«Плюшки московские»

Плюшки московские (fb2) - Плюшки московские 522K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Алексей Нарочный

Плюшки

московские

Алексей

Нарочный

Плюшки

Московские,

или

Таким голым меня

ещё не видели…

Глава 1. Интернесный

вирус

Это было почти пять лет назад.

В моей душе к тому времени чётко оформилось

понятие того, чем я желаю заниматься по

жизни, куда хочу приложить свой потенциал.

Я был готов тогда и готов сейчас испытывать

свои силы, чтобы узнать опытным путём,

на что же я окажусь способен в конечном

итоге. Я целеустремлённо и всецело занят

и по сей день избранным видом деятельности,

и не собираюсь менять его несмотря на

толкающий к обратному внешний мир. На

самом деле, именно противодействие всех

и вся стимулирует на упорный труд больше

всего. Допустим, за последние три с

лишним года я уже вырвал некоторое

сетевое признание (я не про корыстных

рецензентов сейчас говорю — боже упаси!)

в борьбе до первых, столь ранних

седин. Но тогда, в сентябре 2004-го, я был

наедине со своей мечтой. За эти

пять лет ситуация, однако, не сильно

изменилась. В то время как коллеги

трудятся в поте лица, бомбардируя

издательства и редакции письмами, и

обзаводятся — кто в большей, кто в

меньшей степени — публикациями в печати,

ваш покорный слуга дрочит свой сетевой

х*й, так сказать. Более того, внешне всё

даже хуже, потому что есть публикации,

оплаченные из моего собственного кармана

(зато безупречно оформленные!) — кто не

понял, это отличительная черта графомана

(заезженное слово на литсайтах уже

перешло в разряд соединительных частей

речи). Так что же я ещё трепыхаюсь? Тем

более что вчера, точнее, два дня назад

я подхватил интересный вирус. Не

самолично, к счастью — компьютер мой.

На

экране возникла табличка: «ОС заблокирована.

Для разблокировки пришлите такое-то

сообщение на номер хер-в-рот, так сказать.

Попытка переустановить систему может

привести к потере данных и потере

работоспособности компьютера»

(это впоследствии подтвердилось). Не

ручаюсь за дословное цитирование

хакерского обращения, тем не менее, я

потерял целый день (бог с ним), хард (чёрт

с ним) и рассказ (х*й с ним) — последний

в результате того, что то ли по глупости

отформатировал вставленную в USB-порт

системника флешку, то ли червь сожрал

и его тоже — чёрт его знает, тёмная

история. Если верно предположение о

кольчатой твари, то данный вирус явился

посланником Провидения (как-нибудь

иначе трактовать его я не в силах), и

убивать его антивирусом было

бы непростительно. Вместо этого хорошо

б отдать его в кунсткамеру зоопарка для

судьбоносных вирусов. Ситуация в целом

абсолютно аналогична ситуации где-то

2001-го года: мой друг Валя, которому я дал

для публикации в Сети написанный от

руки аккуратным почерком рассказ

«Лупоглазый» с моими иллюстрациями,

потерял его. Экземпляр был один, и хоть

осталось несколько набросков, но это

уже не то. Интернета у меня тогда не

было, несмотря на то, что первый компьютер был

приобретён ещё в первом классе — не то

в 89-ом, не то в 90-ом году — на деньги,

полученные предками по страховке — в

руле карусели на «продлёнке» я сломал

руку.

Алёшина с параллельного потока

позже уверяла, что, когда я орал, думала,

будто я смеюсь, и не заметила руку, с

хрустом совершавшую обороты по

инфернальной спирали. Алёшина вращала

чёртову карусель (это была не такая

карусель, как на ВДНХ — моя камера пыток

представляла собой круглую площадку

полутораметрового диаметра с рулём в

центре, вращавшуюся в горизонтальной

плоскости; руль был сломан), а моя рука

наматывалась на руль. Воскресим в памяти

навеки застывшие мысли, посетившие меня

в трагический момент, когда левая лапа

ломалась в двух местах, в одном из них

— со смещением (ощущения воскрешать не

стоит). Как ни парадоксально, но я очень

отстранённо наблюдал за происходящим

со мной и орал чисто автоматически. Я

здраво прикидывал шансы сохранить руку

и оценивал свои перспективы следующим

образом: приедет бригада с пилами и

ломами, чтобы выдирать меня из моих

невольных, но в чём-то даже пророческих

объятий с металлом. Шансы сохранить

руку казались мне призрачными. Сейчас

(да, именно сейчас, когда я пишу эти

строчки) мне кажется, что такая

отстранённость и безразличие к собственным

страданиям и частям тела подготавливали

почву к грядущему виду деятельности.

