«Луна и комедианты»

Луна и комедианты (fb2) - Луна и комедианты (пер. С. Г. Гутерман) 181K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Дзюн-Итиро Танидзаки

Дзюнъитиро Танидзаки

Луна и комедианты

Как быстро летит время! Вот уже скоро три года, как окончилась мировая война, и вот уже почти два года, как я приехал в Киото из мимасакской горной глуши, где жил в эвакуации, и здесь, в этой древней священной столице, приобрёл себе близ Белой речки нечто похожее на дом.

Выходцы из других мест издавна считают Киото не очень гостеприимным городом. Я раньше разделял этот взгляд и прибыл сюда с чувством некоторого предубеждения. Однако за два года, что я здесь прожил, я сумел не только обзавестись хорошими знакомыми в городе, но и довольно близко сойтись со своими соседями.

К числу моих новых знакомых принадлежали прежде всего госпожа Фукуко Окумура, жившая близ храма Эйкан, и её частый гость и товарищ по сцене комедийный актёр Тацудзо Муто.

Фукуко была ученицей Фуро Судзукано и весьма преуспела в таком жанре японской поэзии, как хокку. Но она была не только поэтессой, она была и выдающейся актрисой. Под руководством Наоёси Умэваки она достигла вершин исполнительского мастерства в японской классической трагедии Но. Осенью прошлого года она с небывалым успехом выступала в пьесе «Крылья ангела» на подмостках театра Конго. Весной этого года блестяще сыграла роль в пьесе «Бэнкэй в лодке». Талант её получил всеобщее признание, её стали называть самой выдающейся представительницей исполнительской школы Кандзэ.^[1] Нынешней осенью ей были поручены заглавные роли в пьесах «Мальва» и «Дитя Хризантемы», что свидетельствует о чрезвычайно высокой оценке её актёрского дарования.

При случае я ещё когда-нибудь особо расскажу об этой замечательно красивой актрисе, которая, не достигнув и тридцати лет, прославилась как лучшая трагедийная актриса Киото.

Моими друзьями стали также господин Ямаути, его почтенная мамаша госпожа Хидэко и его достойная супруга госпожа Кёко, проживавшие на территории знаменитого храма Нандзэндзи. Судя по рассказам, семья эта знавала и лучшие времена. Ещё несколько лет назад она занимала роскошный старинный особняк, построенный в своё время каким-то придворным аристократом. Особняк этот находился в западной части города, за мостом Нидзё. Во время войны им пришлось дом продать, и новый владелец переделал его в гостиницу с питейным заведением при ней. На территорию храма Нандзэндзи они переселились благодаря следующим обстоятельствам. Прежний глава семьи, покойный отец господина Ямаути, вёл крупную биржевую игру и в пору своего наибольшего преуспеяния не скупился на пожертвования на нужды этого храма. В частности, он на свои средства построил большой жилой дом — покои для священнослужителей храма. Когда господин Ямаути стал перед необходимостью искать себе новое жильё, часть этого дома и была предоставлена в его распоряжение. Жизнь в окружении святилищ не обходилась без недоразумений. Так, однажды, когда мы с женой пришли к господину Ямаути в гости, за нами увязался наш пёс Медведь. Любопытная собака решила заглянуть в один из молитвенных залов, и это на целый месяц испортило настроение хозяину. Потом, правда, он успокоился, и всё обошлось благополучно. Формально господин Ямаути снимал здесь только одну квартиру, но, принимая во внимание заслуги его отца перед храмом, ему было разрешено пользоваться целой анфиладой комнат в обширном доме, предназначенном для бонз. И всё же помещение, занимаемое ныне семьёй Ямаути, по размерам своим уступало особняку, с которым они вынуждены были расстаться во время войны. Но дом стоял в тихом, уединённом месте. У них был отдельный дворик, густо засаженный деревьями, окна выходили на пруд, а вдали напротив высились горы Нейгадакэ, и они в любую минуту могли ими любоваться. Жить в таком доме было куда спокойнее и приятнее, чем в каком-нибудь дурацком домище в центре города.

