«Город грез»

Но порой самый невинный прохожий может уловить пару слов — иногда странно многозначительных, иногда бессмысленных. Мы тоже слышали такие слова. Время от времени упоминались огромные суммы денег — миллиарды, квинтиллионы! — верный знак того, что говорящий был лишен денежных средств и мало надеялся на милость богини Фортуны. Иногда мы слышали странные проклятия — люди проклинали себя и других, безымянные места и безымянных людей, неведомые воспоминания и неизвестные несчастья. Иногда они весело говорили и тихо смеялись про себя, но такое бывает редко, очень, очень редко.

До эпидемии нам казалось, что большинство этих пустых разговоров касались в основном денег. Действительно, большинство дошедших до нас отрывочных бормотаний, казалось, были связаны с мечтами о богатстве — дикими, смутными и фантастическими — некими грезами, которые снятся тем, кто потерял все и ни на что уже не надеется, но все же ищет утешения в великолепии снов о Невозможном.

Затем наступило жаркое лето, полосуемое жгучими бичами лихорадки; под палящим, безжалостным, сводящим с ума солнечным светом и жестокой ясной бесконечностью теплой синевы наверху говорящие все так же бродили по тихим улочкам в поисках кусочков тени, как арабы в поисках оазисов в мире желтого песка; и в это время они разговаривали чаще, чем когда-либо сами с собой или с тенями, с той огромной пустотой наверху и с шепчущими деревьями, которые поникли от сильного зноя.

Так потянулись месяцы, сухие и яростные; солнце вставало каждый день, порождая все тот же нестерпимый зной; и небо каждый вечер наливалось блеском расплавленной меди. И бормочущих себе под нос людей становилось все меньше, но казалось, что они начали говорить гораздо больше, чем когда-либо до этого. Они разговаривали с черными лентами, которые причудливо трепетали на ручках заглушенных тряпками колокольчиков, и с призрачно-белыми предметами, висящими у дверей коттеджей, и с длинными процессиями, зловеще грохочущими по направлению к Городу Гробниц.

Иногда казалось, что были слышны тихие рыдания — сдерживаемые рыдания; как если бы человек с мучительной решимостью проглатывал горькую скорбь — но, возможно, так лишь казалось; потому что в то тяжелое лето было столь много странных звуков, что никто не мог доверять своим ушам.