считала. По ночам мне снились деньги.

Я, конечно, ему нахамила и виновата. Но он же первый меня кремчиком намазал, а потом еще и нахамил! Этот проклятый кремчик вкупе с рожей отрезал мне возможные пути для примирения. Погибаю, но не сдаюсь, решила я и стала изыскивать внутренние резервы.

Собственно, изыскивать было особо нечего. Резервы хранились непосредственно на мне и состояли из золотого семейного запаса: кольца обручального — одного, сережек с камушками — двух (или одна пара) и хиловатой цепочки под горлышко. Я мечтательно потратила грядущее богатство и отправилась в ломбард.

Прав был великий сказочник Шварц: там работают исключительные людоеды, то есть просто феноменальные людоеды. Да вы сами знаете, кто в ломбардах не запутывался! Не успела я глазом моргнуть, как у меня забрали фамильные драгоценности, которые мы собирали вдвоем лет пятнадцать, и отвалили триста десять тысяч.

Разбогатеть не получилось, хотя это уже сулило скромную, но обеспеченную жизнь.

Широким жестом я заплатила за квартиру и (гулять, так гулять!) купила детям по йогурту, банку лимонада на всех и три апельсина. Войдя во вкус разудалого мотовства, прихватила полкило недорогой французской ветчины без вкуса и запаха, пачку стирального порошка, рулон туалетной бумаги, килограмм шоколадных пряников, два килограмма мороженой баранины, кочан капусты, пакет финской муки, две пачки маргарина «Домашний», три десятка яиц, килограмм сахара и…

И тут деньги опять кончились. Я изумилась и впала в нищету.