«MMMCDXLVIII год»

Чтоб разложить огонь, довольно одной искры: золото мнимой моей матери дает мне все средства купить вооруженный корабль, населить его людьми отважными и пуститься в море полным хозяином.

Первый поход доставляет нам богатые добычи на море, и новых сподвижников.

Приняв на себя имя Эола, вскоре я делаюсь обладателем нескольких кораблей. Море волнуется подо мною, берега трепещут от приближения моего, люди содрогаются от имени — я богат, властен, волен.

Остров Цитерея нравится мне. Он неприступен, богат природой, ущелья гор его непроницаемы. Овладев им силою, я изгоняю жителей, с нравами чуждыми моей душе, основываю в нем мой притон, и укрепляю природу искусством.

Зови людей на помощь людям— они не пойдут; зови их на гибель себе подобных — они готовы, они не спросят: для чего ты делаешь зло, кто дал тебе право на злодеяния?

Я искал могущества и воли; я успел в этом. Никто из людей не располагал мною; власть моя расселилась по морям. Но и это не утешило меня! И эта воля, и эта власть стали мне несносны.

Власть над толпами преступников, людей, в которых не было ни чувства, ни души способной понимать цель жизни; людей, похожих на человека дикого, необразованного, грубого, как будто века, прошедшие от создания мира, были сны ни чему не научающие, не оставляющие по себе следа; как будто путь предназначенный человеку, не проложен еще, не очищен от терния поколениями, прошедшими по нем в вечность!

Я искал, я жаждал власти, но власти над теми, которых бы можно было вести к высокому предназначению человека.

О, если б величие предприятия не рабствовало пред ничтожными обстоятельствами!

Я хотел облагородить мои дела, проникнуть с отчаянными людьми, которые меня окружали, на край света, хотел быть там, где возгорается эфир от полета земли в пространстве вселенной; но на пути своем, на острове Скиросе встретил новую женщину.

Она лишила меня власти над самим собою. Это была Лора, мать несчастной Мери.

Счастливая взаимной любовию человека доброго, её участь постоянно бы равнялась благу воображаемому, если б беспокойная душа моя не завидовала спокойствию и благу других.

Властолюбивое сердце внушило мне новый злой замысел. Мне казалось, что дыхание Лоры было необходимо для меня, чтоб согревать грудь мою на полюсе.

Сицилианцу, товарищу своему, поручил я познакомиться с мужем её, завлечь его в торговые обороты, выманить из Скироса и удалить от Лоры; а сам я взялся лишить его всего в мире!

Он поехал. Я познакомился с Лорой, чрез доставление ей писем от её мужа. Как легко вкрадываться в сердце человеческое! Время возвращения её мужа настало, прошло — он не едет; Лора не получает писем — мое участие осушает слезы, мое сожаление и ложные известие об нем внушают досаду, поселяют недоверчивость, обольщение, слабость, забвение…

Лора моя. Я увожу ее, вместе с дочерью её, слепою Мери, из острова; но болезнь Мери вынуждает меня оставить ее, против воли матери, на берегах Сицилии и поручить надзору. Преступление, разлука с любимою дочерью, как принятый яд быстро пожирают Лору… В моих руках остается только несчастный плод, бедное дитя, бедная Лена; я отвожу ее на свой остров, отдаю на попечение мнимой моей матери. Но Лена похожа на меня, а Мери, совершенный образ Лоры; я хочу видеть еще раз образ её, и еду за Мери. Как велики было удивление мое и радость, когда я встретил этого ангела, с возвращенным зрением, ангела, который напомнил мне красоту своей матери. С каким чувством обнял я это несчастное, близкое мне существо, и что же! Оно меня полюбило любовью пламенной.

Полюбило убийцу своей матери!

Казнью были мне её нежные чувства!

Но она была похожа на мать, я любил, ласкал ее, боялся ее, трепетал от приближения к ней; а она искала дружбы… любви моей… чувств… не детской привязанности!

Однажды я оттолкнул ее от себя как привидение сдавившее мою грудь. Слезы её были ужасны, как слезы безнадёжной страсти!.. Страсти к кому же?..

Но это не все! Судьба жестоко казнила меня! Отец её, возвратившись на Скирос в надежде обнять жену и дочь свою после долгой разлуки, нашёл только то место, где сбылся мой адской замысел.

