«От моря до моря»

От моря до моря (fb2) - От моря до моря (Киплинг Р. Д. Сборники) 1541K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Редьярд Джозеф Киплинг

Киплинг Редьярд

От моря до моря

Дальние странствия Маленького Пилигрима

Читатель открывает книгу, которая не оставит его равнодушным. Автор книги называет себя Маленьким Пилигримом – по внешности, в силу небольшого роста. Однако претензии у Маленького Пилигрима были совершенно непомерными – он, странствуя, рассматривал мир как площадку для действий своих соотечественников, "слуг Британской империи". Сама история опровергла эти претензии, однако неоколониализм и сейчас поднимает голову. Вот почему читателю, всматривающемуся со вниманием в политическую карту современного мира, целесообразно познакомиться с этой книгой.

"Писатель, чьи слова вошли в наш язык" – так значение Киплинга было однажды определено его соотечественником. Оценка эта прозвучала уже в ходе дискуссии – после его смерти, – когда в отношении Маленького Пилигрима высказывались наиболее важные доводы "за" и "против". Приведенная фраза была произнесена критиком, который в целом выступал как раз "против", признавая силу Киплинга.

Его слова вошли в повседневный язык, его строки стали крылатыми выражениями, те же слова и те же строки люди до сих пор произносят, не зная, что цитируют Киплинга. Он не просто писатель, он – современный мифотворец, создатель фигур, которые вышли за пределы переплета и в свою очередь стали типами нарицательными. Правда, как в пределах переплета, так и за его пределами эти фигуры передвигаются в основном не на двух, а на четырех ногах. Как известно, за исключением Маугли, это главным образом звери. Зато какие звери! Кот, который гулял сам по себе, чрезмерно Любопытный Слоненок, неустрашимый мангуст Рикки-Тикки-Тави, Волчица-мать и Волк-отец, старый вожак волчьей стаи Акела, медведь Балу и большая черная кошка пантера Багира – своеобразный фольклор, который тоже существует уже самостоятельно, помимо воли своего создателя.

А индийские джунгли? Или пустыни Африки и австралийские степи? Многим читателям дальние и никогда не виденные края на всю жизнь запомнились благодаря страницам Киплинга. Многие, напротив, повидали те же края именно потому, что когда-то читали Киплинга и отправились в путь, влекомые силой читательского впечатления. Определяя значение Киплинга в том серьезном споре, о нем говорили так, причем говорили в один голос все, и те, кто был "за", и те, кто был "против": создавал он не только книги, он создавал людей, формировал характеры, и это – из поколения в поколение. Чего же о нем тогда спорить?

Дело в том, что за пределами стран, которые когда-то составляли Британскую империю, Киплинг очень часто воспринимается вне всякой злобы дня, как писатель или поэт, который говорит о мужестве, чести, стойкости и силе. Англичане смотрят на это иначе. История сделала у них в памяти зарубки, которые связаны с Киплингом:

Какие слова! А между тем многие соотечественники Киплинга слышать не могут этих стихов без скрежета зубовного. "На деле это означало, что нужно служить безропотной задницей, когда тебя пинками гонят в пекло" – так другой английский писатель, Ричард Олдингтон, рассказывал о том, чем для него самого и его сверстников, на Киплинге, так сказать, воспитанных, обернулись киплинговские призывы "Держись!" и "Будь мужчиной!".

Большой спор о Киплинге разгорелся после того, как прозвучало одно авторитетное литературное мнение, в силу которого все это в Киплинге за давностью лет следует расценивать как-нибудь иначе или же вовсе не замечать.

Действительно, дети этого не замечают. Но даже чудесные сказки, перечитанные зрелым взглядом, подтверждают, насколько Киплинг в принципе везде остается верен себе, учит все тому же – уважать право сильного и получать пинки не рассуждая. Вот почему, когда влиятельный литературный авторитет попробовал Киплинга в этом плане просто обелить, ему сразу возразили: "Простите, но мы тоже читали Киплинга. Не нужно нам говорить, будто жестокость изображает он с позиции беспристрастного наблюдателя. Давайте лучше разберемся, почему, несмотря на всю демагогическую браваду, он все-таки не забыт и сохраняет серьезное значение".

