«Падший ангел»

Падший ангел

Камилу Каштелу Бранку.

Фотография 1860-х гг.

Дом-музей Камилу Каштелу Бранку в Сан-Мигел де Сейде.

ПАДШИЙ АНГЕЛ{1}

ПОСВЯЩЕНИЕ

Сиятельнейшему и превосходительнейшему сеньору Антониу Родригешу Сампайю.{2}

Я снова предлагаю вашему вниманию одну из написанных мною безделок. Чтобы выказать скромность, я называю «безделками» те свои произведения, которые ценю выше прочих. Если бы я их не ценил, то, несомненно, не смог бы приобрести уважения вашего превосходительства, ибо вы меня читаете и иногда хвалите. Еще не будучи знакомы со мной, вы, ваше превосходительство, пожелали удержать колесо моей несчастной судьбы, колесо, с которым я всегда играю, как играют дети со своими обручами.

Что я успел сделать, как сумел пробудить снисходительность моего любезного друга? Успел написать несколько пустых книжонок, подобных той, которую я вам сейчас преподношу.

Это — не самый подходящий случай, чтобы принести вашему превосходительству мою нищенскую лепту. Я вспоминаю изречение нашего Диогу де Тейве:{3}

Клеветники, несомненно, пожелают увидеть в этом намерении силки, ибо не знают, что я уже давно обязан вашему превосходительству вечной и глубокой благодарностью.

Леса-да-Палмейра, 27 сентября 1865 года.

Камилу Каштелу Бранку

Предуведомление ко второму изданию

Быстрота, с которой потребовалось переработать эту книгу, издаваемую во второй раз, не дала нам достаточно времени, чтобы собрать сведения о том, какую жизнь вели герои данной истории в течение последних семи лет. Мы сразу же начали эти разыскания. Если собранный нами урожай будет достоин отдельного тома, читатель получит новый роман. Если же нет, в готовящемся издании ему будут сообщены некоторые новые подробности, ибо от книги, столь искренне и снисходительно повествующей о вредных страстях и еще более вредных глупостях, следует ожидать многого.

Автор, когда писал эту повесть, полагал, что она содержит в себе некоторую поучительность. Сегодня он убежден, что, если верить словам одного его достойного друга, эта книга не стала назидательной. Но она никого и не оскорбила. Даже это служит автору утешением.

Возможно, сходное чувство и побудило собственника книги опубликовать ее в иллюстрированном издании? Сие заслуживает похвалы. Не исключено, что третье издание выйдет в свет с подлинными портретами, если нам удастся собрать фотографии действующих лиц. Все это будет сделано, ибо того заслуживают португальские читатели, столь щедро вознаграждающие всякого, кто служит им своим пером.

Сан-Мигел-де-Сейде, 1873 год.

Глава I

ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ

Ныне ему сорок девять лет. Калишту Элой де Силуш-и-Беневидеш де Барбуда, хозяин майората{5} Агра-де-Фреймаш, родился в 1815 году в деревне Касарельюш, в округе Миранда.[1]

Его отец, которого также звали Калишту, был родовитым дворянином, представителем рода Барбуда де Агра в шестнадцатом поколении. Мать героя, дона Базилисса Эшколаштика, происходила из семьи Силуш, члены которой достигали высоких степеней в церковной иерархии или командорского звания. Это были старые христиане{6} и дворяне уже во времена государя дона Афонсу I,{7} основателя Миранды.

Единственный сын владельца Агры-де-Фреймаш изучал древние языки в семинарии в Браге, готовясь получить докторскую степень in utroque jure.{8} Однако отец его умер, а мать воспротивилась предполагаемому поступлению в университет, чтобы не оставаться одной в родовом доме в Касарельюше. Калишту, будучи примерным сыном, отказался поэтому от ученой карьеры и отчасти посвятил себя управлению домом, хотя гораздо больше его привлекала находившаяся в нем обширная библиотека. Некоторые книги были унаследованы им от предков по отцовской линии, но в основном они перешли к нему от докторов церковного права, каноников, членов высшего духовного суда,{9} соборных настоятелей, викариев, архидиаконов и епископов — высокоученой родни его матери.

Едва достигнув двадцати лет, новый хозяин Агры женился на своей троюродной сестре, доне Теодоре Барбуда де Фигейроа, наследнице майората Траванка. Эта дама была на редкость предусмотрительной и искушенной в ведении домашних дел, однако более неученой, чем это необходимо, чтобы сохранять природный здравый смысл.

После объединения двух майоратов владения Калишту стали самыми обширными в округе. По истечении десяти лет они зримо процвели, и большую роль в этом сыграли как экономия, которой хозяин майората подчинил свои удовольствия, так и скупой и алчный нрав доны Теодоры.

