«Мой сводный кошмар»

Застыв у закрытой двери, я в последний раз оглядываюсь, опасаясь, что меня кто-то застанет.

Сердце стучит, словно сошло с ума вместе со мной, но отступать слишком поздно.

Я знаю, что если не сделаю этого, если сейчас не войду, больше уже не решусь. Не решусь, а медлить нельзя, не смогу, я просто не выдержу…

Пальцы дрожат так, что мне далеко не с первой попытки удается опустить ручку вниз и открыть эту чертову дверь.

Делаю шаг в темную комнату, а на самом деле падаю в глубокую пропасть.

Страшно, так страшно, но я не могу отступить.

Тихо, чтобы никто не проснулся, закрываю за собой дверь и, прислонившись к ней, позволяю себе секундную передышку, чтобы хоть чуть успокоиться, чтобы я могла хотя бы что-то внятно сказать, хоть как-то объяснить хозяину комнаты свое внезапное вторжение ночью.

Конечно, он все поймет. Поймет и без слов. Но бессмысленно надеяться, что он упустит такую возможность поиздеваться надо мной лишний раз.

Пусть говорит что угодно, главное, чтобы не выгнал, чтобы он согласился. И потом, то, что я хочу ему предложить – еще один повод унизить меня, разве не так? Поэтому он не должен мне отказать.

Прикрыв глаза, медленно выдыхаю.

Сейчас я решусь и добровольно приближусь нему...

Но когда открываю глаза, вижу напротив себя темный силуэт, и понимаю, что он снова настиг меня сам.

- Маленькая Алиса заблудилась в своем зазеркалье? – слышу насмешливый голос.

Молчу, чтобы не сорваться в ответ.

И его это настораживает куда больше, чем мое появление.

- Что ты надеялась найти в моей комнате? – спрашивает уже без тени усмешки.

От его голоса холодно.

Так холодно, что страх отступает.

И сделав шаг, я прикасаюсь руками к горячему обнаженному торсу мужчины, которого ненавижу, и откровенному ему признаюсь:

И тут же, чтобы не передумать, поднимаюсь на носочках и прикасаюсь своими губами к его.

Он медлит.

Не отвечает и не отталкивает, и я обнимаю его за шею, заставляя склониться, чтобы он стал чуточку ближе ко мне, чтобы ответил, потому что я все равно никуда не уйду.

И когда его пальцы зарываются в мои волосы, я понимаю, что выиграла, что у меня получилось.

И моим первым мужчиной станет именно он - мой самый страшный кошмар.

- Может быть, лучше жемчуг? Более благородно, да и к этому платью подходит. Или все же сапфиры? Оттенят глаза, подчеркнут новый статус. Невеста – уже не просто любовница, верно?

Пожалуй, так сильно мама не волновалась еще ни перед одной своей свадьбой. Крутится перед зеркалом, примеряет драгоценности, которыми ее щедро снабжает жених, и уже часа полтора не может определиться.

- Что бы ты ни выбрала, - обнимаю ее за плечи, - ты все равно будешь самой красивой.

Мама расцветает такой счастливой улыбкой, как будто для нее мои слова стали откровением. Она на самом деле красавица, и мало кто угадает, что ей почти сорок лет. Стройная, со вкусом, мягкая, женственная, знающая себе цену. Она прекрасно умеет себя преподнести в любом обществе, даже среди состоятельных снобов, которыми окружен ее будущий муж.

- И смею напомнить, - добавляю я, осторожно поправляя светлый локон, выбившийся из ее безупречной прически, - статус невесты у тебя не только последнюю неделю, а уже несколько лет. Ты сама не торопилась принимать предложение Федора Ивановича.

- Конечно, - соглашается с лучезарной улыбкой мама. – Я же должна была к нему присмотреться. А главное – убедиться, что он готов позаботиться не только обо мне, но и о моих дочерях.

- Мам… - выдыхаю я, но не успеваю продолжить.

Она оборачивается, приподнимает пальцем мой подбородок, и когда мы встречаемся взглядами, заверяет.

- Не переживай и не накручивай себя, солнышко. Естественно, главная причина, почему я выхожу замуж – это чувства, а не холодный расчет.

Очень хочу в это верить.

От наших общих знакомых я знаю, что у Кости стабильные отношения с новой девушкой. Знаю, что ее зовут Тамарой, и она на целых десять лет младше меня. Так же по секрету мне сообщают, что давно не видели его настолько счастливым. И что Тамара живет не только в его квартире, но и в его сердце, он влюблен в нее, как мальчишка. А я взрослая девочка и должна понимать, что три месяца - слишком долгий срок, чтобы надеяться на то, что он может вернуться ко мне.

