«Рассказ Исы ибн Хишама, или Период времени»

Рассказ Исы ибн Хишама, или Период времени

Мухаммад ал-Мувайлихи

РАССКАЗ ИСЫ ИБН ХИШАМА, ИЛИ ПЕРИОД ВРЕМЕНИ{1}

ПОСВЯЩЕНИЕ

Сочинители имеют обыкновение, издавая свои книги, посвящать их людям заслуженным и уважаемым. Слабый и смиренный посвящает эту книгу каждому, кто ее прочтет: литератору, который отыщет в ней толику литературы; мудрецу, который разглядит в ней проблеск мудрости; ученому, который найдет в ней крупицу науки; филологу, который неожиданно обнаружит в ней следы красноречия; поэту, который уловит в ней дух воображения.

Я посвящаю мою книгу памяти ушедших: литератора, отца, мудреца Джамал ад-Дина{2}, ученого Мухаммада ‛Абдо{3}, филолога аш-Шанкити{4} и поэта ал-Баруди{5}, тех, к кому был милостив Аллах, и у которых я учился.

Я дарю сообществу уважаемых литераторов послание, которого удостоил меня покойный учитель Джамал ад-Дин ал-Афгани, написанное его собственной рукой пятнадцать лет тому назад, потому что это послание побуждает к занятиям наукой, к пополнению знаний, к самообразованию и совершенствованию своего стиля. Написавший его остается для меня имамом-водителем, неизменным источником света! И я хочу поделиться с вами этим сокровищем, заслуживающим сбережения. Я привожу его здесь в рукописном виде, запечатлевшем след его благородной руки. И если мы оценим это сокровище по достоинству и будем, как это делают на Западе, соперничать, не жалея ни сил, ни средств, в собирании того неоценимого, что написано великими людьми, значит, я сделал уважаемым людям большой подарок, который, надеюсь, доставит им радость.

[ПИСЬМО ДЖАМАЛ АД-ДИНА АЛ-АФГАНИ]

Твои постоянные поиски совершенства все равно, что глоток свежего воздуха для стесненной груди. Твои литературные опыты радуют наши сердца и питают наши надежды. Первые успехи предвещают большие свершения. Сегодня ты бросаешь вызов, являя собой в Египте второе благодеяние Мусы{6}. Этот успех дарован Великим Аллахом. Так, закрепляй же его, подтверждай свое искусство и мастерство. И пусть главенствует слово правды. Не следуй примеру тех, кто соблазнился ложными увлечениями, завлекшими их в бездну, тогда как они думали, что идут по верному пути и делают доброе дело. Будь всегда на стороне правды, даже в ущерб себе. Не поддавайся тщеславию, не останавливайся в своих исканиях — совершенство не имеет предела, как нет предела познанию. Ты, наделенный высоким даром, достоин его больше, чем кто-либо другой.

Приветствую тебя,

Джамал ад-Дин ал-Хусайни ал-Афгани

[ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ]

Слава Аллаху Единому Справедливому. Молитва и мир нашему господину Мухаммаду, Пророку уммы{7}, курайшиту{8}, батхийцу{9}, тихамцу{10}, мекканцу, мединцу и всему его роду добрых и чистых. И далее: здесь собрано то, что было по отдельности опубликовано в газете «Мисбах аш-Шарк» из «Рассказа Исы ибн Хишама». Мы придали ему форму книги, внимательно просмотрев текст и внеся в него необходимые исправления, улучшения и изменения, что-то убрав, а что-то добавив, поскольку напечатанное в газете было отмечено влиянием момента и заботой дня и не годилось для книги, рассчитанной на долгое существование и на перечитывание. Сам же «Рассказ», хотя и содержит элементы воображения и выдумки, является правдой, облаченной в одежды вымысла, а не вымыслом, отлитым в форму правды. Таким способом мы хотели показать нравы и привычки людей, разъяснить, от каких недостатков следует избавляться и каким достоинствам подражать. А успех во всех делах и расплата за все сказанное и сделанное — от Аллаха.

НАЗИДАНИЕ{11}

Привиделось мне во сне, будто по пустынному кладбищу ал-Имам{12} я бродил среди надгробий и могил ночью лунною, чудесной, осиянной блеском светил небесных, при свете их хоть жемчужины на нитку нанизывай, хоть песчинки малые пересчитывай. Могилы и камни я созерцал и сам с собою рассуждал о гордыне человека безмерной, о погоне его за славой беспримерной, о том, сколь велики его притязания и необузданны желания, как много мнит он о себе, забывая о предуготованной ему судьбе. До небес гордец нос задирает, собранное и накопленное напоказ выставляет, а придет смертный час и уткнется носом в могилу, и вот уже гордость и славу его могильной плитой придавило. Так я бродил и размышлял, кружил по кладбищу и вспоминал, и напомнила мне сухая земля слова мудрого Абу-л-‛Ала{13}:

Порыв раскаяния меня охватил и шаг я замедлил у одной из могил. Пришло мне в голову, что среди многих упокоившихся тут и красавицы юные нашли свой приют. Некогда были уста их киблой{14} влюбленных, на сладость их поцелуя был кто-то готов променять вод Каусара{15} благодать. Теперь же смешались их прах и кости с песком и камнями на этом погосте.

