«Дева Мария»

Дмитрий Спиридонов

Дева Мария

– К вам пришла, уважаемый Филипп Авенирович! Опять с нижайшей просьбой! Не уделите минутку вашего бесценного времени?

– Доброго здоровья, Руздана… ох, запамятовал опять, как вас по батюшке? Вовсе старый становлюсь, в лог пора снести.

– Что вы, Филипп Авенирович! Какой лог? Вы мужчина хоть куда, с вами ещё Перекоп штурмовать можно! Рудольфовна я по отчеству, но мы же по-соседски с вами, налегке? Для вас я просто Руза!

«Руза-медуза явилась», – сквозь полудрёму раздражённо думает семнадцатилетняя Машка Киселёва, прозванная в деревне Кисой.

После обеда Машку разморило, только-только прилегла в холодке, начала «щемить», как к деду в столярку притопала эта соседка, раскаркалась на весь двор. Дачница Руздана Шмель донельзя громкоголосая и неприятная баба, хотя причину своей неприязни Машка сформулировать не может.

Руздана бесит её тем, что слишком городская, приторная, назойливая, притом денежная и вечно ненатурально-восторженная. Водит красную иномарку-«жучок», умиляется «деревенскому укладу» и разводит в своём палисаднике хренову тучу цветов. Ботаничка, блин. Ничего плохого Руздана Машке не сделала, она покупает у Киселёвых домашние яйца, вишню и смородину, никогда не торгуется, не хамит, но воротит от неё и всё, хоть тресни…

– Присаживайся, Рузочка, – бодро стрекочет дед Фил. – Сейчас, стружечку смахну… беспорядок у меня… сюда, на лавочку, пожалуйста.

– Напротив, у вас тут восхитительный порядок, просто эталон чистоты!

«Чтоб тебе стружка в жопу воткнулась!» – сердито думает Машка про Руздану.

Она представляет, какими глазами шестидесятилетний дед Филипп сейчас пожирает обтянутое очко этой Рузданы Шмель. Небось даже очки на нос приспустил, чтоб лучше видеть её семипудовые груди, развратные лосины и врезавшиеся в попу трусы. Бабка Таня у Киселёвых померла прошлой зимой, Филипп Авенирович овдовел, но здоровье у деда ещё ого-го, есть порох в пороховницах. Мать боится, как бы дед приживалку не завёл. Попадётся какая-нибудь шустрая молодка, ляжками сверкнёт, охмурит пожилого папашу, потом на дом права предъявит… будто у нас других забот мало!