«Избранное»

Отужинали пустыми щами и мамалыгой. Шел осенний мясоед, но мясо у них на столе появлялось редко, а сало продали, чтобы уплатить налоги.

После ужина легли спать. Старуха за дверью в одной кровати с двухгодовалой внучкой; ушел муж от дочери, бросил одну с ребятенком, шляется неведомо где. Хорошо, что родители живы, не оставили дочь в беде, приютили, утешили.

Дочь спит в другой кровати вместе с племянницей-сиротой, ее старики тоже взяли к себе жить, с ней и дочери не так тоскливо.

Дочь худющая, кожа да кости, лицо чернее земли, в сырую погоду ее всю ломит и крутит, места она себе не находит и харкает кровью — а все от мужниных кулаков, чтоб ему пусто было, где он там ни есть!

Старик спит на полу, сунув под голову старые шерстяные штаны и накрывшись тулупом. Дожил, называется, на старости лет в своем собственном дому подушки для него не нашлось.

Сыну, студенту, мать постелила на лавке, еще и два табурета приставила, две подушки подстелила, чтобы мягче спалось, — одну-то у старика и отняла, — шерстяным одеялом накрыла, из сундука с приданым вытащила, не поленилась, — словом, царскую постель приготовила. Только простынки не дала, не осталось простыней в доме. Подушки из-под парня выскальзывают, одна туда, другая сюда, — и «царь» все время оказывается на голых досках.

Мало-помалу все засыпают, только сыну не спится. В голову мысли всякие лезут, и, чтобы отделаться от них, он зажигает лампу, ставит в изголовье и пытается читать, но книги под руку попались неинтересные: старые учебники математики, латыни, потрепанные, изодранные. Ни толку от них, ни удовольствия, глаза скользят по строчкам, а голова забита другим, и никак он не может принудить себя читать.

Срывается лихой конь с привязи, вырывается на волю, скачет по необъятным просторам прошлого. И вспоминаются студенту события, люди, разговоры, то вызывая на лице улыбку, то заставляя хмуриться, — но стоит шелохнуться, вздохнуть во сне или просто скрипнуть кроватью, видения пугливо разбегаются. Студент снова упирается глазами в книгу, пытаясь читать… Пытается и не может. И, словно догадываясь о том, что творится в душе сына, проснувшийся отец спрашивает:

— Ты почему не спишь, сынок?

Отец кряхтя отворачивается к стене, долго лежит молча, но и ему уже не спится, и заводит он монотонным голосом: