«Заговор молчания»

«Барякина, как никто, умеет писать смешно о серьезном. От ее сюжетов захватывает дух: вроде бы сидишь с книжкой на диване, пьешь чай, а эмоций — как будто мчишься по американским горкам. Слушать Барякину можно только одним способом — открыв рот, читать — только взахлеб. Одним словом, читателей этого романа ждет Приключение».

Наталья Радулова, журнал «Огонек»

«Смеяться до упаду, плакать навзрыд и, перевернув последнюю страницу, думать, думать, думать. Блестящая книга!»

Марианна Будцына, телекомпания «Сети-НН»

«Это очень нежная и грустная книга. Для тех, кто жил в описанное в ней время, она отзовется в памяти не только как воспоминание о мрачной «эпохе развитого социализма», но и как память о Юности, Радости и Любви. Те же, кто не был тогда студентами, не жил на стипендию и не фарцевал у «Березок», наверняка удивятся, узнав, какие большие и красивые глупости совершали их родители, будучи молодыми.

В любом случае, покупая эту книгу, читатель не пожалеет ни о деньгах, ни о времени, на неё потраченных».

Дмитрий Малков, газета «Книжное обозрение»

«Роман Барякиной будет интересен читателю любого возраста, хотя каждому поколению приглянется что-то свое. Для двадцатилетних он будет звучать как лихо закрученная фантастика, для сорокалетних — как что-то очень родное и до боли знакомое. Но и те, и другие не отложат книгу, пока не дочитают ее до конца».

Катерина Врублевская, писатель, автор книг серии «Детектив пером женщины» (Израиль)

«Это очень добрая книга. Читая, невольно заряжаешься от нее особой светлой энергией».

Гузель Баязитова, The Russian Writers Club (США)

ЭЛЬВИРА БАРЯКИНА

ЗАГОВОР МОЛЧАНИЯ

Штат Калифорния, США

Жаркий день клонился к закату. Пора было складывать бумаги, выключать вентилятор и идти домой, но капрал Брэдли все медлил. За стеклянной дверью, ведущей в кабинет полковника Кроссона, происходило нечто интересное. Пять минут назад туда вошел переводчик Алекс Уилльямс — с фингалом под глазом и здоровенной ссадиной на скуле, — и, судя по всему, ему сейчас должны были как следует надрать задницу.

Полковник — бравый служака и воин в десятом поколении — терпеть не мог Уилльямса, который постоянно вносил хаос в размеренную жизнь штаба.

— Я признаю, что вы толковый специалист по русскому языку, — грохотал Кроссон. — Но у вас же нет ни малейшего понятия о дисциплине! Какого черта вы ввязались в эту драку?!

Брэдли подкрался поближе к двери, чтобы не упустить ни единого слова.

— Сэр, это была честная битва! — оправдывался переводчик.

— Ну да! Экипаж на экипаж. Только с вашей стороны это был экипаж вертолета, а с их — авианосца.

Брэдли тоже не особо жаловал Уилльямса. Его с самого детства учили, что послушный и исполнительный человек в конце концов получит от судьбы достойное вознаграждение, однако Алекс постоянно опровергал эту успокоительную для нервов концепцию. Он дрался, подшучивал над начальством, попадал в неприятности и при этом жил на порядок интереснее и счастливее, чем Брэдли. И это было непонятно.

Кроме того, по какой-то причине Алекс нравился женщинам. Даже жена капитана О’Нила, тощая раздражительная леди, похожая на растрепанную веревку, и та находила Уилльямса «очень приятным молодым человеком». Чего уж говорить об офицерских дочках и девочках из машинописного бюро!

«Ведь я явно красивее его, — думал Брэдли, разглядывая свой мощный подбородок в стеклянной дверце шкафа. — Конечно, дамочкам нравятся голубоглазые блондины… Но ведь шатены ничем не хуже! В спортзал я хожу чаще, стреляю лучше…»

Но больше всего капрала раздражало то, что Уилльямс не испытывал ни малейшего почтения к авторитетам и званиям. Однажды Брэдли подслушал, как Алекс отзывался о своем начальнике перед новобранцами:

— Нашему полковнику Кроссону никогда не стать настоящим суперменом. У него духу не хватит носить трусы поверх штанов.

Разумеется, Брэдли тут же доложил об этом инциденте руководству. Уилльямсу опять ввалили, но это ничему его не научило: он все так же продолжал паясничать, зубоскалить и развращать младших по званию.

Стук в дверь отвлек Брэдли от возмущенных мыслей.

— Можно? — всунулось в приемную заплаканное девичье личико.

— Вам кого? — удивился капрал.

Девушка подошла к его столу.

— Понимаете, пропал мой жених, Алекс Уилльямс, — в слезах проговорила она. — У нас завтра свадьба, мама ресторан заказала, гости приглашены… А Алекс подъехал позавчера на рефрижераторе и сказал, что у него срочное задание…

Осклабившись, Брэдли покосился на стеклянную дверь, за которой скрывался пропавший жених.

