«Книга Корешей»

 Винсент Килпастор

Дмитрию Коробкину, как одному из Корешей С благодарностью шлю эту

Инструкцию-путеводитель по американским тюрьмам

Винсент Килпастор

Авантюрный

© Винсент Килпастор 2020

переводчик армии США в Афганистане, Винсент попадает в Америку по девяностодневной визе. Он любит американское кино и по-началу ему кажется, будто он вернулся домой. Оставшись дольше положенного срока, он каждый день ожидает ареста и депортации. Так проходит 18 лет, Винсент обрастает семьей и собственностью и даже начинает писать Великий русский роман. Его арестовывают и он оказывается в депортационной тюрьме. Путешествие по судебной и тюремной системе современных США. Основано на реальных событиях.

Идти лучше, чем бежать

  стоять лучше, чем идти

    сидеть лучше, чем стоять

                Дао Дэ Дзин

Книга ЖУК

Только когда меня выперли в сел-блок А, где сидели местные уголовнички-американцы, я смог со стороны оценить мою «морскую прогулку» на борту затонувшего Мейфлауэра.

Два месяца в трюме Флауэра меня изменили. Я навсегда потерял Америку, но возлюбил весь мир. Депортация из смертельного приговора вдруг превратилась в новую возможность, реинкарнацию в другом теле и другой стране. Возможно именно такие встряски и спасают от жира и депрессии.

Шардон, Оухайоо — большая деревня поселкового типа. Все поселковые типы друг друга знают — и шпана и менты. Все белые, с презрительным отношением к акцентам. Удалось разглядеть электорат Трампа вблизи.

В отсеке А кроме меня тихо жил Грут — вышвырнутый сюда за пьянку и грубости в адрес сержанта черный обмоток. Тут же обитает Илия — серб из Боснии, ни слова ни знающий ни по-английски, ни по-русски. В его медленной отрешенной речи можно легко уловить славянские слова общего пользования. Я уверен — через пару недель общения мы создадим словарь понятных слов и культурный обмен пойдет быстрее. Говорит Илья мало, будто отвешивает электронными весами кокс.

С Грутом у меня и раньше ничего общего не было. И дело даже не в Сьерра-Леоне, откуда его импортировали в нежном возрасте. Грут намного младше, любит рэп и не читает книг. Из-за того что я читаю книги, свято верю будто я интеллектуал и эрудит.

Недостаток общения и одиночество правильные ингредиенты чтобы привести в порядок бортовой журнал Мейфлауэра. Просыпаюсь в три часа ночи, отжимаюсь от пола, пью кофе и бросаюсь лопатить обрывочные заметки сделанные в бараке и на бегу. Скучаю по корешам и от этого восстанавливать их портреты удовольствие изысканное.

К шести утра — когда поезд метро подходит к подъёму и автодверь отъёзжает в сторону — у меня почти готова следующая глава рукописного черновика «Книги Корешей». Больше нигде у меня не было такой производительности, как в одиночке Шардонской каталажки. Ни интернета, ни социальных сетей, ни новостей, ни забот о хлебе насущном.

Возможность встретить знакомцев с Мэйфлауэра была только во время походов в клуб страдающих раком яичек и на сессии гаражного правосудия.

Позавтракал с аппетитом и двинул на очередной суд с сержантом Баталия. Добрым и лысым. Он всегда стоял за спиной во время скорых судилищ — охранял от посягательств маленький монитор и вебкамеру размером с кабачок. От этого сержант невольно знал мою историю — работу с ВВС США в Афгане, семью, детей и, хотя ему это не было положено — явно сочувствовал. Как и всякий зык, антенны которого постоянно прощупывают окружающих охранников на предмет

отношения и симпатии, я не мог не воспользоваться добрым расположением сержанта.

По дороге в гараж мы остановились у Джей 100 —официального названия иммиграционного барака «Мейфлауэр», я затёрся во внутрь вместе с Баталией — хотя это было грубое нарушение правил внутреннего распорядка. Большое Ноу-Ноу. Встав за широкой спиной Баталии, я ловко показал «фак ю» Джону Кошке и поздоровкался с остальными гребцами. Большинство еще подчищало завтрак с подносов и не спало — как принято утром.

Приятно повстречать старых друзей — как на свиданку сходил.

-Патель! Пааатель! - возвыл Баталия к новенькому индусу — я такого уже не знаю. Поймали после моего переезда в сектор А.

Патель, очевидно уже крепко спал. Тогда я решил разбудить весь барак и снова очутиться в центре внимания электората. Решил блеснуть своим сербским. Недавно ходили с Илией на прогулку — старый серб оказался неплохим баскетболистом.

Там, на стене, я обнаружил живехонького комара — редкость в стерильной электронной тюрьме. Мы с Ильей наблюдали комара, даже не помышляя его убивать. В тюрьме ты становишься сентиментально нежным ко всем формам жизни, кроме человеческой. Убить комара было все равно что пойти в зоопарк и выпустить обойму в ученого индийского слона.

