«Находчивость Дживса»

Пэлем Грэнвил Вудхауз

Находчивость Дживса

Я с негодованием уставился на него:

- Ни слова больше, Дживс. Это уже слишком! Шляпы - да. Носки - да. Пиджаки, брюки, рубашки, галстуки, воротники - во всем этом я полагаюсь на ваш вкус. Но фарфоровая ваза, - нет, уж увольте!

- Слушаю, сэр.

- Вы говорите, что ваза нарушает стиль комнаты. А мне она нравится. Я считаю ее художественной, во всяком случае, стоящей заплаченных за нее пятнадцати шиллингов.

- Очень хорошо, сэр.

- Итак, с этим покончено. Если будут спрашивать, то я буду у мистера Сипперлея, в редакции "Майфэр Газетт".

Я вышел, недовольный Дживсом.

Недавно, бродя по Стренду, я попал на один из тех аукционов, куда вас затаскивают почти насильно с улицы за рукав, и купил китайскую вазу с пурпурными драконами, птицами, собаками, змеями и странным зверем вроде леопарда. Весь этот зверинец теперь стоял на полке над дверью моего кабинета.

Ваза мне нравилась. Она была очень ярка и декоративна. Вот почему я так напал на Дживса, который начал ее критиковать. Разве в обязанности камердинера входит критика китайского фарфора?

Я зашел в редакцию "Майфэр Газетт", чтобы излить свою скорбь моему старому другу Сиппи. Когда мальчик впустил меня в кабинет, я увидел, что Сиппи так занят, что совестно его отрывать от дела. Вся эта пишущая братия всегда ужасно занята! Шесть месяцев тому назад Сиппи был веселым, жизнерадостным малым, печатал рассказики и стихи. Но с тех пор, как он стал редактором журнальчика, он сделался чертовски серьезен.

Сегодня Сиппи выглядел еще более занятым, чем обычно. Отложив излияния о моих домашних неприятностях, я решил польстить ему, похвалив последний номер его журнала, который я, конечно, и не думал читать.

Сиппи очень обрадовался.

- Тебе в самом деле понравился журнал?

- Очень.

- Много интересных статей?

- Все, без исключения.

- А поэма "Одиночество"?

- Превосходна. Кстати, кто автор?

- Там есть подпись, - несколько холодно ответил Сиппи.

- Ах, я всегда забываю имена.

- Поэтесса мисс Гвендолен Мун. Ты знаешь ее?

- Не имею чести. А что она, интересная?

- Божественная...

Сиппи откинулся в кресле с устремленным в пространство взглядом, рассеянно кусая резинку, и я немедленно поставил диагноз: Сиппи влюблен.

- Расскажи мне все, дружище.

- Берти, я люблю ее.

- Ты ей признался?

- Как можно!

- А почему бы и нет? Хотя бы в разговоре между прочим.

Сиппи вздохнул.

- Берти, знакомо ли тебе такое состояние, когда чувствуешь себя ничтожным червяком?

- И даже очень. Сегодня Дживс вел себя невозможно... Он стал критиковать купленную мной вазу.

- Она много выше меня...

- Неужели она такая высокая?

- Выше в переносном смысле! Я перед нею прах.

- Неужели?

- Разве ты забыл, что в прошлом году я получил тридцать дней без замены штрафом за то, что ткнул кулаком в пузо полицейского?

- Об этом давно все забыли.

- Все равно. Смею ли я после этого любить ее?

- Ты слишком сгущаешь краски, старина. Ты был выпивши и полез в драку с полицейским.

Сиппи покачал головой.

- Все-таки это нехорошо, Берти. Не утешай меня. Твои слова бесполезны. Ах, я могу только обожать ее издали! В ее присутствии я робею, язык прилипает к гортани. Мои нервы... Кто там? Войдите!

В дверях появился представительный джентльмен с глазами навыкате, римским носом и выдающимися скулами. Видно, важная и авторитетная персона, хотя мне не понравился его воротничок, а Дживс мог бы отпустить несколько нелестных замечаний относительно его брюк. Он держался, как железнодорожный жандарм.

- А, Сипперлей, - грозно сказал он.

Сиппи вскочил и стоял навытяжку, вылупив глаза.

- Садитесь, садитесь, Сипперлей, - произнес незнакомец. Меня он не удостаивал вниманием, смерив искоса величественным взглядом и повернув свой римский нос в мою сторону. - Я вам принес еще одну статейку. Просмотрите ее в свободное время.

