«Жертвоприношение»

Георгий Чернов

Жертвоприношение

Четыре тесные стены, закрытые уродливыми обоями в ромбик, и грязное окно, горящее, словно телевизор, светом уличных фонарей и стоящего вдалеке светофора. Неужели так живут люди? Неужели они тоже каждый день, перед тем, как встать на работу, смотрят в этот «телевизор», завороженно наблюдая, как оно переливается из зеленого в желтый, а потом в красный? Скорее, я ненормален, ведь не хотел бы жить в мире, где каждый существует так же, как и я. Нормальные люди же, напротив, встают утром, включают настоящий телевизор и смотрят программу «Доброе утро», почесывая зад и посасывая растворимый кофе из кружки, пока олигофрены с синего экрана пытаются удачно пошутить.

Да, безусловно, так и есть. И пока нормальные люди спят, просыпаюсь я. Аккурат с тем, как выключается светофор, начиная мигать сплошным лишь желтым, я понимаю, что пора вставать. Кофе мне заменяет недопитый вчера холодный чай в керамической чашке с подтеками, за ночь прилипшей к журнальному столику, а веселых олигофренов – расшумевшийся от хмеля сосед сверху.

Может показаться, что я каким-то образом презираю утренние ритуалы, но нет. Я прекрасно понимаю, что это очень важный процесс. Человек всю свою жизнь создает ритуалы, это древнейший и неотделимый элемент сознания. С самого первого дня творения он не может жить без того, чтобы не построить себе какой-нибудь идол из веток и грязной глины, а потом последовательно и циклично не страдать вокруг него монотонной хуйней.

В то же время ритуалы, существовавшие задолго до телевизора и работы «пять через два», являются не только неотъемлемым от сознания обязательным алгоритмом, но и руслом реки под названием «мировая культура». Да, трудно поверить, но вся наша культура является потомком тех самых идолов из веток и грязи, вокруг которых наши предки водили хороводы, танцевали и мычали нечленораздельные звуки, лишь отдаленно напоминавшие песни. Именно отсюда, из этих самых ритуалов, и возникают великая музыка, стихи, чудеса архитектуры и прочие вещи, вроде скульптур и картин.

Георгий Чернов

Жертвоприношение

Четыре тесные стены, закрытые уродливыми обоями в ромбик, и грязное окно, горящее, словно телевизор, светом уличных фонарей и стоящего вдалеке светофора. Неужели так живут люди? Неужели они тоже каждый день, перед тем, как встать на работу, смотрят в этот «телевизор», завороженно наблюдая, как оно переливается из зеленого в желтый, а потом в красный? Скорее, я ненормален, ведь не хотел бы жить в мире, где каждый существует так же, как и я. Нормальные люди же, напротив, встают утром, включают настоящий телевизор и смотрят программу «Доброе утро», почесывая зад и посасывая растворимый кофе из кружки, пока олигофрены с синего экрана пытаются удачно пошутить.

Да, безусловно, так и есть. И пока нормальные люди спят, просыпаюсь я. Аккурат с тем, как выключается светофор, начиная мигать сплошным лишь желтым, я понимаю, что пора вставать. Кофе мне заменяет недопитый вчера холодный чай в керамической чашке с подтеками, за ночь прилипшей к журнальному столику, а веселых олигофренов – расшумевшийся от хмеля сосед сверху.

Может показаться, что я каким-то образом презираю утренние ритуалы, но нет. Я прекрасно понимаю, что это очень важный процесс. Человек всю свою жизнь создает ритуалы, это древнейший и неотделимый элемент сознания. С самого первого дня творения он не может жить без того, чтобы не построить себе какой-нибудь идол из веток и грязной глины, а потом последовательно и циклично не страдать вокруг него монотонной хуйней.

В то же время ритуалы, существовавшие задолго до телевизора и работы «пять через два», являются не только неотъемлемым от сознания обязательным алгоритмом, но и руслом реки под названием «мировая культура». Да, трудно поверить, но вся наша культура является потомком тех самых идолов из веток и грязи, вокруг которых наши предки водили хороводы, танцевали и мычали нечленораздельные звуки, лишь отдаленно напоминавшие песни. Именно отсюда, из этих самых ритуалов, и возникают великая музыка, стихи, чудеса архитектуры и прочие вещи, вроде скульптур и картин.