Из-за того, что духовное начало внутри

меня всегда превалировало над физическим

и даже тиранило его (будь то обмен львиной

доли своего обеда — баранок, конфет и

т.д. — на вкладыши от жевачки на той же

«продлёнке», покупка в ущерб питанию

дисков и книг позднее или нездоровая

доминанта константной любви вопреки

визгу секса ещё позднее), я вешу меньше

семидесяти килограммов. Впрочем, в

третьем классе я отдавал обеды Лёхе

Штарёву безвозмездно, ничего не требуя

взамен — просто не хотелось есть. Тоже

странная моя особенность: когда мне

очень хорошо или интересно (будь то

общение с действительно нравящейся

дамой или уход в грёзы в порыве

вдохновения), могу спокойно не есть —

не пить часов семь и больше, при этом

даже не замечая, что чего-то не хватает…

С рукой, спиралью закрученной в центре

карусели, мне интереснее было думать

абстрактно, чем страдать от конкретики

боли. Так и всю жизнь. Только рука в

карусели спустя двадцать лет переросла

в простой символ неудач, упорно

преследующих на поприще литературы,

любви и шире — жизни в целом. По Стругацким,

жизнь даёт человеку три радости: друга,

любовь и работу. Мой единственный друг

— Илья Каналин, но о нём я ничего не знаю

уже лет пятнадцать-двадцать;

моя любовь всегда была несчастлива; моя

работа… Пару лет назад

я стоял у палатки и мне не хватало мелочи

на пирожок. Я дал себе слово никогда не

забыть этот день. И не простить его

Бытию. Так я тогда зарабатывал. Было

определённое количество купюр,

просчитанных и необходимых для, кажется,

проездного. Их я трогать не мог — месяц

без проездного был бы губителен: в начале

месяца они уже, бывает, не продаются. Но

что мне импонирует в себе, так это

способность не отчаиваться. Я буду

продолжать прилагать все усилия, чтобы

что-то изменить в своих неудачах…

Посмотрим.

Помимо названных личностных

особенностей, близкие и неблизкие знают

меня как человека незаурядного,

противоречивого (даже внешность моя и

мой голос вызывают полный спектр чувств

от ярого обожания до неприкрытого

отвращения), но при этом очень

ответственного. Расскажу, как это

проявилось ещё после первого учебного

дня в школе.

Тридцатого августа 1989-го

года мать и отец торжественно объявили

мне, что я перехожу на новый этап своей

жизни (как оказалось впоследствии, лучше

бы было его и не оставлять дальше

института МГОПУ, но в конце восьмидесятых

я, разумеется, не знал деталей — обходного

листка с кратким перечнем грядущих

побед и поражений, с указанием пропорций

состава смеси ингредиентов в виде крови

моих душевных ран и пота любимой, Бытие

забыло почему-то мне предоставить), и

теперь у меня не только будет много дел,

связанных с учёбой, но и должны появиться

в определённом количестве товарищи.

Как мне сказали, я могу, разумеется,

приводить их изредка домой, только не

стоит злоупотреблять этим правом. Если

не ошибаюсь, при этом родителями была

сделана ремарка относительно, в первую

очередь, друзей-девочек. Ужасно, до какой

степени они оказались правы именно в

этом самом смысле, поскольку я действительно

всегда очень мало их приводил и даже

сейчас мало кого могу пригласить к себе

из дам. И об отце и о матери я расскажу

отдельно в ходе дальнейшего повествования,

в том числе и о том, как они встречали

моих друзей в разные периоды моей такой

ещё недолгой (относительно) жизни. Первое

сентября увековечено на фотографии со

мной (до второго класса я носил очки —

правый глаз косил), Конышевым Кириллом

(знаковым для моей жизни персонажем) и

ещё каким-то парнем. Помню очень вкусный

глазированный сырок в столовой — всё

как я видел незадолго до этого в фильме

про школу. Про такой сырок через

девять лет Захар

(он стоит отдельной длинной композиции

с навороченными соляками и постоянной

сменой ритма, а на барабанах пусть стучит

он сам — он всегда этого хотел —

посредством своих нетленных перлов,

сохранённых на поражённый вирусом жизни