Взрослая девочка, да.

Но даже спустя тридцать шесть дней я все еще не могу смириться с тем, что наш разрыв навсегда.

Возможно, я цепляюсь за эту ниточку отношений, потому что Костя мне так и не сказал, что их уже нет. Он вообще мне ничего не сказал.

Он просто однажды исчез. Сообщил, что у него много работы, и он сам позвонит, когда станет немного свободней, вернее, сразу приедет ко мне, но…

Целую неделю черный экран телефона смотрит на меня с молчаливым упреком. А когда я решаюсь позвонить Косте сама, мой звонок постоянно сбрасывается, не успев сделать и второго гудка.

Помню, как мчусь в такси по ночному городу к Ольге, потому что не знаю точного адреса Кости - новостройки, новый район, я была там всего пару раз, в основном мы встречались на моей территории. Помню испуганный взгляд подруги, когда я появляюсь у нее на пороге с криком, что Костя пропал и с ним что-то случилось. Помню, как она звонит Косте со своего телефона, а он ей неожиданно отвечает. С первой попытки, после второго гудка, который у меня не проходит.

Они говорят…

Я порываюсь взять телефон, но Ольга качает головой, отходит в сторону от меня и слушает, слушает дальше то, что ей говорит Костя. А вскоре взгляд подруги становится уже не испуганным, а сочувственным, с нотой вины.

- Даша, все… - выдыхает она после разговора.

И именно она сообщает, что Костя влюбился в другую. Она, а не он.

- Но… - хриплю я, не в силах продолжить, не в силах поверить, что не ослышалась, и с трудом выталкиваю из себя еще одно слово. - Как…

- Я не знаю, - она замолкает, не решаясь продолжить, а потом видимо, приходит к выводу, что это мне хоть как-то может помочь, и признается. - Даша, ему сейчас тоже плохо, потому что он влюбился, а вот эта девочка в него - еще нет.

Становится ли мне легче?

Я словно попадаю в какой-то запаянный купол, из которого наблюдаю за жизнью, а сама тщетно жду, когда кто-нибудь выпустит меня на свободу. Но с каждым днем дышать в этой стеклянной тюрьме становится все сложнее. Большой город становится слишком маленьким, и наши общие знакомые как будто намеренно так часто попадаются мне на глаза, чтобы поставить в известность о том, как там Костя.

Благодаря им я в курсе, когда именно девушка наконец отвечает ему взаимностью и переезжает к нему в квартиру. По слухам, они даже подумывают о свадьбе, потому что и родители девушки, и она сама смирились с такой разницей в возрасте.

- Еще бы, - добавляют многозначительно те, кто сообщает об этом факте, - это любовь.

Как будто я понятия не имею, что это за чувство. И как будто до этого Костя не говорил, что любит меня.

- Конечно, - вздыхают они сочувственно, - ты по возрасту ему подходишь гораздо больше, но…

И замолкают, предлагая продолжить самой, что по всем остальным параметрам новая девушка подходит Косте куда лучше, чем я.

Но я хватаюсь даже за эту малость, убеждая себя, что ей восемнадцать, ему тридцать два - и кто-то из них должен опомниться, что это слишком огромный разрыв. Она ведь практически девочка. Он - взрослый мужчина. Но календарь отсчитывает уже не дни, не недели, а месяцы, а в их отношениях ничего не меняется. Они по-прежнему вместе.

И я начинаю копаться в себе, искать причину, почему даже наши общие знакомые считают меня для Кости менее подходящей партией. Придирчиво рассматриваю свое отражение в зеркале, но оно причины не называет. Многие мужчины находят меня не красивой, но симпатичной, многие говорят, что у меня очаровательная улыбка - и я растягиваю губы, чтобы взглянуть на эту теперь редкую гостью. Зеленые глаза, длинные светлые волосы, пухлые губы, фигура благодаря тренировкам в порядке - что не так? Чем та девушка лучше? Не знаю, тем более что по слухам она тоже блондинка и даже чем-то напоминает меня.

- Чем она лучше, Оль? - спрашиваю подругу, когда ответ не приходит.

Оля мне ближе других, она знает обо мне практически все, а еще она хорошо знает Костю, потому что именно она и познакомила меня с ним.

- Ничем, - отвечает она.

Федор Иванович – прекрасный мужчина, он так тепло относится к моей матери, что это не заметит только слепой. Но три предыдущих брака у мамы были именно по расчету. Первый – чтобы у моей младшей сестры в свидетельстве о рождении не стоял прочерк в графе «отец» и ее не дразнили подкидышем, как это было со мной.