Я ткнул пальцем в сторону комара и спросил Илию «как это по-сербски?». Илья по-буддистки восхищенно полюбовался кровососом и тепло произнес: «комарец».

Выдвинулся из-за спины Баталии и гаркнул по-русски так, что с мест повскакала вся команда Флауэра:

ПАТЕЛЬ! Комарец тебя раздери! Оглох чтоль, вставай, сукин кот — суд у тебя! Бегом в гараж!

Баталия похоже уловил слово «гараж» и сделал вид, что злится на мой неполиткорректный выбор слов.

-Минуточку, минуточку… - глядя в бумагу застрявшую в его ручищах как простынка между перинами — Минутку, джентльмены, похоже- баба этот Патель-то! - и дальше уже в рацию на плече: «Поднимите мне мисс Патель из женского барака».

В гараже я уже как дома. Быстренько присел перед инопланетной установкой, смело глянул в камеру и сказал:

Качество видео довольно поганенькое на 128 мгб/с, но даже в этой мути я заметил, что адвокат мой изменился до неузнаваемости. За последние две недели, он сильно располнел и обрил башку — видимо его впечатлил бычий вид Баталии. Заметив меня, адвокат сказал: «Упс», а прокурор сказал голосом гоголевской нечистой силы:

-Где же Патель? Приведите мне господина Пателя

-Ваще-та Патель это женщина — откомментировал я

-Спасибо — недовольно буркнул прокурор

Вышел в коридор ждать своей автоматной очереди. Там уже молился бледный Рон Бернард. Он сжимал маленькое пластиковое распятие — из тех что иногда протаскивают через шмон католики. Я уселся рядом и пожал ему руку — неделю не виделись.

Наконец, привели Патель. Она оказалась невысокой миловидной девушкой с косой а-ля Тимошенко. Я не сдержался и внимательно глянул на ее жопу в зелёную полосочку.

Расчикались с Патель резво — минут за десять и выкликнули меня. Глянул мертвому экрану в лицо. В суде никто не обратил на меня внимания. Тройка чекистов обсуждала свои только им понятные бумажные нюансы.

«Графство Жевага, прием!» - раздался четкий голос за кадром — обладатель голоса явно избегал зрачка камеры. Жевага, как слышишь меня, приём — повторил настойчивый голос

-Хьюстон, у нас проблемы — тихо сказал я, но чувствительный микрофон перекинул комент за сорок миль — в небоскреб федерального суда.

Судья Элисон Браун нежно засмеялась. В ней жила фрейлина, вынужденная терпеть реальность маленького городка и мужа купеческого сословия.

Жевага, Жевага — передайте И.Се, что его суд откладывается — у нас нет бирманского переводчика.

Хорошо передам — ответил я, хотя тюрьму округа Живага официально не представлял.

-Это они со мной вообще-та говорят — пожурил сержант Баталия.

Суд в тот день был короткий и радостный — адвокат сказал, что жена моя работает с фирмами-ростовщиками насчет выкупа и выйду я — не сегодня- завтра.

Браун отложила суд еще на неделю. Я вернулся в отсек А на крыльях — пытаясь не расплескать по дороге радость. Всем рекомендую отсидеть недельку — пережить радость освобождения. На сегодняшний день я отсидел два месяца в округе, два — здесь в Живаге. Четыре месяца. Треть года. Ну и годок выдался.

Пока я был на процессе «Граждане США против Винсента» - в отсек поймали негра. Постаралась полиция Бичвуда. Бичвуд — звучит как название бомжатника, но нет же нет! Бичвуд это много дорогих домов, торговых центров, теннисных кортов, гольф-клубов и соляриев — здесь в основном гнездятся зажиточные евреи из СССР. Поколение выросшее в США от зубных врачей сбежавших из СССР. Теперь это владельцы зубных клиник. Бичвуд богатый, белый и крайне разборчивый со знакомствами.

А этот негрила, уже успевший обмотаться одеялом теперь похож на тарантинового Джанго. Не стоило ему в Бичвуд, право слово. Штаны спустившиеся до половины жопы, давно не мытые волосы — типа тех, что у белых растут исключительно на интимных местах и безграмотная речь с блатным акцентом. Английский язык стал международным только потому что люди договорились придерживаться определенного стандарта.

Джанго сходу начал мучать мой организм с расшатанными в гараже нервами — давай, говорит, в шахматы станем играть. Некоторым людям мерещиться, что меня посадили в тюрьму единственно чтоб скрасить их досуг. О том, что предположение ошибочно я и объяснил указанному Джанго — мягко, раза три сказал с нотками последователя Ганди в голосе — в шахматы я не играю, спасибо.

Джанго слово «нет» понимать отказывался наотрез. Тогда я сказал уже несколько грубее, что хороших шахматистов в тюрьме не бывает совсем. Они все ходы вперед просчитывают. Попадают только дебилы. Он засмеялся над шуткой, а потом понял, насупился, но главное — отстал от меня.

В тот день меня не выпустили. Звонить домой не стал, зная что точная информация лишит сна и покоя. Не вышел я и на следующий день. Настроение было соответственное.