«Укол рапиры»

Укол рапиры (fb2) - Укол рапиры 1640K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Юрий Самуилович Хазанов

ЮРИЙ ХАЗАНОВ

УКОЛ РАПИРЫ

РАССКАЗЫ. ПОВЕСТИ

Моему верному и прекрасному помощнику в жизни и литературе — Римме Хазановой.

Автор^[1]

ШКОЛЬНЫЕ НОВЕЛЛЫ

ЮПИТЕР, ТЫ СЕРДИШЬСЯ…

— Ну, князь, — сказал Виктор Павлович Князев своему сыну Гене, — покажите-ка ваш дневник.

Гена знал назубок, хотя не выкроил еще времени прочитать, что так начинается знаменитый роман «Война и мир»; только у Толстого после слов «ну, князь», — про дневник ничего нет, а идут названия двух итальянских городов: «Генуя и Лукка».

Генин отец слыл среди родных и друзей чрезвычайно остроумным человеком, и Гена, в общем, был того же мнения, только ему казалось: слишком уж часто повторяет отец одни и те же шутки. Мог бы и обновлять иногда.

Очень неохотно, как обычно, когда родители вторгались в сферу его школьных дел, Гена ответил:

— Да чего там смотреть! Все нормально. Никаких особенных ЧП.

— Князь! — сказал Виктор Павлович. — Вы себе много позволяете. Гоните дневник и поменьше разговоров. Иначе можете схлопотать по одному княжескому месту.

Пришлось, конечно, дать дневник.

— Наконец-то, — сказал Виктор Павлович, уселся поудобнее и по привычке раскрыл дневник так, как раскрывают книголюбы книгу: всем своим видом предвкушая нечто неизведанное, увлекательное.

— …Ага, — продолжал он после некоторого молчания. — Нет, зачем же скромничать? Тут есть кое-что новенькое… Вот, например, запись: «Бегал на четвереньках наперегонки по коридору». Ты что, впал в детство, старик?

— А что такого? — сказал Гена. — Новый вид спорта.

— Предположим, — согласился Виктор Павлович. — А вот это… «Пел на уроке географии…» Возможно, ты положил на музыку свой ответ по поводу природных ресурсов нашей страны?

Судя по тому, что Гена ничего не сказал, можно было с уверенностью предположить: отнюдь не полезные ископаемые явились темой исполненного им произведения. О чем. Виктор Павлович не замедлил сообщить сыну, после чего добавил:

— Тут еще записано: в пятницу у вас родительское собрание. То есть у нас… Поэтому не хотел давать дневник? Подозреваю, на собрании ты не будешь фигурировать под рубрикой: «Наши маяки» или «Берите с них пример»…

— Да ну тебя, перестань! — сказал Гена.

— Юпитер, ты сердишься — значит, ты не прав, — заметил отец. — Так говорили в древности римляне… Кстати, Юпитер был у них верховным богом, но и то, как видишь, ему своевременно указывали на его недостатки. А уж на твои — сам Юпитер велел…

Но мать Гены, которая, по мнению тех же родных и друзей, не обладала таким могучим запасом юмора, как Виктор Павлович, выразила свои чувства проще. Она сказала:

— Когда же ты, дрянной мальчишка, перестанешь выкидывать свои номера? Петь ему надо, видите ли, на уроках и гонки на карачках устраивать! Никак не вырастешь!

— С таким трудом человечество поднялось в свое время на две конечности, — сказал Виктор Павлович, — а ты снова тянешь назад.

— Кино придется запретить. Будешь сидеть дома, — сказала мать. — И телевизор включать не будем.

— Уменьшим количество супа, — добавил отец. — Хлеб только черный…

Через два дня Виктор Павлович пришел под вечер в Генину школу. Он отворил дверь в класс, где обычно проходили родительские собрания, но попятился, сообразив, что попал не туда: за учительским столом стояла девочка. Он успел заметить детский бант в волосах, взрослую серьгу в ухе и хотел уже уйти, когда услыхал:

— Заходите, заходите, родитель, не стесняйтесь. Что ж вы опаздываете?

Так могла бы сказать только Эра Васильевна, классный руководитель, и могла бы еще прибавить, что вот с этого все и начинается… «Дети — наши зеркала», — любила она повторять… Но сейчас слова принадлежали не ей, а девочке, стоявшей у стола.