Второй брак оставил маме коммуналку на окраине города. А после третьего в ее собственность перешла трехкомнатная квартира в одной из элитных новостроек.

Самое удивительное, что бывшие мужья делились имуществом без судебной суеты и скандалов. Подозреваю, даже после развода они продолжали любить мою маму и все еще на что-то надеялись. Хотя она уходила решительно, не оглядываясь и с каждым разом выбирая все более перспективного спутника.

Возможно, она бы и вовсе забыла о том, что в ее биографии было столько мужей, если бы я не дружила со своими сводными братьями. Но я не представляла себя без Луки и Егора, маме они тоже всегда нравились, поэтому она мирилась с этим невольным напоминанием о своих прошлых ошибках.

Но с этим браком вроде бы и правда все по-другому.

И мама просто сияет, хотя они с Федором Ивановичем состоят в отношениях уже несколько лет. И Федор Иванович не только весьма и весьма состоятелен, и способен потакать ее маленьким капризам, но и без ума от нее.

На мой взгляд, это лучший кандидат в мужья для моей мамы. Он внимательный, серьезный, заботливый, сумел так поставить своих приятелей и знакомых, что ни один из них не решится в открытую упрекнуть в чем-либо мою мать или двух ее дочерей.

На мой взгляд, у него только один недостаток.

Это Кирилл – его единственный сын. И единственный человек, который делал все возможное, чтобы превратить мою жизнь в настоящий кошмар.

Он с полным безразличием принял появление в жизни своего оцта моей матери. Его не раздражала моя сестра, которая носилась за ним по пятам. Но один мой вид выводил его из себя.

Последние три года он живет и работает за границей. Все это время я стараюсь вычеркнуть из памяти пять месяцев, которые мы прожили под одной крышей. Но сегодня придется взглянуть своим страхам в глаза, потому что по случаю помолвки отца Кирилл возвращается.

- О чем задумалась, солнышко? – интересуется мама, заметив перемены в моем настроении.

- Просто немного волнуюсь, - отмахиваюсь я, не желая портить ей настроение в такой день, да и вообще загружать пустяками.

- Понимаю, - кивает она и начинает уговаривать, как маленькую. – Ты не слишком любишь новых людей, но тебе и не придется их развлекать. Поверь, они хорошо позаботятся о себе сами и найдут, обо что почесать языки. Но, возможно, ты так волнуешься не напрасно. Это женская интуиция, потому что кое с кем интересным я тебя все-таки познакомлю. И хочу, чтобы ты не отталкивала его сходу, как остальных, а чуть-чуть пообщалась. Хотя бы пол часика, хорошо? Для меня.

С подозрением смотрю на маму, но она просто подмигивает. И я знаю – если она не хочет, можно упрашивать, пытать – все равно не расскажет.

Но я не успеваю даже попробовать ее «раскрутить», потому что дверь открывается, и в комнату заходит Полина.

- Мам, - говорит она, стараясь не смотреть на меня, - спускайся, гости уже подъезжают.

Не медля более, мама выбирает нитку жемчуга и, последний раз бросив взгляд на свое безупречное отражение, решительно объявляет:

- Мы готовы!

И вот как-то умеет она заразить своим настроением.

Спускаясь следом за ней по винтовой лестнице, невольно проникаюсь ее оптимизмом и надеюсь, что эта встреча с Кириллом не в пример предыдущим пройдет мирно-спокойно.

Все-таки три года прошло. Ему уже двадцать пять. Он - взрослый мужчина. Должен же он измениться?

Когда окна распахнуты, а ты сидишь на подоконнике, свесив ноги вниз, звезды кажутся особенно яркими. И волшебными. Складывается ощущение, что если загадать желание и протянуть ладонь, хотя бы одна звездочка сорвется с небосвода, чтобы подарить тебе чудо.

Но, увы, это только ощущение, а на самом деле…

Я уже довольно долго сидела на подоконнике, пронзительно смотрела на самые яркие звезды, а те и не думали падать ради меня. Несмотря на то, что желание у меня было очень простым, и для его осуществления нужна всего лишь капелька волшебства.

Ни мои просьбы, ни мои уговоры, ни мой шантаж, что смотрю на них последний раз – ничего не срабатывало. Да что там - упрямые звезды с неба не помогло спихнуть даже вино. Хорошее вино, красное, чуть терпкое. Я выпила за вечер почти половину бутылки, а эти блестящие искры даже не помутнели и, увы, ни разу не покачнулись. Один раз мелькнула надежда, но то оказался самолет, а звезды…

Они так и взирали на меня безжалостно и недоступно, словно отнимая право на желание.

Но как же так?

