«Путешествие в параллельный мир»

Антон Юрьевич Мухачёв

Путешествие в параллельный мир

17 августа 2020 Верховный Суд Российской Федерации принял решение о признании движения АYE экстремистским

«Семки есть? А деньги? Нет? А если найду?» Кто в детстве не встречался с гопниками? Наверное, только тот, кто сам был им. В каждой школе есть те, кто не гнушается почистить карманы в общих раздевалках, портфели на переменах или где-нибудь в коридоре зажать в углу очкарика и требовать полтинник, выданный тому мамой на школьный обед.

Для родителей это «дурные компании», для «ботанов» - хулиганы, для детской комнаты милиции будущие воры и грабители. Гопники существовали даже тогда, когда в Питере «государственным общежитием пролетариата» и не пахло. Правда, и назывались они иначе — разбойники.

Так устроена природа — отобрать кусок мяса менее энергозатратно, чем это мясо поймать и разделать. Со временем социум наложил свои ограничения на беспредел, и еду теперь приходится добывать честным трудом. Но не всем. Одиночки, преступившие через нормы, сбиваются в группы — так появляется организованная преступность. На территории бывшего СССР у организованной преступности есть и своя идеология.

Сформировалась она в местах лишения свободы, и именно там эти неписанные правила живы до сих пор. «Порядочный арестант», «жизнь Ворам!», «разобраться по понятиям» - эти словосочетания у многих обывателей на слуху, но только тот, кто сам прошёл места заключения или с детства вращается в среде шпаны знает, что на самом деле означает «Воровской закон».

Свод правил, благодаря которым преступный мир отстраивает иерархию, имеет рычаги воздействия и поддерживает определённый порядок в тюрьмах называется - «Арестантский уклад». Он един для всех преступников: и для случайно попавших за решётку мужиков, и для тех, кто свою жизнь решил посвятить криминалу живущих, и потому «Арестантский уклад един» - сокращённо АУЕ*. Только те, кто сотрудничает с администрацией живут вне «Арестантского уклада», но к ним у криминала и отношение соответствующее.

Не воровать у своих («не крысятничать»), не доносить администрации («не стучать»), поддерживать бедолаг в карцере («греть крышу»), скидываться в общую казну («уделять на общак») - романтика» блатной жизни водоворотом затягивает подростков. Когда нет интересных идей у государственных структур, альтернатива появляется у негосударственных. Карьерная лестница в криминальном обществе работает куда как лучше социальных лифтов государства. От пацана и шпаны, до «бродяги» и «Вора» - зачастую, если из неблагополучной среды подростку вырваться практически нереально, то в криминальной среде он имеет хороший шанс стремительно взлететь, обеспечив себе и финансовое состояние, и уважение среди таких же как он.

Воспитательные колонии малолетних и спецшколы для трудных подростков — как питательный бульон для микроорганизмов, в них «АУЕ*» обрастает множеством надстроек. Малолетки «поднимаются» во взрослые лагеря и, если им повезло и лагерь «чёрный» (лагерь контролируется и управляется самими заключёнными через договоренность с администрацией), их взгляды укрепляются и на волю они выходят матёрыми уголовниками, несущими в себе не только знание тюремных университетов, но и подкреплённую опытом идеологию АУЕ*. Так семена «Арестантского уклада» прорастают на вольной почве. Жизнь по понятиям подчиняет себе и тех, кто никогда не бывал за решёткой. 

Беспредел девяностых внёс свои коррективы, многие «пункты» воровского закона нынче не популярны даже у самих «Воров» (запрет жениться, иметь недвижимость, получать прибыль от торговли наркотиков и сутенерства), но романтика «АУЕ*» остаётся среди молодёжи и поныне.

И вот уже вчерашние школьные хулиганы сегодня становятся полноценными членами разветвлённой структуры преступного мира. Кураторы прямо из тюрем назначают ответственных («смотрящих») за школой и городским районом, организовывают «общак». Вчера отобранные в классе у лоха сто рублей шли на пиво и сигареты, сегодня десятина уже отчисляется «старшим братьям». Вчера слабых одноклассников просто чмырили, сегодня в некоторых районах есть школы с партами для «опущенных» и одноклассники обязаны ежемесячно отчислять «на общее».

Бедность, алкогольная и наркотическая зависимость взрослых, социальная незащищённость детей и подростков, безработица, разобщённость, утеря доверия к школе и учителям — этот список заезженных причин роста преступности в любом государстве - это и есть питательная среда для «арестантского уклада». Как преодолеть это — задача к государственным мужам и в разных странах с ней и справляются по-разному. Где-то жёстким пресечением преступности, где-то социальной профилактикой и улучшением условий жизни.

У нас же нашли свой путь, отличный от всех.

