«Наш человек в Македонии»

Наш человек в Македонии

Весëлая дружеская пирушка подошла к своему логическому завершению. Было много съедено, ещë больше, выпито. Сказано много добрых слов в адрес хозяина пира, Аристотеля Стагирийского, “отца логического мышления”, как, то ли в шутку, то ли всерьëз, величали его друзья-приятели.

Когда, кто-то из гостей, уже заплетающимся языком, попросил Аристотеля объяснить, а что эта за штука такая — логика, и с чем еë едят, то философ решил отшутиться и сказал, что логика — это лишь то, что может указать путь от предположения к утверждению. В то же время, воображение, особенно, подогретое добрым вином, может завести куда угодно. А длинный язык обязательно приведëт своего хозяина в темницу тирана. Заметив, что один из его гостей, что-то чиркает стилосом по восковой дощечке, он не стал далее развивать этот бесспорный, но весьма рискованный для здоровья тезис, а благоразумно перевел русло дружеской беседы на обсуждение достоинств прамнейского вина, “напитка богов”, по мнению многих знатоков, пред иными сортами эллинских вин.

— Это, полученное из винограда, выросшего на горе Прамна, что на острове Икария, вино, упоминалось ещë самим Гомером в “Одиссее”! — напомнил гостям философ, который помимо прочих достоинств, прослыл и тем самым “знатоком вин”.

В завершении пира, весьма кстати вспомнив, как один его знакомый варвар, скиф Сатрабат из Ольвии, говорил, что человеческая память устроена так, что лучше всего запоминается лишь последняя фраза, Аристотель предложил наполнить филотесии, “чаши любви”, и закончить застолье здравицей в честь мудрейшего Гермия, правителя самого прекрасного на земле города Атарнея, а также, уважаемого тестя философа, отца его любимой супруги.

Позже, когда гости разошлись и Пифиада стала во всю афонскую честить его и его дружков - “философов”, за беспорядок, который они оставили после себя, за шум, мешавший ей отдыхать, за “загубленную молодость…Говорила же мне мама: не выходи за него! Не послушала еë, дура такая!”, Аристотель ещë раз вспомнил скифа. Вспомнил, как Сатрабат, опустошив до дна фериклий неразбавленного водой вина, (варвар, он и есть, варвар!) шутил, что среди скифов нет такого мужа, который не мечтал бы хоть на час стать холостяком.