«Сдвинутые берега»

Сдвинутые берега (fb2) - Сдвинутые берега 626K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Евгений Васильевич Карпов

Евгений Васильевич Карпов «Сдвинутые берега»

Предисловие

Имя Евгения Карпова впервые стало известно нашей общественности в дни работы писательского пленума, посвящённого теме «Писатель и время», в мае 1960 года. Незадолго до начала пленума журнал «Нева» опубликовал первое крупное произведение Е. Карпова - повесть «Сдвинутые берега» . Книга была замечена читателями, немало хороших слов было сказано о ней с трибуны пленума, в журналах, газетах.

К своему первому успеху в литературе Евгений Карпов пришёл нелёгкими жизненными и творческими дорогами. Он родился в 1919 году на небольшом хуторе Эсауловке на юге Воронежской области. В день рождения мальчика его отец - красный партизан - погиб в бою с врагами. Евгению пришлось рано стать самостоятельным человеком. Он учился в школе и одновременно работал, много ездил по сёлам - был активным участником агитбригад.

С первых дней Отечественной войны Карпов на фронте. В 1942-1943 годах - среди защитников героического Сталинграда. Всю войну он прошёл рядовым солдатом.

После войны Евгений Карпов продолжает учёбу. Экстерном заканчивает педагогическое училище и поступает в Литературный институт. Но и теперь молодой писатель выбирает не самый лёгкий путь в литературе. Окончив институт, он в 1966 году едет на строительство Сталинградской ГЭС. Здесь он был рабочим-арматурщиком, инженером-диспетчером, сотрудником много-тиражной газеты. Именно тогда, на «Сталинградгидрострое», и родился творческий замысел - рассказать о людях, строящих Волжскую ГЭС, о своих друзьях-товарищах.

Но книга Евгения Карпова «Сдвинутые берега» - это не просто повесть о великой стройке и героическом труде советских людей. Подлинность больших событий и фактов в ней сочетается с проникновением в человеческие души, показом людей разных судеб и характеров.

Герои «Сдвинутых берегов» - начальник арматурного участка Дмитрий Скирдин, старший диспетчер Геннадий Гуляев и прораб Олег Степанов - нарисованы писателем в столкновениях с трудностями, в глубоких внутренних сомнениях и переживаниях. Дружба, работа, стремление к подлинному счастью - все это помогает каждому из них найти себя в большом коллективе строителей, помогает им стать настоящими борцами, созидателями.

В повести Евгения Карпова трудно отделить производственные конфликты от конфликтов чисто личных. Личное и общее тесно переплетается в судьбах его героев, одно дополняет другое. Любовь и личное счастье сложны, как сложна сама жизнь, и они тоже требуют от человека активности, борьбы, подвига.

Образы душевной, поэтичной Веры Твердохлебовой, романтично настроенной Люды, мелкой мещаночки Лели живо встают на страницах книги, они будят в читателе мысли о любви подлинной и о любви мнимой.

«Мощёных дорог к счастью нет» - такова главная мысль повести, выраженная устами одного из её персонажей. И судьбы героев ярко подтверждают эту мысль. На путях к счастью люди раскрывают самые лучшие свои душевные свойства, мужают, становятся выше, мудрее.

Показывая романтику наших будней, писатель всем тоном своего повествования устремлён в будущее, в завтрашний день. Искренним хорошим беспокойством пронизана вся повесть «Сдвинутые берега», которая и заканчивается символично - герои, завершившие стройку, мечтают уже о новых дорогах, о новых делах.

Да и сам автор, написав эту книгу, опять живёт и работает на одной из новостроек - среди нефтяников пока ещё небольшого городка Жирновска.

Пусть же новые добрые встречи с простыми тружениками подскажут Евгению Карпову темы новых произведений о наших современниках!

Сергей Баруздин

ГЛАВА 1

Все, о чем я расскажу, - быль, но она никогда не начиналась и никогда не кончится. Если не верите, пойдите в наш парк, послушайте соловья...

...По Ахтубе, зарываясь по самые уши в воду, урча, как голодный кот над мясом, шёл катер. Не катер, а какой-то замухрышка со вздувшимися облезлыми боками. На длинном тросе он тянул баржу с кадушками из-под солёных огурцов и помидоров.

С торжествующим рокотом пронёсся ослепительно-белый глиссер. Обогнав катеришко, он круто развернулся. За его кормой туча водяной пыли вспыхнула радугой. Ещё раз развернулся, и ещё - радуга. Он, казалось, издевался над катеришкой, смеялся над горемычным работягой. Сделав вокруг катера с баржей один крут, другой, глиссер, унёсся вдаль. Люди с восхищением смотрели ему вслед, а у меня на душе стало тоскливо.