Лето, конец июля, я в ожидании на подоконнике, чтобы к природе поближе, чтобы ничего не упустить, и…

И где ожидаемый звездопад?

Обновив в бокале вино, я все еще с надеждой поглядывала на небо (мало ли кто-то там, наверху, одумается), когда зазвонил мобильный. Протянув руку, взяла телефон с кухонного стола, глянула на имя вызывающего и положила телефон рядом с собой, ожидая, когда он успокоится. Не хотелось ни с кем говорить. И вообще, я устала – устала от разговоров, от посиделок на подоконнике, устала от безнадежного ожидания. Звезды сияют себе далеко, на темной улице ничего интересного, потому что район у нас тихий, даже коты, откормленные днем сердобольными бабушками, предпочитают спать, и никому нет дела до той трагедии, которой этим душным вечером переполнен мой подоконник.

Переполнен не в том смысле, что я толстая и на подоконнике не умещаюсь. С весом у меня все в порядке. Да и с остальным тоже ничего. Средний рост, средняя внешность, волосы темно-коричневые средней длины… О, Боже, так описала, что самой стало тошно и даже на минуту показалось, что Павел имел все основания сказать обо мне так, как сказал.

В общем, проблем с весом у меня нет, и не только я считаю себя симпатичной. Единственная моя проблема – мужчины.

Именно по их вине я и сидела ночью на подоконнике в обнимку с бокалом вина. А конкретно – по вине Павла, который несколько часов назад высказал мне все, что думал обо мне целый год, пока мы встречались. Он так увлеченно рассказывал, какое я ничтожество, что я почти прониклась и будь я не я, сбежала бы от себя куда подальше. А он такой смелый и такой благородный – он целый год пытался вылепить из меня женщину. Настоящую женщину, на которую глянешь, и даже мысли не возникнет, что перед тобой – лимитчица, нищеброд.

Павел был настолько убедителен, что мне хотелось как можно скорее его забыть. Я пыталась просто не думать о нем, но его слова все еще обжигали, более того, они что-то плавили внутри меня, что-то незримо меняли, а я, вопреки ожиданиям Павла, хотела остаться сама собой.

Мама с Федором Ивановичем встречают гостей у лестницы дома. Много лоска и мишуры, пресса, фальшивые поздравления, не более искренние улыбки.

Многие женщины бросают на мою маму оценивающие взгляды, пытаясь понять, что в ней нашел такой завидный мужчина. Несколько лет у них теплилась надежда, что все не всерьез, но теперь она исчезает.

Мама делает вид, что верит их пожеланиям, она легко и быстро привыкла к новым реалиям своей жизни. А я радуюсь тому, что могу стоять последней в семейном ряду и не участвовать в пустых разговорах.

Максимум, что мне перепадает – цепкие взгляды. Честно говоря, я бы предпочла отсидеться в комнате или заночевать у друзей, но мама так гордится нами с Полиной, и так хочет уколоть гостей слаженностью в нашей семье, что приходится терпеть этот цирк.

Партнеры Федора Ивановича с супругами, их дочери, соседи по коттеджному городку – посторонних нет.

И людей, которым бы хотелось искренне улыбнуться, тоже не наблюдается.

Конечно, со многими соседями плюс-минус своего возраста я знакома. Но они очень сильно любят Кирилла, и потому так же сильно не любят меня. Можно сказать, что, уехав, он оставил свои «зеркала», которые транслировали его ко мне отношение и мешали забыть о нем напрочь.

Неприятный момент, но терпимый. Я не горела желанием им понравиться, влиться в их общество. Поэтому полный игнор со стороны его приятелей и подружек меня более чем устраивал.

Чем меньше напоминаний о Кирилле, тем лучше.

Три года относительного покоя…

Я бы многое отдала, чтобы сегодня избежать встречи с ним, а вот они его ждут.

Поздоровавшись с хозяином дома и новой хозяйкой, отходят на лужайку с расставленными столами, кучкуются, посматривают на распахнутые ворота.

Момент, когда Кирилл появился, я не вижу, но чувствую остро. Спину начинает жечь от множества взглядов – ну да, им любопытно, как мой названный братец отреагирует на новую встречу.

Несколько минут, пока он подходит к дому, кажутся секундой и вечностью одновременно.

Глядя прямо перед собой, я делаю глубокие вдохи и выдохи и по-прежнему пытаюсь убедить себя, что он изменился, он изменился, а значит, все будет иначе…

Я слышу, как он сухо поздравляет отца, боковым зрением вижу, как целует моей матери руку, слышу ее смех – ей всегда нравился сын Федора Ивановича, всегда. Он всегда и всем нравился. В том числе и Полине, которая зарделась при его появлении и глупо хихикает, когда он осыпает ее комплиментами.