«Не постой за клин, не станет и кафтана», — часто говаривала хозяйка Траванки. Храня неколебимую верность любимой пословице, она всегда латала и штопала с таким совершенством, что вызывала справедливое восхищение в семье и служила примером для подражания на четыре лиги{10} в округе, а то и больше.

И пока она штопала ширму или поднимала спустившиеся петли на чулке, ее муж до глубокой ночи читал, засыпая над фолиантами, а проснувшись, требовал отчета о доверенных супруге богатствах.

Духовную пищу Калишту Элоя составляли хроники, церковные истории, биографии прославленных мужей, законы старых времен, форалы,{11} ученые записки Королевской Академии истории,{12} труды по нумизматике и генеалогии, летописи, поэзия, несшая на себе отпечаток старинных вкусов, и т. д.

Что касается иностранных языков, то из живых он знал только французский, причем весьма поверхностно. Зато по-латыни Калишту Элой говорил, как на своем родном языке, и свободно переводил с греческого.

Его отличная память, развитая к тому же упорным и прилежным учением, никогда не подводила сего знатока древней истории и хранителя мельчайших подробностей касательно событий и персонажей португальской истории.

Все ученые мужи провинции Траз-уж-Монтеш считали его мнение непререкаемым при расшифровке надгробных надписей или при восстановлении связи времен и деяний, о которых спорили противоречащие друг другу авторы.

Его сведения о родословных древах и о знатных семьях никогда не оставляли места даже малейшему сомнению. Калишту всегда был готов потревожить прах людей, покоящихся в могиле уже семьсот лет, и подтвердить, что в 1201 году дон Фуаш Менду женился на дочери цехового мастера, а дона Дорзия запятнала себя, заключив злополучный брак с оруженосцем своего брата дона Пайю Рамиреша.

Окрестные дворяне, уязвляемые его жалом, по мере сил старались опозорить род Беневидешей, распространяя сплетню, что среди его членов был некий священник — отчаянный бабник, пьяница и обжора, которого святой архиепископ брат Бартоломеу душ Мартиреш{13} однажды спросил, как его зовут. А когда священник сказал: «Онофре де Беневидеш», архиепископ не замедлил с ответом: «Правильнее выразился тот, кто, зная о жизни, которую вы ведете, назвал вас Bene bibis и male vivis».[2]{14} Эта колкость, может быть, потому, что исходила из уст святого мужа, была умеренно насмешливой и почти не огорчительной. Но все равно, Калишту Элой по причине этого оскорбления, нанесенного соседями, столь глубоко изучил их генеалогию, что пришел к решительному выводу — все они были худородными.

Излишне говорить о том, каким политическим взглядам был всей душой привержен хозяин Агры-де-Фреймаш. Он был сторонником кортесов в Ламегу.{15} Их традиции воспитали его; казалось, что Калишту Элой присутствовал в 1145 году на этом легендарном собрании и вместе с Гонсалу Мендешем де Майя и Лоуренсу де Вьегашем по прозвищу Меченосец{16} провозглашал: «Nos liberi sumus, rex noster liber est».{17} Будь таковы все политические доктринеры, португальский народ до сих пор пребывал бы в полной безмятежности и в абсолютном неведении относительно того, насколько далеко вперед ушло все остальное человечество.

Калишту Элой де Силуш-и-Беневидеш де Барбуда желал, чтобы прошлое и нравы старых времен почитались так же, как и старинные памятники, чтобы законы Жуана даш Реграша и Мартина де Осена{18} пользовались таким же уважением, как монастырь Баталья,{19} а «Мануэлинские установления» — как монастырь Иеронимитов.{20}

По правде говоря, человеческому роду это не приносило никакого вреда. Сей славный фидалгу,{21} не имей он дурную привычку подробно исследовать пятна на родословных знатных фамилий, был бы совершенно безобидным созданием. Причина его дурного обыкновения крылась в так называемой «Черной книге», которую он унаследовал от своего двоюродного деда Маркуша де Барбуды Теназеша Ласерды Фалкана. Этот наводивший ужас знаток генеалогии потратил шестьдесят лет жизни из дарованных ему восьмидесяти на то, чтобы собрать воедино сведения о постыдных деяниях, преступлениях против нравственности, внебрачных союзах, супружеских изменах, непристойных связях и кровосмешениях во многих семьях. Эти сатанинские листы он нарек «Черной книгой благородных семейств Португалии».

Подводя итоги, скажем, что Калишту был тихим и молчаливым легитимистом,{22} неспособным остановить колесо прогресса, если только оно не угрожало вторгнуться в его дом или увлечь за собой его самого.