* * *

Редьярд Киплинг (1865 – 1936) родился в Индии, в Бомбее, в районе старого вокзала. Его отец Джон Локвуд Киплинг, художник, руководил там школой прикладного искусства. Такие школы разбросаны по всей Индии: изделия художественного ремесла – широко распространенный предмет индийской торговли, внутренней и на вывоз, национальная промышленность своего рода. То было единственное производство, которое англичане решили поощрять в индийских колониях. Вот почему помимо чиновников и солдат среди колонизаторов оказался и художник. Но ведь это искусство традиционно, почему же надо было индийцев учить? Нет ясного ответа на этот вопрос, как нет ясности в ответе на куда более общий вопрос: почему англичане чувствовали себя в Индии полновластными хозяевами?

Колонизацию Индии начали португальцы, которые в числе первых стали осваивать и так называемую Западную Индию – Америку. За ними последовали голландцы.

Когда англичане окрепли как морская держава, они тоже двинулись сюда по следам своих европейских соперников. В самом начале XVII в., в шекспировскую эпоху, королева Елизавета санкционировала основание Ост-Индской (Восточно-Индийской) торговой компании. На исходе того же века, во времена Дефо, английский король Чарлз II получил Бомбей в приданое за женой, португальской принцессой, получил и – сдал в аренду все той же компании. Движущую силу этой компании составляли пираты, но, как говорят историки, в ту пору провести границу между предприимчивостью и разбоем было очень трудно. Даже Дефо, который сам был пайщиком во владении торговым кораблем, считал, что если всех пиратов переловить, то, пожалуй, торговля прекратится. Свое вторжение в Индию англичане оправдывали для себя выгодой – в результате вывоза чая, пряностей, шелка и прочих товаров, а в глазах всего света – необходимостью наведения там порядка. Англичане ставят себе в заслугу упразднение в Индии рабства и некоторых диких обрядов, вроде самосжигания вдов, которые, по древнему обычаю, должны были следовать на тот свет за своими покойными мужьями. Но если число сгоревших вдов сравнить с количеством уничтоженных колонизаторами местных жителей, при этом уничтоженных – ради устрашения – наиболее зверскими методами, то пропорция получится не в пользу "порядка". Англичане ставят себе в заслугу прекращение междоусобных раздоров между индийскими магараджами. Однако эти раздоры прекращались путем проведения политики "разделяй и властвуй": одни раздоры прекращались, другие, напротив, разжигались… На исходе XVIII в. из-за внутрипарламентской политической борьбы всплыли чудовищные злоупотребления английского губернатора в Индии Уоррена Хейстингса. Знаменитый драматург и выдающийся оратор Шеридан произнес тогда в парламенте многочасовую разоблачительную речь, которая вошла в историю как знаменательное событие английской общественной жизни. Шеридан был неотразим в своем красноречии – Уоррен Хейстингс был полностью изобличен, однако мелким шрифтом в примечаниях к этой исторической речи указывается, что он остался безнаказанным, хотя и был смещен со своей должности. Губернатор-злодей был смещен, но в сущности все пошло по-прежнему. Еще один довод англичан в пользу британского владычества – защита Индии от иноземных вторжений. Хотя защита была опять-таки своекорыстной: она проводилась на основе убеждения, которое разделял и Киплинг, а именно, что англичане особенно хорошо умеют управлять другими народами. Но ради чего это делалось? "Ради наживы кучки капиталистов буржуазные правительства вели бесконечные войны, морили полки солдат в нездоровых тропических странах, бросали миллионы собранных с народа денег, доводили население до отчаянных восстаний и до голодной смерти. Вспомните восстания индийских туземцев против Англии…"[*] В Индии за десять лет до рождения Киплинга англичанами было подавлено крупное национальное восстание, подавлено, по обыкновению, такими методами, которые превосходили жестокостью самые дикие древние обряды. Индийских повстанцев привязывали к жерлам пушек и выстреливали.

[* Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 4, с. 379 – 380.]