«Жизнь номер 2016. Песни девочки не со звёзд»

Круг первый. «Совёнок»

«А если стал порочен целый свет,

То был тому единственной причиной

Сам человек: лишь он – источник бед,

Своих скорбей создатель он единый».

  Данте Алигьери

«Совёнком» лагерь назвали придурки-взрослые. Лупоглазых пернатых поблизости не было, а подростки напоминали совят, только если особенно сильно накуривались, что случалось нечасто – три-четыре раза в неделю. В последнее время было не до того, в лагере все помешались на сексе.

Неудивительно. У секса имелось неоспоримое преимущество. Никто не заплатит за то, что ты накурился.

Унитаз этот был не из тех, что встречаются в приличных домах. Щека скользила в говне, а перед носом, как жуткий кровавый спрут, плавал использованный тампон – в воде, колыхаясь, висели щупальца-нити.

– Жри, сука, тварь! – Танюха елозила моей головой по полочке унитаза…

В таком положении я оказалась из-за того, что депутат областного совета Дидюлько не подарил Танюхе айфон. Я слышала разговор с полковником Мясоедовым, из райотдела. Девчонки тогда напились, и я пряталась под кроватью.

– Сел твой куратор, Танюха. Подкинули порно, «цэ-пэ». Не то, чтобы он не имел своего, да это же надо искать…

– А когда его выпустят?

– Выпустят? – Мясоедов опешил. – Да никогда! Будто не знаешь, что делают там с педофилами… А всё почему? Потому, что он жадный! Поверь, самый страшный порок! Вот и с айфоном тебя наебал. Зря сосала! – до ушей долетело ласковое похлопывание. – Не рыдай, мой член не хуже.

Не то, чтоб Танюха особо расстраивалась из-за напрасной работы, она ведь любила сосать. Однако, айфон нужен был позарез – чтобы стать круче всех в интернате. Здесь, в летнем лагере, на её титул не было претендентов. На «зимних квартирах» всё куда жёстче. Там таких Танек…

Ленка, подруга и «заместитель» Танюхи, принялась распускать слухи. Девчонки хихикали: «Зря, дурочка, сперму глотала!», замолкая и отводя взгляд при появлении попавшей впросак предводительницы. Власть пошатнулась, и требовалась сакральная жертва, на роль которой я подошла идеально.

Кто же ещё? Умная и начитанная девчонка с той стороны, из Макеевки, с русской фамилией Котина, японским, и тоже «кошачьим» именем Мика, которую десять лет любили родители.

Что с того, что мне от ума одни неприятности? Что с того, что я по национальности украинка? Что с того, что родителей больше нет?

Десять счастливых лет, полных любви! Десять лет!

Такого никто в интернате представить не мог. Здесь за малейшую ласку готовы на всё. Только, откуда она возьмётся? Волшебники в голубых вертолётах давно не летают, магия нынче другая – магия чёрных машин и мигалок.

За всё в жизни нужно платить, а за счастье – по максимуму. Всем наплевать, что его давно нет, и даже воспоминания, как прошлогодний сон.

Другим ничего и не снилось. Раз было – плати!

Впрочем, для травли хватило бы и того, что я – альбинос.

Мучительница убрала руку. Я распрямилась и встала напротив неё.

Наверное, со стороны это выглядело, как встреча демона с ангелом: черноволосая крупная Таня и хрупкая белокожая Мика.

Но, это только со стороны. Ангелов тут не бывает, все мы пытаемся выжить.

Я часто моргала, по щеке стекало дерьмо, кровь из разбитого носа капала на пол.

– Танюха! Ты осторожнее с кровью, она ведь спидозная! Трахалась там с солдатнёй. Это здесь – недотрога, – Ленка шмыгнула носом и плюнула, стараясь попасть в лицо. На рукаве моей худи повис зелёный харчок.

Что ж, грязнее не буду.

У меня гепатит, а не ВИЧ, но девчонкам плевать на детали.

– Тварь уАТОшенная! – пинок в живот отбросил меня на стену. Посыпался град ударов. Крови девчонки уже не боялись.

– А ну, відвалите! Швидко!

Девчонок сдуло, как ветром. Только Танюха буркнула: «Тебе-то, какое дело?» Но связываться не стала.

– Міка, вставай.

Странно. Микой тут звал меня только Мурлыка.

Я поднялась, хотя это было непросто. А руку Злата не подала.

– Підемо, я тебе помию.

Мы прошли в умывальник. На гусак Злата надела обрезок чёрного шланга. Я сняла худи и кинула в раковину – придётся стирать. Лифчики я пока не носила, не было необходимости.

– Сhodź, chodź!

Я мылила голову и фырчала, а Злата поливала меня относительно тёплой июльской водой. Вода сразу же розовела.

Было чертовски приятно, обо мне так никто не заботился уже года три.

– Котя, Котя… Ну точно, як кіт! – смеялась Злата. – Біленький ласкавий котик!

Потом подала полотенце – откуда оно тут взялось?

Я вытерла голову. За моей короткой причёской не нужен уход. Растёрлась до пояса, бросая пугливые взгляды.