Дмитрий, сидевший рядом со мной на песке, скривил тонкие губы и с горькой усмешкой сказал:

- Катеришки мы с тобой. Схожу-ка я... Сосёт что-то...

Он стал натягивать чесучовые брюки на узловатые тонкие ноги, потом шёлковую сорочку на ребристую грудь, а я смотрел на него и злился, за то, что он так грубо обнажил мою мысль.

Катер пронзительно свистнул и спугнул с тополя стаю ворон. Словно чёрное тряпьё, подхваченное ветром, стая закружилась над водой. Мне показалось, не ворон вспугнул катеришко, а осень.

Мы с Дмитрием знакомы всего лишь несколько месяцев, а мне кажется, что живём вместе всю жизнь. И устал я от него, как от горячего пыльного ветра, а уйти не могу, потому что он как бы сделался частицей меня самого.

Помню, вошёл Дмитрий в комнату общежития с двумя большими старыми чемоданами, поставил их прямо у порога, стал осматривать серые стены, потрескавшийся потолок. Смахнул со стола крошки хлеба, устало, как бы нехотя опустился на табурет и до неприятности пристально начал рассматривать меня. Причём молча, будто бы я сундук с хитрым замком, который ему надо было во что бы то ни стало открыть.

Лицо у него скуластое, литое и до черноты смуглое. Глаза студенистые, невыразительные. Под тёмными небольшими зрачками - по яркой точечке, по острию иголки. Этими-то точечками он и смотрел на меня, колол.

Наконец, видя, что я уже сгибаюсь под его взглядом, не знаю, куда от него деваться, он встал, протянул мне костлявую длиннопалую руку и, глядя на узел моего галстука, сказал:

- Дмитрий Афанасьевич Скирдин... Афанасич, - Он улыбнулся, его глаза ожили, потеплели. - Батя с малолетства так звал. Пришёл я с матерью в школу записываться, учительница спросила: «Как зовут?» - «Афанасич, - выпалил я. Спохватился, что сбрехнул, и тут же поправился: - Дмитрий Афанасьевич Скирдин». Учительница ещё больше рассмеялась... Афанасичем школу кончил, на фронте был Афанасичем. Да и люблю, когда меня так называют. - И глаза его опять потухли. - С «Куйбышевгидростроя» прибыл. Буду работать начальником арматурного участка. А вы?

- Геннадий Александрович Гуляев. Старший диспетчер арматурного управления. Работать будем вместе.

- Ага... Одну лямку тянуть будем.

Он, будто сдирая с себя кожу, кряхтя и охая, стянул потёртое бобриковое пальто, повесил его на гвоздь у двери и стал прохаживаться по комнате. От его яловых сапог отваливалась рыжая грязь и ошмётками ложилась на ковровую дорожку. В коридоре тоже кто-то ходил и ходил взад-вперёд. Кто-то, надрываясь, кашлял за стеной. За окном проносились «ЯАЗы» и гудели, как тяжело гружённые бомбардировщики. Каждая машина на миг освещала телеграфный столб, тощую голую акацию у дороги.

Дмитрий остановился и, к чему-то прислушиваясь, спросил:

- Женат?

- Нет.

- Стало быть, вместе жениховать будем!

И горестно улыбнулся. Я видел, как дрогнули его губы, вздулись желваки.

В комнате было прохладно, а Дмитрий вдруг сказал:

- Душно-то у тебя как. Закупорился тут.

Защёлкали шпингалеты, затрещала бумага, ударилась о каменный косяк рама, и жалобно прогудело стекло. Из темноты в комнату ворвался холодный ветер. Дмитрий стоял опершись о подоконник. На его голове бились под ветром длинные волосы. Билась под потолком шёлковая занавеска. Напротив окна остановился «ЯАЗ» и стал разворачиваться. Оглушительно ревя, въехал передними колёсами на кучу земли и в упор глянул на нас огненными глазищами.

- Куда ты?! У-у, сатана тебя мучает! - выругался Дмитрий. Ветер подхватил клубок чёрного едкого дыма и швырнул его в Дмитрия.

Как ветер, как этот тупорылый с огненными глазищами «ЯАЗ» ворвались в тихую комнату, так вошёл в мою жизнь Скирдин. Я ещё ничего не знал о нем, но почему-то сразу почувствовал тоску и тревогу этого человека.

Он сидел на подоконнике и что-то говорил в темноту. Я прислушался.

- Ах, хорошо, уж как хорошо-то... Акация поди расцветёт скоро.