- Хорошо, сэр, - предупредительно ответил Сиппи.

- Думаю, что статейка вам понравится. Надеюсь, Сипперлей, вы отведете ей более видное место, чем моей прошлой статье "Земельные отношения в деревне Тосканы". Я понимаю, что в еженедельном журнале места мало, но все же прошу не помещать мою статью в объявлениях среди портных и театров варьете. Запомните это, Сипперлей?

- Слушаю.

- Я вам очень благодарен, друг мой, - продолжал незнакомец. - Вы должны извинить меня за мои замечания. Я вовсе не собираюсь вмешиваться в вашу редакторскую политику. Ну, всего доброго, Сипперлей, я зайду к вам завтра часа в три.

Незнакомец удалился, освободив пространство объемом десять на шесть футов.

- Кто это? - спросил я.

Сиппи расстроился. Он обхватил руками голову, подергал волосы, потом свирепо стукнул кулаком по столу и откинулся в кресло.

- Чтоб его! - выругался Сиппи. - Он никогда не поскользнется на банановой корке и не вывихнет себе ногу.

- Кто это?

- Черт бы его подрал!

- Кто это?

- Инспектор колледжа, где я учился. Ты понимаешь?

- Ни черта.

Сиппи вскочил с кресла и прошелся по ковру.

- Как ты себя чувствуешь при встрече со своим бывшим инспектором?

- Не знаю. Он умер.

- Так я тебе скажу, что бы ты чувствовал. Я становлюсь снова приготовишкой, как будто меня вызвали для нотаций за шалости! Однажды он меня вызвал... Ах, Берти! Я постучал в дверь его кабинета. "Войдите!" Так, вероятно, рычали Нероновы львы, почуяв христианское мясо. Он грозно глядел на меня, обнажив клыки, а я лепетал какой-то вздор в свое оправдание. Но он не растерзал меня, а только отщелкал линейкой. И теперь, когда он появляется, я теряюсь, бормочу "да, сэр", "нет, сэр" и чувствую себя четырнадцатилетним школьником.

Я начал понимать, в чем дело. Люди с артистическим темпераментом, как Сиппи, всегда имеют свои странности.

- Он является сюда с карманами, набитыми статьями вроде "Старинные монастырские школы", "Некоторые неизвестные места из Тацита" и так далее, а у меня не хватает смелости отказать ему. И все это я должен печатать в журнале для легкого чтения!

- Нужно быть более твердым, Сиппи. Побольше смелости, старина!

- В его присутствии я становлюсь хуже жеваной промокательной бумаги. Ничего не поделаешь, Берти! Если же я буду печатать его статьи, то меня прогонят.

- Как же быть?

- Дело скверно.

- Нужно посоветоваться с Дживсом.

- Дживс, - сказал я, вернувшись домой, - дело плохо.

- Сэр?

- Встряхните своими мозгами. Я надеюсь на вашу сообразительность. Вы слышали о мисс Гвендолен Мун?

- Поэтесса, написавшая "Осенние листья", "Это было в июне" и другие поэмы. Слышал, сэр.

- Черт возьми, вы знаете все на свете, Дживс!

- Благодарю вас, сэр.

- Итак, мистер Сипперлей влюбился в мисс Мун.

- Да, сэр.

- Но боится ей признаться.

- Бывает, сэр.

- Считает себя недостойным ее.

- Совершенно верно, сэр.

- Так. Но это еще не все. Слушайте дальше. Мистер Сипперлей, как вам известно, редактор журнала для легкого чтения. И вот бывший его школьный инспектор заваливает его статьями, ничего общего с легким чтением не имеющими. Понятно?

- Более или менее, сэр.

- И несчастный Сиппи печатает его дребедень, не имея сил послать его к чертям. В общем, создается... Ну, как бы это сказать, Дживс?

- Сложное положение, сэр?

- Именно, сложное. У меня с тетей Агатой тоже сложное положение. Вы знаете меня, Дживс, для друга я готов на все!

- Да, сэр.

- Я тоже становлюсь труслив, как кролик, перед Агатой. Так же и старый Сиппи. Он не может объясниться с мисс Мун и прогнать своего старого школьного инспектора с его статьями. Ну-с, что вы думаете, Дживс?