Нынешний глава семьи Масадзи Ямаути, кажется, управлял какой-то конторой, но это не мешало ему быть великолепным музыкантом — он играл на свирели, как настоящий виртуоз. Жена же его Кёко была поистине вместилищем самых разнообразных талантов. Помимо того, что она была поэтессой — искусству стихосложения они обучались у одного учителя с госпожой Окумура, — она ещё танцевала, пела, играла на флейте, тамбурине, а сейчас к тому же увлекалась игрой на самисэне,^[2] под аккомпанемент которого довольно мило распевала баллады и народные песни. Не в меньшей степени, чем Кёко, искусству была предана и её свекровь — достопочтенная Хидэко Ямаути. Эта госпожа ныне совершенствовала свои артистические способности в области комедийного жанра. С этой целью она брала уроки у знаменитого комического актёра Сэнгоро Мояма. Итак, хотя семья Ямаути уже не могла больше жить на широкую ногу, как в былые дни, и вынуждена была скучать в укромном, тихом месте, вдали от большого света, от своего пристрастия к музыке и театру она не отказалась.

С господином Ямаути нас сближал не только интерес к народной музыке. Выяснилось, что мы оба — тайные поклонники изумительного таланта господина Сэнгоро Мояма, выступавшего в театре старинного фарса Кёгэн. Строго говоря, жители Киото не особенно избалованы театральными зрелищами. Столичные артисты со своими современными спектаклями и концертами время от времени наезжают ещё в Осака, но в Киото они почти не заглядывают. Если не считать классической драмы Кабуки — некоторые постановки этого театра изредка ещё можно смотреть, — то киотосцу, собственно, и ходить некуда. Из того, что ещё более или менее терпимо, в конце концов остаётся такая древность, как трагедия Но, или не более современный фарс Кёгэн. Этими двумя видами театральных представлений главным образом и пробавляются жители Киото. Мы с господином Ямаути предпочитали ходить в театр старинного фарса и постепенно независимо один от другого сделались почитателями игры господина Сэнгоро. Это своё имя, как и само дарование, он унаследовал от своего отца Сэнгоро, слава которого в своё время гремела по всей Японии. Старший Сэнгоро был ещё жив и продолжал выступать на сцене, но уже под новым именем- Сэнсаку. Старик Сэнсаку — так теперь все называли этого некогда знаменитого артиста. Его игра многим нравилась и до сих пор, но ему уже перевалило за восемьдесят, и, что б там ни говорили, возраст давал себя знать. Зато младший Сэнгоро был сейчас в самом расцвете сил. Моей жене он настолько нравился, что она даже находила в его внешности какое-то сходство с прославленным Фреди Астером.^[3] Зная, что втайне меня снедает желание научиться старинным водевильным песенкам и танцам, она стала настойчиво советовать мне начать брать у него уроки. Слух об этом какими-то путями дошёл, видимо, и до самого Сэнгоро, и через людей, близких к госпоже Окумура, он стал наводить справки, не желаю ли я в самом деле с ним позаниматься. В дни, когда Сэнгоро приходил давать уроки в дом Ямаути, меня тоже часто туда приглашали. По правде говоря, у меня было очень сильное искушение стать учеником этого блестящего комедийного актёра. Но, как на грех, последнее время у меня заметно стала слабеть память, я лечился от гипертонической болезни у осакского профессора господина Фусэ, и походка у меня стала какой-то старческой, расслабленной. По временам я еле волочил ноги, так что о плясках не могло быть и речи. Правда, я мог бы заняться пением. Но и тут сначала нужно было попробовать, хватит ли у меня дыхания. Фукуко Окумура, у которой моя жена брала уроки пения и танцев, пробовала иногда заставлять петь и меня. Но из этой затеи ни разу ничего не вышло. У меня сразу же начиналась одышка, и на этом дело кончалось. В силу этих причин я и не мог никак отважиться поступить в ученики к господину Сэнгоро. Когда об этом заходила речь, я смущался, робел и откладывал свою затею со дня на день.

Как раз в это время мы с женой получили приглашение на любительский концерт, устраиваемый по случаю полнолуния 17 сентября. Когда мы ознакомились с отпечатанной на мимеографе программкой, то увидели, что в программу концерта включались сцены из старинных фарсов, а также народные и жанровые песенки и пляски. Концерт устраивался по инициативе кружка наших друзей, обитавших на территории храма Нандзэндзи. Выступления готовились под руководством господина Сэнгоро Мояма. Увеселение должно было состояться в доме некоего Уэда, жившего близ того же храма Нандзэндзи. С этим господином я ещё не был знаком. Как мне стало известно позднее, своим приобщением к искусству он был обязан достопочтенной мамаше господина Ямаути. Началось с того, что она уговорила жену Уэда Тиэко взять себе в учителя господина Сэнгоро, а кончилось тем, что комическим трюкам и весёлым пляскам обучалась уже вся семья, начиная с главы семьи господина Рюносукэ и кончая их невинными ребятишками, которые посещали ещё начальную школу.