Отчаяние сгубило его. Он пошел в пираты под именем Севера. Он стал жить близ дочери своей, он не узнал ее, он полюбил ее за сходство с Лорой, он просил у меня ее в жены.

Не думаете ли вы, что эту просьбу его было мне легко слышать?

Я увлек отца Мери с собою из острова Цитереи, чтоб отдалить его от дочери, чтоб не отвечать за его преступление своей душою, своей совестью!

Что еще остается сказать мне здесь? Какого еще признания требует совесть? Жизнь одного человека урок ли целым поколениям?

Корабли мои собирались около Лемноса; но Иоанн вырвал из рук моих все будущие мои надежды, мои покой на оконечностях земного шара, мою славу в потомстве!

Он разбил меня, а я приехал мстить ему в Босфорании.

Нужно ли говорит о чудном внешнем сходстве нашем?

Нужно ли говорить о новой страсти моей к Клавдиане. Босфоранцы и она внушили мне новую страшную мысль, и я погнался за исполнением её, как заносчивый охотник, который видит перед собою только серну, а не пучины, не скалы, не воды и не горы!

Я выведал слабую струну Иоанна, узнал о сношениях его с Галлией, и нетерпеливое ожидание известий. Трудно ли обмануть доверчивость!

Север, Нот и Эвр были со мною, в долине охоты мое намерение увенчалось неожиданным успехом.

Иоанн уединился в своем гроте. Оставив Севера на стороже, я с Нотом и Эвром вошел в грот, и перервал задумчивость Иоанна насилием.

Накинув на себя Властительскую мантию, я забыл обо всем; разоблаченный Иоанн остался в руках у Нота и Эвра, а я вскочил на коня его и помчался в Босфоранию, как ночная птица на гнездо горлицы.

Но мои глаза не были способны видеть дня, я боялся его; только во время ночи мог я различать предметы.

Воображая взлететь на высоту, я упал, чтоб не вставать.

Дело не мысль!

Судьба наказала дерзновение, избрав его же быть самому себе мстителем.

Тщетно желал бы я выйти из бездны; с падением моим в нее, она накрылась гробовой доскою.

Обстоятельства восстали на меня, как насекомое, я опутался в паутине; но как человек, я узнал, что не разорву уже оков своих, и мне оставалось торопиться вырвать хоть чувства свои из рук мстительных людей.

Возьмите труп Эола, казните его! Но, бедные безумцы, это уже не Эол, это не преступник, который возмущал собою все, что только сила и воля человеческая могли возмутить!

Возьмите же вместо преступника земное рубище! Рвите его на части! Эол уже далеко от вас».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

XVIII

(Дворец Властителя).

Иоанн.

Евфалия! Вот участь человека, довременно перенесенного воспитанием в другой мир. В нем, до самой смерти, борется он с жизнью, как утопающий посреди океана борется с волнами.

Евфалия.

Ужасно! Но еще ужаснее для меня судьба бедной, ангела Мери! Кто преступник: случай или она? Если б, она узнала эту бедственную тайну, она не пережила бы откровения её.

(Входит Князь Любор).

Кн. Любор.

Властитель, остров Цитерея взят; там найдены только семейства пиратов, и двое из них, один дряхлый старик и другой раненый; они привезены сюда.

Иоанн.

Привести их ко мне.

(Час спустя).

(Иоанн, Евфалия и подле нее Мери, печальная и бледная).

(Вводят скованного пирата старика).

Иоанн.

Имя твое?

Мери.

Исаф!

Исаф.

(всмотревшись в Мери).

Она правду сказала; эта девушка знает меня.

Иоанн.

Я тебя знаю: ты свободен; глубокая старость искупила вину твою пред людьми; совесть накажет тебя, если ты был преступником.

Исаф.

Я был кормчим на корабле, купленном Эолом. Вот мое преступление.

Иоанн.

Освободите старика. Введите ко мне раненого пирата.

Может быть раскаяние его даст мне другой случай снять оковы с виновного.

(Вводят пирата, бледного и окованного цепями).

Пират.

(окинул всех исступленными взорами, и вдруг остановил их на Мери; оковы на нем затрепетали).

Мери.