— Что? — сказал Виктор Павлович. — Вы мне? Здравствуйте. Здесь седьмой «Б»?

Он уже увидел, что за партами, в основном по трое, сидят взрослые, некоторые были ему знакомы — значит, правильно. Но что тут делает эта девчонка и почему вообще так много учеников? Неужели всех вызвали с родителями на совместную взбучку? Даже парт не хватило, многие разместились на стульях у окна, вдоль стены… Вон там его Гена… Но почему, собственно? Ведь сына никто не вызывал. Или успел в самую последнюю минуту натворить что-нибудь новенькое?

— А ты что здесь делаешь? Кто тебя пригласил? — спросил Виктор Павлович.

За Гену ответила все та же девочка.

— Садитесь, родитель, скорее, — сказала она и даже ногой притопнула. — Опаздываете, потом каждому разъяснять…

— Галя! — раздался голос. — Побольше спокойствия. Товарищ Князев понял свою ошибку. Он больше не будет.

Это была уже Эра Васильева. Она сидела среди ребят, и Виктор Павлович не сразу заметил ее.

Под недовольный ропот — словно все специально собрались, чтобы осудить его опоздание — Виктор Павлович с трудом отыскал свободное место. Галя в это время объясняла, что учком школы решил провести совместное собрание учеников и родителей для того, чтобы… Голос ее звучал утомленно, было ясно, бедняжка повторяет эти слова уже не в первый и не в пятый раз, и, значит, Виктор Павлович не был исключением.

— А сейчас, — сказала Галя несколько бодрее, — доклад сделает член учкома Валентин Саблин.

Валя, закадычный друг Гены, вышел с папкой в руках, неестественной походкой, как все начинающие ораторы. Он долго возился с разными листочками — раскладывал, перетасовывал, будто возрождал любимую карточную игру своих прабабушек — пасьянс, уселся на стул, потом встал и сказал:

— Ребята… то есть товарищи… Тише вы, что за смех?.. Чего смеетесь?

Конечно, Валя обращался ко всем сидящим и вовсе не думал выделить из них кого-то одного. Но от вполне понятного волнения взгляд его, как бы в поисках точки опоры, задержался на матери Светланы Грушиной, да так и застыл. И столько было в этом взгляде законного негодования, что женщина не выдержала, поднялась и сказала:

— Я и не смеюсь, мальчик. С чего ты взял? Это вот они, может, смеются…

— Мама! — крикнула со своего стула Света Грушина. — Зачем на других указывать?

— Ни на кого я не указываю, — ответила мать Светы. — Просто вот он на меня глядит, будто я здесь одна и смеюсь. А я совсем не смеялась. У кого хотите спросите, могут подтвердить… Нет у меня такой привычки — над людьми смеяться.

— Они сами кого хочешь обсмеют, — сказала мать близнецов Лавровых — Люды и Миши. — Сколько им ни говори, одни хаханьки на уме. Разбаловались до неузнаваемости. Хоть кол на голове теши! Вчера прихожу с работы…

— Мама! — в один голос закричали близнецы. — Сейчас у нас собрание. Слово дали Вальке Саблину. Давай, Валька!

— Вот так они рот нам и затыкают, — сказала чья-то бабушка. — Чуть что не так — молчи, не пикни. Не понимаешь, мол. Они одни понимают. Министеры какие!

— Но не нужно и на детей все валить, — сказал отец Вовы Подкопаевского. — Это, понимаете, тоже не дело. Я вот читал в журнале «Новый мир»… Очень любопытная статья…

Наверное, Вова Подкопаевский и сам бы подал голос, но его опередила Галя, вскочила с места, стукнула ладонью по столу.

— Тихо! Совсем не умеете себя вести!.. — Но, видимо, поняв, что немного зарвалась, добавила: — Не даете ведь доклад начать. А Валька стоит ждет.

— Действительно как маленькие, — сказал отец Чупрова.

— Про успеваемость когда скажете? — спросила мать близнецов.

— Дайте же выступить человеку! — крикнула Галя. — Времени уже много, а ничего не успели.

И тут родители вроде бы вспомнили, что действительно время бежит себе и бежит и не остановить его, как ни старайся, и они довольно быстро успокоились, а Валя Саблин начал свой доклад.