«Куликовская битва»

Владимир Возовиков

Куликовская битва

АННОТАЦИЯ.

Исторический роман Владимира Возовикова посвящен временам правления московского и великого владимирского князя Дмитрия Ивановича. Центральное место в книге занимает подробный рассказ о победах русских войск над татарами на р. Воже в 1378 г. и на Куликовом поле в 1380 г.

Владимир Возовиков

ПОЛЕ КУЛИКОВО

ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН

Астрель

МОСКВА

2003

БСЭ.М.,1973г.,т.13

КУЛИКОВСКАЯ БИТВА 1380, сражение русских войск под предводительством великого князя владимирского и московского Дмитрия Ивановича Донского с монголо-татарами, возглавляемыми правителем Золотой Орды темником Мамаем на Куликовом поле в 1380.

Борьбу с монголо-татарами за освобождение от господства Золотой Орды возглавила Москва. В1378 на р. Воже войска Московского Княжества разгромили тат. войско Бегича. Мамай решил сломить возраставшую мощь Руси, усилить ее зависимость от Орды. Он собрал войско численностью примерно 100-150 тысяч человек, в которое, помимо монголо-татар, входили также отряды черкесов, осетин, армян, некоторых народов Поволжья, наемные отряды крымских генуэзцев. Союзником Мамая был вел. князь литовский Ягайло; его войско следовало по Оке на соединение с Мамаем, подходившим к Оке с Ю. Некоторые летописи сообщают также, что на стороне Мамая выступал великий князь рязанский Олег Иванович. Дмитрий Иванович, узнав в конце июля о движении монголо-татар, обратился с призывом о сборе русских военных сил в Москве и Коломне. Собравшееся в этих пунктах русское войско численностью до 100-150 тысяч человек отличалось однородностью: основное ядро составляли москвичи (главным образом молодые люди из ремесленников и крестьян, непривычных к бою), а также воины земель, признавших власть московского князя, украинские и белорусские отряды; в походе не участвовали воины Новгородской, Тверской, Нижегородской, Рязанской, Смоленской земель. План похода состоял в том, чтобы, не ожидая соединения на Оке Мамая со своими союзниками, переправиться через Оку и двинуться навстречу противнику к верховьям Дона. Поход войска происходил в августе - начало сентября. Утром 8 сентября русские полки переправились с левого на правый берег Дона у впадения в него р. Непрядвы и расположились на Куликовом поле. Впереди стоял передовой полк, за ним - большой полк, рядом на флангах -полки правой руки и левой руки, за ними - резерв (конница). За левым флангом в лесу расположился засадный (запасной) полк во главе с князем Владимиром Андреевичем Храбрым и князем Д. М. Боброком-Волынским. В тылу русских войск находились pp. Дон и Непрядва и глубокие овраги, что исключало возможность отступления; в то же время такая позиция затрудняла обходные маневры монголо-татарских конницы. Войско Мамая стояло развернутым строем: в первой линии располагалась конница, во второй - пехота. Битва началась поединком богатырей - Пересвета и Челубея (оба погибли). Затем тат. конница, смяв передний полк, начала теснить большой полк; русские полки несли значит, потери; был убит сражавшийся в большом полку в доспехах великого князя и под его знаменем боярин Михаил Бренок. Великий князь Дмитрий в доспехах рядового воина бился среди воинов того же полка. Натиск монголо-татар в центре был задержан вводом в действие русского резерва. Мамай перенес главный удар на лев. фланг и начал теснить русские полки. Неожиданный мощный удар свежих сил засадного полка в тыл и фланг тат. войску и переход в наступление других русских полков привели к сокрушительному разгрому Мамаевой рати, остатки которой русские полки преследовали и уничтожали на протяжении 50 км от Куликова поля. К. б. имела большое историческое значение в борьбе русского и др. народов с монголо-татарским гнетом. Хотя она не привела к ликвидации монг-тат. ига на Руси, однако на Куликовом поле был нанесен сильный удар по господству Золотой Орды, ускоривший ее последующий распад. Важным следствием К. б. было усиление роли Москвы в образовании Русского государства. В1848 на Красном Холме, где была ставка Мамая, установлен памятник.

КНИГА ПЕРВАЯ

НА ГОРБАТОЙ ЗЕМЛЕ

Вступита, господина, въ злата стремень

за обиду сего времени, за землю Рускую.