То, что на языке правоведов называлось организованной преступностью, вымогательством и «вовлечением несовершеннолетних в преступную деятельность» и, по идее, должно решаться в рамках борьбы с организованной преступностью нынче на законных основаниях зовётся «экстремизмом». Борцы с инакомыслием на политическом и религиозном поле из отдела «Э» скорее всего получат дополнительный бюджет на перевоспитание трудных подростков, то есть потенциальных экстремистов. В принципе опыт есть, как-никак именно они и были раньше УБОПом.

* Экстремистская организация, запрещенная в России

Путешествие в мир АУЕ - часть 1

17 августа 2020 Верховный Суд Российской Федерации принял решение о признании движения АYE экстремистским

Знакомство с АУЕ* пришлось точно на моё тридцатипятилетие. Уже третий год подряд я встречал свой день рождения в застенках Лефортово - сокамерники вместо друзей, вафельный тортик вместо праздничного застолья и утренний шмон вместо подарков от близких. Но этот день рождения был необычным. Первым и единственным подарком был приказ от сотрудника ФСИН: «С вещами на выход!». Через несколько часов я очутился в СИЗО «Медведково», где вместо привычных лефортовских шпионов, изменников и террористов меня ждали грабители, насильники, убийцы и сотни сотен вполне себе невинных наркоманов и воришек. Пару месяцев назад я схлопотал почти десять лет общего режима, и сегодня меня отправляли на этап. Я немного волновался.

 Все следственные изоляторы в Москве - «чёрные», за исключением спецблока в «Матросской Тишине» и моего уже родного СИЗО «Лефортово». В этих исключительных местах теме АУЕ* не развиться - блатной носитель арестантско-уркаганской идеологии просто не сможет распространить свои тюремные понятия. В Лефортово нет ни «дорог» - межкамерное общение исключено, ни «ног» - факты подкупа сотрудников этого СИЗО никому неизвестны, ни поддерживающих идеологию АУЕ* соседей. Но пока я судился, попутчики в автозаках мне рассказывали о «движухе» в изоляторах Москвы. Что-то немногое я знал: днём ПВР, ночью АУЕ*.

 За каждым чёрным СИЗО закреплён свой «положенец». Это может быть как «вор в законе», находящийся в изоляторе или, если нет вора, то уважаемый в преступном мире арестант. Его основная задача — сохранить и укрепить существующее положение в изоляторе: а это и определённая договорённость с администрацией, и финансово-материальное обеспечение «общака», и связь между камерами, карцером, санчастью, карантином и волей. Для поддержания порядка «положенец» назначает «смотрящих» за корпусами тюрьмы, те в свою очередь следят за подконтрольной территорией и назначают «смотрящих» за камерами. В каждой камере «чёрной» тюрьмы есть свой маленький командир — такая вертикальная иерархия позволяет не только постоянно насыщать «общак» ручейками взносов, но и идеальным образом распространяет идеологию АУЕ* на вновь прибывших в камеру мужиков. Одним из них был и я.

 Мой первый шаг в «чёрную» хату:

 - АУЕ братва! Хата людская?

 Тут, конечно, стоило бы для начала определиться: «кто ты и с кем ты». На стороне основной массы заключённых или на стороне администрации изолятора. Каждая выбранная жизненная позиция имела свои достоинства и недостатки. Однако я, почти два года воевавший со следствием ФСБ, по умолчанию не мог быть в дружбе с властью. А потому я решил с головой окунуться в параллельный для меня мир. Тем более я считал себя репортёром, а в этих местах неисчерпаемая кладезь интересных сюжетов.

 Мои слова «АУЕ братва!» были как самоидентификация  «свой — чужой», а уточнение про «людскую хату» было обязательным, так как администрация по своим оперативным интересам могла запросто сунуть меня и в камеру и к «козлам» и к «петухам». В этом случае мне пришлось бы очищать от них камеру или вскрывать себе вены.

 - Жизнь ворам! - был мне ответ, - кто сам и по какой беде?

 Навстречу вышел молодой азербайджанец, как потом оказалось, «смотрящий» за камерой. Моя «беда» - это мои статьи, «кто сам» - это не имя, а моя здравость. Так определялся мой статус и будущее положение в местной иерархии. Если бы я имел статьи за изнасилование, совращение малолетних или убийство, то от «смотрящего» последовал бы определённый ряд вопросов, после чего он бы со старшими уголовниками принимал бы решение о моей судьбе.

 Я назвал имя, свои статьи, указал на здравость (то есть не гомосексуалист и не «обиженный»). Азиз удивился моей «делюге», показал на свободную койку и позвал чифирить. Чифирь — это не чаепитие, это ещё один из ритуалов АУЕ.  Естественно, я согласился.