«Дочь огня»

Улица Абдуллоходжи тянулась от бухарской крепостной стены и проходила у самых Каракульских ворот. Сразу, как только вы вступали в город через эти ворота, начинались торговые ряды — крытый базар. По обе стороны дороги расположились мясные, бакалейные и мелочные лавки, слева вклинивался переулок, идущий вдоль крепости. В этом переулке не было больших и богатых домов баев и чиновников — в маленьких домишках здесь ютились кустари-ремесленники и бедные вдовы.

В тот вечер, с которого начинается наше повествование, по переулку, тяжело ступая, медленно шла сгорбленная старуха с клюкой в руке. Старый черный шерстяной платок покрывал ее седые волосы, но выцветшая, вся в заплатах паранджа, накинутая, по обычаю, на голову, не закрывала крупного увядшего лица с заострившимся подбородком и потускневшими глазами под косматыми седыми бровями. Сетка из конского волоса, за которой женщины обычно прячут лицо, была откинута назад, и, хотя в те давние времена такое зрелище встречалось редко, старуха ничуть не казалась смущенной и, как ни удивительно, прохожие тоже не обращали на это внимания.

На ней было длинное, до пят, темное ситцевое платье, кауши на ногах рваные, истоптанные. Она вся тряслась и тяжело, прерывисто дышала — должно быть, ей сильно нездоровилось.

Обитатели переулка, старики и молодежь, почтительно приветствовали ее, приложив руки к груди. Двое мальчишек, игравших на улице, увидев старуху, притихли и подбежали к ней помочь.

Она остановилась. Выпрямилась и, ласково погладив их по головкам, улыбнулась.

— Благодарствую, — сказала она, — дай вам бог никогда не болеть, — и продолжала свой путь.

Пройдя еще шагов тридцать, она встретила старого водоноса. Это был мужчина лет пятидесяти, безбородый, худой, тощий, невысокого роста. Глаза у него ввалились. Поздоровавшись, он встревоженно спросил:

— Да что это с вами, тетушка Дилором, вы совсем больны?

— Ничего, ничего, всякий живой человек подвержен болезням, — ответила старуха, переводя дыхание, потом положила руку ему на плечо. — Ахмед-джан, выбери время, зайди, проведай меня попозже. Эх, братец, никому не пожелаю умирать в одиночестве!