«Слово о полку Игореве»

I

Широкая лесная тропа сделала поворот, тенистые кущи дубняка сменились зарослями колючего терна и ломкой бузины, всадники в них едва скрывались. Отступили запахи лесной прели, чуждые степняцкой душе, ветерок донес терпкий запах летних трав и разогретого краснотала, откуда-то просочилась дразнящая струйка влажной прохлады. Кони зафыркали, задергали головами, и передний всадник легонько натянул поводья, умерив рысь длинногривой и плотной мышастой кобылы. Шедший сбоку на короткой привязи заводной жеребец той же мышастой масти посунулся было вперед, дернул повод, недовольно всхрапнул, кося диковатым фиолетовым глазом, – он почуял близость реки или озера, ему мерещилась зеленая вода в зеленых берегах, не та горькая, степная, на которой возрос он в полудиких табунах, а упоительно сладкая лесная влага, он уже чувствовал ее в сухом воспаленном горле и не мог понять, отчего хозяин медлит к водопою. Всадник остерегающе хукнул на жеребца, подтянул повод, любовно коснулся лошадиной шеи жесткой рукой, и конь успокоился. Едущие следом верховые тоже сбавили шаг лошадей, чтобы не нарушать дистанции. Глухой стук копыт по сухой земле вспугивал каких-то мелких зверюшек или птиц, они то и дело мелькали в кустах, перебегали дорогу, похожие на призраки в пестроте полуденных теней. Но вот кони испуганно захрапели, резко остановились, не слушая хозяина, зло прижимая уши. Три больших серых зверя сидели прямо на тропе, ждуще, безбоязненно щуря дремучие холодные глаза и обнажая кипенно-белые ряды зубов в нехорошей звериной улыбке.

– Хук! – всадник поднял правую руку с тяжелой ременной плетью, в широкий конец которой был зашит кусок свинца, кони с усилием, как бы раздвигая вязкую массу, пошли вперед, часто перебирая ногами, но звери остались на месте, сильнее ощерив сахарные острые клыки, – было видно, как вздрагивает от ярости сморщенная верхняя губа ближнего. Тогда всадник неуловимым движением выхватил из пристегнутого к седлу саадака большой черный лук, в следующий миг длинная стрела легла на тетиву, и, не останавливая коня, почти не целясь, всадник выстрелил. Пораженный в шею зверь молча подпрыгнул и пластом растянулся поперек дороги, задергал задними лапами, другие исчезли в густом терновнике. Всадник направил храпящую лошадь к мертвому волку, подхватил зверя за переднюю лапу, миг-другой равнодушно смотрел, как с железного наконечника стрелы, насквозь пробившей толстую волчью шею, капает черноватая кровь, затем выдернул стрелу, вытер о потник заводного жеребца, сунул в саадак, а волка бросил на обочину тропы.

Снова затопали копыта, и всадник, держась за древко легкого бамбукового копья, вставленного в жесткий опорный чехол, пришитый к стремянке, зорко всматривался в тропу хищными глазами степной кошки – манула. Кожаная островерхая шапка, казалось, приросла к его круглой голове, обнаженные по плечи мускулистые руки были темны, как и толстая дубленая кожа, прикрывающая его грудь и живот, и эта кожаная броня тоже казалась навсегда слитой с собственной кожей всадника. Даже висящая сбоку кривая сабля в деревянных ножнах, обтянутых тонкой шкурой сайги, казалось, росла из его бедра. Другие всадники, на таких же мышастых лошадях, походили на первого, как близнецы; лишь один выделялся в маленьком отряде – необычайно плечистый, в стальном блестящем шлеме с поднятой стрелкой, в чешуйчатой стальной рубахе с гладко сияющим нагрудником и оплечьем, в стальных наколенниках, вооруженный длинной булавой и легкой дорогой саблей в замшевых ножнах. Широкое скуластое лицо его, украшенное отвислыми монгольскими усами, походило на неживую маску, но в глубине сощуренных темных глаз полыхал недобрый огонь. По его прямой посадке, по немигающему, как у змеи, взгляду, по тому, как его короткопалая кисть сжимала рукоять булавы, чувствовалось: этот человек умеет приказывать, он не знает жалости и снисхождения, а глаза его так же привыкли к виду смерти, как привыкли они к созерцанию неба и солнца, травы и деревьев. Он первым ехал по следам дозорного во главе десятка воинов. Синий лоскут трепетал на конце его поднятого копья, изредка значок этот склонялся на сторону, покачивался, и тогда всадники торопили или сдерживали лошадей, растягивали или уплотняли колонну. Он ткнул рукой в сторону убитого волка, задние повторили его жест, и самый последний, наклонясь с седла, подхватил зверя, захлестнул петлей аркана, забросил на круп присевшего жеребца.