«Теща дьявола»

Фернан Кабальеро

Теща дьявола

Так вот, сеньор, жила в селении Вильяганьянес вдова, и была она древнее ада,

суше соломы, желтее заразы и безобразнее самого черта. А нрава такого

зловредного, что у самого Иова многострадального терпения бы с ней не хватило.

В округе прозвали ее: "тетка Мегера". И стоило ей высунуть нос за дверь, как

все ребятишки бросались врассыпную.

Была тетка Мегера чистюля, каких мало, и трудолюбива, как муравей, а потому

истинную муку доставляла ей дочка Панфила, которая, не в пример матери, была

такой лентяйкой и лежебокой, что, случись землетрясение, она бы и ухом не

повела.

Каждый божий день от зари до зари тетка Мегера на чем свет стоит бранила

дочку:

- Ах ты колода, пушкой тебя не прошибешь! От работы, как от чумы, бежишь,

непутевая ты девка! Точно мартышка какая, целыми днями у окна торчишь! Ты

блудливее кошки, но я не я буду, коли ты у меня не запляшешь и не завертишься

веретеном.

Слыша такие речи, Панфила лениво потягивалась, зевала и, скорчив за спиной

матери рожу, прямехонько отправлялась на улицу.

Однажды тетка Мегера, не заметив, что дочка ушла, с остервенением

продолжала мести пол, ворча себе под нос:

- В мое время девки работали, как волы.

А метла ей в ответ:

- Жик, жик, жик.

- И жили-то они затворницами, точно монашки.

Метла соглашалась:

- Жик, жик.

- Теперь же все словно белены объелись.

- Жик, жик.

- Разленились...

- Жик, жик.

- Башка только женихами и забита.

- Жик, жик.

- А парни-то все висельники...

Метла не перечила:

- Жик, жик.

Тут старуха дошла до дверей, увидела, как дочка перемигивается с кавалером,

и метла окончила свой поход на спине Панфилы, сотворив настоящее чудо: ленивица

бросилась бежать во все лопатки.

Тетка Мегера с метлой наперевес преследовала ее до самых ворот; но едва она

высунула на улицу свою безобразную рожу, как дочкин поклонник мгновенно исчез,

словно за плечами у него выросли крылья.

- Ах ты чертова любезница! - кричала вслед дочери тетка Мегера. - Вернись

только, я тебе все кости переломаю!

- За что? Уж не за то ли, что я хочу выйти замуж?

- Что ты сказала, поганка? Не бывать этому, пока я жива!

- Ну а вы, мама, разве не выходили замуж? А моя бабка и прабабка?

- Вот и каюсь: останься я в девках, ты бы не родилась, балаболка бесстыжая!

Но запомни: хоть я, моя мать и бабка были замужем, я не желаю видеть замужними

ни тебя, ни моих внучек, ни моих правнучек! Поняла?

В таких вот приятных беседах и протекала жизнь тетки Мегеры с дочерью,

причем мать с каждым днем становилась все несноснее, а дочь все влюбчивее.

Как-то раз затеяла тетка Мегера пребольшую стирку, и понадобилось ей снять

с огня бак с кипящим щелоком. Вот и стала она звать дочку, чтобы та помогла ей

перелить щелок в корыто.

Дочка одним ухом слушала мать, а другим на лету ловила песенку, которую

распевал на улице знакомый голос:

Полюбезничать с молодым человеком было для Панфилы куда заманчивее, чем

таскать бак со щелоком, и она, не обращая внимания на охрипшую от крика мать,

так и приклеилась к оконной решетке.

Между тем тетка Мегера, видя, что время идет, а дочери нет как нет,

схватила бак да невзначай опрокинула его себе на ногу, - уж больно малорослой и

слабосильной была старуха. На отчаянные крики матери прибежала дочь.

- Окаянная, распроклятая анафема! - благим матом вопила Мегера. -

Несчастная вертихвостка! Одни женихи на уме! Пошли ей, господи, черта в мужья!