Злата смотрела как-то не так… Знаю я эти томные взгляды – так смотрят спонсоры.

– Тільки дуже худий…

Кончики пальцев коснулись моих узких бёдер. Пухлые губы скользили по уху, по шее, двигались ниже… Волосы щекотали голую кожу, от них пахло хлебом, мёдом и молоком.

Было приятно, как будто ты в маминых нежных объятиях. Я закрыла глаза…

Далёкое прошлое. Двадцать шестое июля. Последний мой день рождения, одиннадцать лет.

Мы вышли к реке. Печёт солнце.

Отец ловит рыбу, сестрёнка купается. Мама гладит по голове. Потом начинает мазать на хлеб ароматный мёд…

– Мама… Мамочка…

– Злата! – по коридорам несётся звонкое эхо. – Злата!

Запах мёда и хлеба сменился вонью параши. Я распахнула глаза.

– Злата! Ты где? – в дверях появился Семёныч, и.о. начальника летнего лагеря.

Вообще, он отличный мужик. Только всегда появляется очень не вовремя.

Сердце пойманной птицей билось в груди. Очень хотелось быть кому-нибудь нужной. Очень хотелось мёда и молока.

– Злата! Что вы тут делаете? Почему везде кровь? – Семёныч нахмурился. – Котя! Что с тобой делала Злата?

Если б он знал! Вряд ли Семёнычу это понравится – весь Златин мёд достаётся ему.

Значит, мы теперь конкуренты. Смешно!

– Ні, Ігор. Навіщо це мені?

– Та дівчата! Танюха.

– Понятно, – Семёныч скривился, как будто от боли, и треснул по умывальнику. – Вот сука! Когда эта тварь успокоится!

– Якби не вона, то її…

– Її – не її, а получит!

– Не варто. Тоді Коте зовсім стане погано.

Семёныч вздохнул.

– Ладно, рыжуха, пошли, – он развернулся и зашагал на выход. Обернулся в дверях: – Котя! Пришлю с порошком…

Злата громко сказала: «Дівчат не дратуй!», томно прищурилась и шепнула на ухо, успев укусить за мочку: «До побачення, солодка Міка…»

Я снова осталась одна.

В голове всё звучало: «До побачення, солодка Міка…»

Сладкая? Это она, будто мёд!

Не слишком рассчитывая на обещание Семёныча, я принялась стирать худи.

Мыло с холодной водой стирало не очень. Я придирчиво нюхала худи и тёрла опять.

Порошок бы сюда! Но его отобрали девчонки. Хорошо хоть тепло, и высохнет быстро.

– Кто их дратует… – исковеркала я на русский манер, и устыдилась – Злату подобные вещи бесили.

Рыжуха была «западенкой». Родители всякий раз повторяли: «Это враги, хуже нет!» Странно, что враг оказался значительно лучше друзей.

Злату боялись.

Во-первых, она была умной, расчётливой, а когда надо – предельно жестокой.

Во-вторых, она убила отца – он пил и гонялся за ней с топором. И ей сошло это с рук. Болтали, что следака она соблазнила.

В-третьих, она пырнула Танюху. Не сильно, но всё равно. И вновь прокатило – за неё все были горой: питалки, Семёныч и даже директор.

В общем, со Златой всё было понятно. Рыжие волосы, пухлые губы и голубые глаза. При этом, смуглая кожа и озорные веснушки – с ранней весны и до осени Злата лежала на солнце.

Кто устоит?

Но что такая девчонка нашла во мне – блеклой, худой и безгрудой? Длинноногой, но это совсем не спасало, скорее отталкивало. «Гости» кривились при виде меня:

– Будто какой-то паук, выросший в темноте! И смотрит, как будто животное…

– Привыкай! Они все тут так смотрят. Неисправимые задержки в развитии. Людьми им не стать.

– Может и так, только эта – особенная. Для конченых извращенцев!

Я была стопроцентный «брак». И вдруг…

Но Семёныч…

Хороших людей – единицы, подставлять его не хотелось. Он столько сделал для нас! Устраивал девчонкам свидания, не отбирая почти ничего. Иногда разрешал алкоголь, а потом говорил по душам и гладил по голове. И меня всегда защищал.

К тому же, он очень смелый! Однажды, «гости» нанюхались кокса и собрались к малолеткам. Семёныч встал на пути:

– Это дети! Через мой труп!

Пьяная полицейская шишка сказала:

– Да все они шлюхи! Дрочат дни напролёт. Изначально испорчены, знаешь и сам. Не всё ли равно, в каком возрасте начинать?

Но Семёныч их не пустил.

Его не убили. Даже не посадили. Наверное, им пока хватало и нас.

Мужики – одноклеточные, мы для них вещи. Как выглядишь, кто ты такая – им всё равно. Кончил в новое тело – и рад, в голову больше не бьёт.

Но даже они на меня не велись. Это радовало. Однако, уверенности не добавляло.

И вдруг, Злата! Самая красивая девушка в мире!

– Мика, привет! Затеяла стирку?