«Женя Штрих и Бандитский Петербург»

Глава 1. Сранное утро.

Солнце уже давно пробивало бабушкины шторы, когда я с протяжным стоном проснулся. В свой единственный выходной за неделю я обычно вставал чуть ли не под вечер. Просыпался поздно потому, что каждый божий раз напивался как срань в надежде, что скину с себя всю грязь за неделю работы. Она у меня была просто ужасной. Мне только стукнуло 19, как умерла бабушка в своей однокомнатной хрущевке. Родители недолго думая сбагрили меня туда со словами:

– Хоть наконец уже поймешь, что пора повзрослеть, да и до универа ближе.

Они меня никогда не любили, содержать конечно содержали, их же все-таки порванный гандон, но с самого детства считали неудачником. И было за что, друзей особо не было, никуда не ходил, ничем не занимался, приходил со школы и шпилил в комп, после 11 класса тоже самое, только с универа, про девушек вообще молчу, никогда не находил общий язык. Сестра родилась, когда мне было 17 и я увидел все то, что не досталось мне. Единственную ласку и любовь я получал от бабушки, но теперь от нее лишь осталась полностью провонявшая корвалолом хата.

Сушняк дико долбил, и я совершил ошибку, подняв с пола открытую банку «Жигулей» и залпом допив.

– Ебучая моча, – подумал я.

Стало только хуже, все выпитое за ночь тут же вежливо попросило съебаться из моего организма, и я пополз на карачках к белому керамическому другу. Достругав, сел рядом на кафель и пытался вспомнить хоть что-то с ночи.

– Нихуяшеньки не помню, после того, как зашли с Ковбоем в бар, полный провал.

Ковбой- это кликуха Витька Чпокина, с такой-то фамилией конечно, можно было бы и получше прозвище придумать. Но у него был свой стиль, от этого и пошло. Он единственный парень с работы, который меня не ненавидел. А ненавидеть меня было за что.

Глава 1. Сранное утро.

Солнце уже давно пробивало бабушкины шторы, когда я с протяжным стоном проснулся. В свой единственный выходной за неделю я обычно вставал чуть ли не под вечер. Просыпался поздно потому, что каждый божий раз напивался как срань в надежде, что скину с себя всю грязь за неделю работы. Она у меня была просто ужасной. Мне только стукнуло 19, как умерла бабушка в своей однокомнатной хрущевке. Родители недолго думая сбагрили меня туда со словами:

– Хоть наконец уже поймешь, что пора повзрослеть, да и до универа ближе.

Они меня никогда не любили, содержать конечно содержали, их же все-таки порванный гандон, но с самого детства считали неудачником. И было за что, друзей особо не было, никуда не ходил, ничем не занимался, приходил со школы и шпилил в комп, после 11 класса тоже самое, только с универа, про девушек вообще молчу, никогда не находил общий язык. Сестра родилась, когда мне было 17 и я увидел все то, что не досталось мне. Единственную ласку и любовь я получал от бабушки, но теперь от нее лишь осталась полностью провонявшая корвалолом хата.

Сушняк дико долбил, и я совершил ошибку, подняв с пола открытую банку «Жигулей» и залпом допив.

– Ебучая моча, – подумал я.

Стало только хуже, все выпитое за ночь тут же вежливо попросило съебаться из моего организма, и я пополз на карачках к белому керамическому другу. Достругав, сел рядом на кафель и пытался вспомнить хоть что-то с ночи.

– Нихуяшеньки не помню, после того, как зашли с Ковбоем в бар, полный провал.

Ковбой- это кликуха Витька Чпокина, с такой-то фамилией конечно, можно было бы и получше прозвище придумать. Но у него был свой стиль, от этого и пошло. Он единственный парень с работы, который меня не ненавидел. А ненавидеть меня было за что.