И вскорости после этого происшествия посватался к Панфиле жених на диво:

красавец-раскрасавец, статный, белокурый, розовощекий, скромного поведения

и с туго набитым кошельком. Ни у кого не нашлось, что сказать против такого

молодца, даже тетка Мегера не могла сыскать у себя в запасе самого завалящего

но. А Панфила, - так та от радости чуть с ума не спятила.

К свадьбе приготовились как следует (разумеется, не без неуемных придирок

со стороны будущей тещи).

Все шло гладко, без сучка и без задоринки, как по маслу. Но вдруг ни с того

ни с сего поднялось в народе против чужеземца глухое недовольство; а глас

народа, как говорится, - глас божий. И всех-то собак стали на него вешать,

даром что был он приветлив, ласков и щедр со всеми, умел хорошо говорить, а еще

лучше петь и не гнушался пожимать своими белыми, холеными руками черные,

заскорузлые руки крестьян. Но вильяганьянцы не льстились на его заморскую

вежливость и вовсе не считали себя облагодетельствованными. Разум у них был не

только таким же заскорузлым, как руки, но и таким же здоровым и крепким.

- Лопни мои глаза! - говаривал дядюшка Блас. - С какой стати наш красавчик

величает меня сеньором Бласом? Мне это нужно, как собаке пятая нога.

- Ну а мне, - подхватывал дядюшка Хиль, - он то и дело сует свою белую

лапу, будто мы с ним взяли подряд исполу! И все время твердит, что я вылитый

горожанин, хоть я еще ни разу не выходил, да и не собираюсь выходить за нашу

околицу!

А что до тетки Мегеры, то чем больше она приглядывалась к будущему зятю,

тем меньше он ей нравился. Все-то ей чудилось, что меж белокурых кудрей его

проглядывают какие-то подозрительные бугорки. С угрызениями совести вспоминала

Мегера о проклятии, сорвавшемся у нее с языка в тот злосчастный день, когда она

на собственной шкуре испытала, каково ошпариться крутым кипятком.

Наконец настал день свадьбы. Тетка Мегера напекла сладких пирогов, но на

душе у нее было горько; на обед она состряпала нехитрое блюдо - олью подриду ^[1], а

на ужин - прехитрый план; напоследок припасла она бочонок с добрым вином,

а в сердце своем затаила зло.

Прежде чем молодые отправились в опочивальню, тетка Мегера отвела дочь

в сторонку и сказала:

- Как останешься наедине с мужем, закрой покрепче двери и окна да заткни

все дыры и щели, кроме замочной скважины. Потом возьми оливковую ветку,

окропленную святой водой, и постегай как следует своего благоверного, пока я не

скажу "довольно"! Такой уж обряд положен по закону на каждой свадьбе,

а означает он, что в спальне верховодит жена, а не муж. Последуй моему совету,

и увидишь, как упрочится твоя власть.

Панфила впервые в жизни послушалась матери и исполнила все, как велела

ей хитрющая старуха. Завидя в руках своей дражайшей половины оливковую ветвь,

новоиспеченный супруг со всех ног пустился наутек. Но так как двери и окна были

заперты, а дыры и щели плотно заткнуты и не оставалось другого выхода, кроме

замочной скважины, то именно туда он и бросился и прошел сквозь нее, точно

через широкие ворота.

Как уже догадался читатель, - а теща и ранее того заподозрила, - был этот

белокурый, розовощекий красавчик с хорошо подвешенным языком не кто иной, как

сам дьявол. Поймав тетку Мегеру на слове, то бишь - на проклятье, он

вознамерился вкусить всех благ и наслаждений супружеской жизни, а затем утащить

жену "ко всем чертям" и таким образом совершить благодеяние, о котором тщетно

молят его столько мужей.

Но, хоть молва и говорит, будто наш герой парень не промах, с тещей Мегерой

он дал маху. (Да, к слову сказать, не одна эта теща даст черту сто очков

вперед!)

Едва лишь его милость пролез в замочную скважину, благословляя судьбу, по

обыкновению в трудную минуту указавшую ему лазейку, как очутился в бутылке,

которую предусмотрительная теща подставила с другой стороны двери. Поймав

черта, тетка Мегера тут же плотно закупорила бутылку.