— И какое же задание ему дали?

Девушка уткнула нос в платочек.

— Ваш полковник Кроссон погиб в автокатастрофе, и Алексу поручили отвезти его труп в холодильнике в Лос-Анджелес. Неужели у вас некого было больше послать?!

Брэдли почувствовал, как у него медленно отвисает челюсть.

— Погиб, стало быть… — наконец произнес он.

— Совсем молодым — всего сорок шесть лет, — подтвердила брошенная невеста.

Встав из-за стола, Брэдли взял ее за локоток:

— Ладно, мисс, не расстраивайтесь. Ничего с вашим женихом не случилось — он как раз сейчас возле усопшего. Пойдемте, я вас отведу к нему.

Тем временем покойник на чем свет стоит ругал своего сопровождающего.

— Еще раз, Уилльямс, слышите! Еще раз я услышу, что вы что-нибудь натворили, и вы у меня вылетите из полка!

— Что вы, сэр… Никогда больше, сэр… — божился переводчик.

— Тут к вам юная леди пришла, — тихонечко поскребся в дверь Брэдли и, введя в кабинет посетительницу, добавил: — Вот, мисс, ваш жених, вот труп полковника Кроссона. Разбирайтесь.

В течение нескольких секунд девушка молча переводила взгляд с одного лица на другое. Наконец ее нервы не выдержали и она набросилась с кулаками на вероломного суженого:

— Мерзавец! Ты же говорил, что женишься! Ты говорил, что от вашего полковника только фарш и тряпочки остались!

Алекс, как мог, защищался от ее нападок.

— Ну что ты кричишь? Медицина сейчас и не на такое способна…

— Вон! — наконец обрел дар речи покойный. — Вон отсюда немедленно!

Москва, СССР

Восемь месяцев спустя

Студент Миша Степанов терпеть не мог иностранцев.

Поначалу, когда его только-только поселили в иностранном секторе общаги, он был на седьмом небе от счастья. Как-никак своя комната, санузел, который делишь лишь с соседом по блоку, из окошка — вид на девушек-физкультурниц. Красота!

Да и, кроме того, престиж, уважение! Все-таки к иностранцам допускают только самых надежных и проверенных.

Миша не мог похвастаться ни влиятельными родственниками, ни богатством гардероба, ни московской пропиской. Единственное, что дали ему родители — скромные учителя из города Пучеж, — так это воспитание в духе марксизма-ленинизма. Мише не было и семи лет, когда мама определила его будущую стезю: «Вот вырастешь — поедешь в Москву учиться на руководителя».

Все так и вышло.

В институт Миша поступил с первой попытки и тут же с головой ушел в общественную работу: собирал подписи протеста против действий никарагуанских контрас, участвовал в народных дружинах, выступал на собраниях… Вскоре руководство его заметило и полюбило, как родного.

— Тебя, Степанов, мы будем бросать на самые напряженные участки, — сказал ему секретарь комитета комсомола Вистунов. — С нового учебного года переедешь в иностранный сектор общаги: будешь помогать иностранцам проникаться нашей прогрессивной идеологией.

Миша рьяно взялся за дело, но… не тут-то было.

Иностранный сектор был укомплектован в основном ребятами из стран третьего мира. Учеба в СССР была престижной, поэтому лидеры про-коммунистических стран присылали сюда либо ударников социалистического труда, либо собственных детей и внуков. Но зачастую они были далеко не самыми блестящими студентами.

С первым же Мишиным соседом по блоку, выходцем из Кубы, возникли такие проблемы, что тот проклял день, когда согласился работать с «заграницей».

Началось все с того, что новая комендантша напрочь отказалась прописывать кубинца в общежитии.

— У него в паспорте два человека записано! — возмущенно жаловалась она. — В графе «имя» — какой-то Хуан Антонио, а в графе «фамилия» — уже Мартинес Перейра. Как это вообще возможно, чтобы по одному документу жили два разных типа? Один человек — это одно имя и одна фамилия!

Ладно, разобрались с этим: прописали, поселили, показали, где находится кухня и как включать радио. Настало время поговорить о вечном. Но тут выяснилось, что из политических деятелей товарищ Хуан знал только Фиделя Кастро и президента США Рейгана. О Ленине когда-то слышал, но не был уверен, кто это: то ли знаменитый певец из группы «Битлз», то ли главный русский святой — покровитель солдат и путешественников.

Сессию, разумеется, он не сдал, а под конец написал такую анкету, что международный отдел рыдал целую неделю:

1. Имя и возраст — Хуанантонио Мартинесперейра, 19,5.

2. Специальность — Табаковод-ударник.

3. Семейное положение — Мать есть, отец тоже.

4. Ваш любимый советский писатель — Солженицын (это кто-то из доброхотов пошутил: подсказал, что писать).

5. Ваши достоинства — Человек не должен себя хвалить.

6. Ваши недостатки — Недостаток финансирования.