«В четыре строчки мысль уместится вполне…»

Елена Владеева

В четыре строчки мысль уместится вполне…

И уйдем в глубокую иронию

В четыре строчки мысль уместится вполне:

когда она змеёю мудрою свернется,

или пружиной хитроумною сожмется,

букетом тонких вкусов спрячется в вине…

А восьмистишье растекается, как мысь* (белка)

по древу мысли… Или парой шустрых зайцев

начнет петлять – и за которым же погнаться?

А на привале рассказать, как встретил рысь…

И уйдем в глубокую иронию,

может быть, вернемся – может, нет…

В штольне этой, скепсисом проторенной,

вряд ли «нагора`» дают ответ.

Скроемся в бездонную иронию,

в тьме переходя на ультразвук…

Мы и уголька могли б – ладонями! -

да царит петролеум вокруг.

Сквозь марево пустыни раскаленной

верблюд шагал из чужедальних стран,

не замечая, в думу погруженный,

что от него отбился караван…

Свести к минимализму всё!

Прочь суету – чтоб в ногу с веком.

Когда свое откукарекал,

не факт, что утром рассветет…

Вот дождевой червяк не мучим

разнообразием хвороб.

И нас устроить бы получше,

не изощренно-сложно чтоб…

Я еще не старушка и, надеюсь, не скоро

господин Паркинсон нанесет мне визит.

Но зеркальной подружке с невольным укором,

особливо с утра, меня тянет съязвить:

«Что сказать? Хороша… Нет, гляди – что скривилась?

Имя Евы порочишь ты портретом своим.

Ах, прекрасна душа? Не смеши, сделай милость!

Молодец, что хохочешь, юмор есть – тем стоим!»

Своих и встреченных ошибок осознанье -

то курс науки, для которой нет названья.

И возглашенный мудрецом, себя порой

глупцом и грешником честит без состраданья.

Спектр наших чувств, от сотворения – стабильно не широк:

хочу, боюсь, горжусь, завидую, обижен.

И лишь наивный помолчать о них не дал себе зарок,

а вот идей разнообразье сносит "крышу"…

Как жгуче-любопытно разглядеть

в змеюшнике сквозь толстое стекло:

кто в мерзостном клубке всех одолеть

сумеет, а кому не повезло…

Елена Владеева

В четыре строчки мысль уместится вполне…

И уйдем в глубокую иронию

В четыре строчки мысль уместится вполне:

когда она змеёю мудрою свернется,

или пружиной хитроумною сожмется,

букетом тонких вкусов спрячется в вине…

А восьмистишье растекается, как мысь* (белка)

по древу мысли… Или парой шустрых зайцев

начнет петлять – и за которым же погнаться?

А на привале рассказать, как встретил рысь…

И уйдем в глубокую иронию,

может быть, вернемся – может, нет…

В штольне этой, скепсисом проторенной,

вряд ли «нагора`» дают ответ.

Скроемся в бездонную иронию,

в тьме переходя на ультразвук…

Мы и уголька могли б – ладонями! -

да царит петролеум вокруг.

Сквозь марево пустыни раскаленной

верблюд шагал из чужедальних стран,

не замечая, в думу погруженный,

что от него отбился караван…

Свести к минимализму всё!

Прочь суету – чтоб в ногу с веком.

Когда свое откукарекал,

не факт, что утром рассветет…

Вот дождевой червяк не мучим

разнообразием хвороб.

И нас устроить бы получше,

не изощренно-сложно чтоб…

Я еще не старушка и, надеюсь, не скоро

господин Паркинсон нанесет мне визит.

Но зеркальной подружке с невольным укором,

особливо с утра, меня тянет съязвить:

«Что сказать? Хороша… Нет, гляди – что скривилась?

Имя Евы порочишь ты портретом своим.

Ах, прекрасна душа? Не смеши, сделай милость!

Молодец, что хохочешь, юмор есть – тем стоим!»

Своих и встреченных ошибок осознанье -

то курс науки, для которой нет названья.

И возглашенный мудрецом, себя порой

глупцом и грешником честит без состраданья.

Спектр наших чувств, от сотворения – стабильно не широк:

хочу, боюсь, горжусь, завидую, обижен.

И лишь наивный помолчать о них не дал себе зарок,

а вот идей разнообразье сносит "крышу"…

Как жгуче-любопытно разглядеть

в змеюшнике сквозь толстое стекло:

кто в мерзостном клубке всех одолеть

сумеет, а кому не повезло…