«Интерес к чужому счастью»

Мати Унт

ИНТЕРЕС К ЧУЖОМУ СЧАСТЬЮ

— Интересно, а она счастлива?

Этот вопрос мы, бывшие ее одноклассники, задавали себе и друг другу, если иногда тихим вечером она встречалась нам на набережной Эмайыги, — в красном свитере, с непроницаемым взглядом. Она оставалась для нас загадкой, а может быть, мы сами делали из нее загадку, — все девочки из нашего класса были весьма обыкновенными, могла ведь хоть одна выглядеть загадочной. Но, в сущности, ее счастье или же несчастье нас не касалось: для нашего выпуска настало время, когда бывшие одноклассники и одноклассницы постепенно становятся чужими друг другу. И все же нам хотелось выяснить этот вопрос.

В школе она выделялась среди других девочек очень блестящими глазами. Это выглядело не только красиво, но и вызывающе. Ее взгляд казался нам порою чуть ли не бесстыдным, и мы, еще не имевшие смелости подступиться к девочкам, шептались друг с другом о том, что она небось «из тех», иначе с чего бы у нее были такие глаза?

Я прежде других мальчиков заметил загадочность ее взора. Ведь я считался школьным художником. Собственно, в школе были рисовальщики и получше меня, но у них недоставало дерзости помещать свои рисунки в стенгазете. У меня же хватало на это смелости, хотя я и чувствовал, что с каждым разом ее становится все меньше и все дальше отодвигается та весна, когда я учился в девятом классе и, танцуя с какой-нибудь незнакомой мне девочкой, спрашивал, не могу ли я ее нарисовать, — это производило эффект.

Однако Керсти — так ее звали — словно бы вынуждала рисовать себя, и виною тому были ее глаза.

Я отправился к ней домой, она жила на втором этаже, в окно падали лучи сентябрьского солнца. Она уселась на диван, я рисовал ее и курил, — здесь не от кого было прятаться. Портрет получился до того непохожим, что меня даже в пот бросило. Вдобавок ко всему еще и солнце светило мне в лицо.

Керсти сидела на диване, положив белые руки на синюю юбку, — она относилась к моему рисованию без тени иронии. Странные глаза девочки были устремлены в угол комнаты, и их блеск прямо-таки сводил меня с ума, я швырнул карандаш на пол и заорал:

— Ну что у тебя за глаза? Чертовщина какая-то!

— Некрасивые? — спросила она.

Я ответил, что красивые, даже чересчур.

— У меня щитовидная железа, — объяснила она. — Это оттого.

Мне нечего было на это сказать.