Красавиц тех щекам завидовали розы и капельки росы роняли с лепестков, как слезы. Сердца при виде этих щек воспламенялись, а родинка семечком кардамона иль каплей влаги небесной в венчике анемона казалась. Стыдливость юности их украшала. Но время жалости не знало, и стали они по приговору судьбы прахом земли.

А очи красавиц, ловившие в сети ресниц великих царей и обращавшие пастырей народов в послушных детей! Они соблазнили Марута и Харута{16} в Вавилоне, им покорялся тот, кто диктовал другим свои законы, — с короной в руке и с вспотевшей от робости головой молил он о милости, как молит о подаянии нищий с сумой. И вот эти очи засыпаны землею могилы, словно и не было у них никогда чарующей силы.

А роскошные волосы цвета воронова крыла, восхищавшие своим блеском сердце и взгляд — рука времени их скосила, а смерть соткала из них саван могильный.

А груди, подобные серебряным шарам, украшенным кусочками коралла, или ледяным холмам, увенчанным зернышками граната, — превратились они по прошествии дней в кормушки для могильных червей.

Среди черепов и костей покоятся и останки могучих царей, многие страны принудивших покориться и пытавшихся со звездами сравниться. Владыки, то милостивые, то жестоко казнившие, судьбы мира пером и мечом вершившие, тела и души подданных поработившие, те, кого поэты как солнце и луну воспевали, сравнялись с теми, кого порабощали, и сегодня великий и малый неотличимы стали.

Я погрузился в свои думы и размышления, вспоминал мудрые назидания и поучения, думал о превратностях судьбы и чудесах предопределения, о тайнах и загадках воскресения, как вдруг почувствовал позади себя страшное земли сотрясение, повергшее меня в испуг и в недоумение. Объятый страхом, я обернулся и увидел, как разверзлась одна из могил и из нее вышел человек высокого роста, полный сил, с гордо посаженной головой, благородный и величественный собой. От испуга я чуть не лишился ума, подобно Мусе в день, когда раскололась скала{18}. А когда пришел в себя и страх превозмог, кинулся бежать со всех ног. И услышал, как он меня зовет, и увидел, что он ко мне идет. Я остановился, приказу подчиняясь и зла с его стороны опасаясь. Разговор между нами завязался, в котором турецкий язык с арабским мешался.

Воскресший: Как имя твое, человек, кто ты и что привело тебя сюда?

Я подумал про себя: Уж не один ли это из двух ангелов?{19} Его вопросы из числа тех, что задают они. Господи, помоги мне выдержать испытание и упаси от тяжкого наказания, достаточно того, что я уже испытал. Потом обернулся к нему и сказал.

Иса ибн Хишам: Имя мое Иса ибн Хишам, а по роду занятий я служитель пера. Сюда же пришел, чтобы уроки извлечь из посещения могил, по мне они поучительней проповедей, произносимых с минбаров{20}.

Воскресший: А где ж твои чернильница и тетрадь, муаллим{21} Иса?

Иса ибн Хишам: Я не писец и пишу не счета и бумаги канцелярские, а сочинения для любителей чтения.

Воскресший: Недурно. Так вот, сочинитель, ступай-ка в мой дом да вели, чтобы мне принесли мое платье и привели моего коня Дахмана.

Иса ибн Хишам: Где твой дом, господин? Я не знаю его.

Воскресший (презрительно): Скажи мне на милость, из какой ты страны? Вижу, ты не египтянин, ведь в этой стране нет человека, который не знал бы дома Ахмада ал-Маникли-паши, инспектора египетской армии.

Иса ибн Хишам: Нет, паша, я коренной египтянин, а дома твоего не знаю потому, что дома в Египте известны не по их владельцев именам, а по названиям улиц и по номерам. Изволь назвать мне улицу, где стоит твой дом, скажи его номер, и я немедля туда отправлюсь и все, что тебе надобно, доставлю.

Паша (гневно): Ты что, сочинитель, умом повредился? Какие могут быть номера у домов? Номера бывают лишь у указов властей да у армейских частей. Лучше отдай мне свою абайу{22} наготу прикрыть и до дома меня проводи.

Сказал Иса ибн Хишам: Отдал я ему свою абайу — известно, что грабят прохожих только разбойники с больших дорог, а оказалось, что так поступают и жильцы могил, — он брезгливо и нехотя накинул ее на себя и сказал.

Паша: Нужда заставит! Мы облачались, чтобы не быть узнанными, и в худшее тряпье, сопровождая нашего покойного господина Ибрахима-пашу{23}, когда по ночам он обходил город, чтобы самолично проверить дела своих подданных. Но что нам делать, как войти в город?

Иса ибн Хишам: Что ты хочешь сказать?

Паша: Ты забыл, что сейчас последняя треть ночи, а у ворот Каира никто не признает меня в этом наряде? А я не знаю ночного пароля. Нам не откроют ворот!

Иса ибн Хишам: Как ты, господин, не ведаешь о номерах домов и никогда о них не слышал, так я не имею понятия о «ночном пароле».