Случайная минутная встреча, которая никого ни к чему не обязывает, но дарит удивительно светлые ощущения.

Ровно до момента, когда приезжает подруга и узнает из моего маленького пересказа о том, что я только что позировала, устала и мне нужна минутка, чтобы морально подготовиться и заставить опять встать на каблуки.

- Даша! - ее и без того большие глаза округляются. - Даша, ты сумасшедшая! А если теперь твои фотографии появятся на каком-нибудь порно-сайте для извращенцев?!

- Ну, - говорю я, пожимая плечами, - в таком случае, это точно сайт извращенцев, если на него будут заходить, только ради того, чтобы полюбоваться на мои босые ступни.

- Нет, ну правда… - горячится она.

И вдруг сдувается, словно шарик.

Повернув голову в сторону, я понимаю, что ее удивило - к нам спешит тот самый фотограф, о котором я только что говорила. Его легко узнать из моего описания по кудряшкам и яркому шарфу. Только на этот раз фотоаппарат просто висит у него на груди, а в руках он держит два картонных стаканчика, и я даже отсюда слышу запах ароматного кофе.

- Это он? - растерянно бормочет Ольга.

- Прячься! - советую я, кивая.

Подруга бросает в мою сторону укоризненный взгляд, потом переводит его на фотографа, который уже близко, всего в двух шагах, и неожиданно густо краснеет. Не знаю уж, что ее так смутило - возможно, то, что он тоже кудрявый, но она действительно немного отходит, практически спрятавшись у меня за спиной.

- Моя благодарность, - фотограф передает мне стаканчик с кофе, бросает оценивающий взгляд на Ольгу и передает ей второй стаканчик. - Мое восхищение.

Забавно наблюдать, как подруга пытается спрятать лицо, приподняв воротник куртки. Но, кажется, фотограф все равно рассмотрел то, что его заинтересовало в первую очередь - ее глаза и пышные, шикарные волосы.

- Нам пора, - тут же нахохливается Ольга, - извините, мы сильно спешим.

- Я и не собирался навязываться, - пожимает плечами фотограф.

- Спасибо за кофе, - распробовав напиток, искреннее благодарю незнакомца, втискиваюсь в туфли, которые кажутся кандалами после долгого дня, и поднимаюсь со своего пьедестала. - До свидания.

- Хорошее прощание, правда? - повернувшись ко мне, наверное, чтобы не смутить Ольгу окончательно, мужчина приветливо улыбается, достает из кармана визитку, передает мне, но говорит, бросив взгляд в сторону Ольги. - Оно дарит надежду на встречу. Буду рад, если так и получится.

Подруга что-то скомкано бормочет, подхватывает меня под руку и заставляет улепетывать от офиса с такой скоростью, что мне с огромным трудом удается не расплескать кофе.

Минут через десять она оглядывается, и мне кажется, слегка расстраивается, что погони не наблюдается.

Мне кажется, ты ему понравилась, - говорю я и, пользуясь минуткой отдыха, делаю глоток еще горячего кофе.

- Кому это? - ершится она.

- Как кому? Этому извращенцу, конечно.

- Он не... - начинает она заступаться, а потом замечает, что я смеюсь, и отмахивается. - Ладно, ладно, хватит здесь прохлаждаться. Взбодрись и пойдем. У меня на тебя сегодня грандиозные планы!

Пока мы довольно стремительно несемся дальше по курсу, Ольга успевает прочесть мне лекцию на тему того, как сейчас опасно с кем-то знакомиться. И похитить могут, и изнасиловать, и начать шантажировать. К концу ее рассказа я прихожу к выводу, что попасть на простого альфонса - за счастье.

- Это мне не грозит, - отмахиваюсь от данного варианта. - А ты, кажется, увлеклась любимыми передачами своей мамы.

- А еще я читаю форумы и смотрю новости, - угрюмо добавляет она. - Даша, случаи бывают разные. Кому-то везет, но многие попадают. Особенно часто такое, если знакомишься в интернете.

Она снова принимается пересказывать мне грустные истории с невероятно печальным концом, а я невольно ежусь, примеряя эту ситуацию на себя. Я ведь тоже понятия не имею, кто такой Артем. И зачем он мне написал.

То ли дело я. Со мной все понятно - это просто шутка, порыв, не всерьез. Я ведь не собиралась на самом деле знакомиться.

Я незаметно делаю пару шагов в сторону, и надеюсь, что он обойдет меня, сделает вид, что не заметил, не узнал, пусть даже – не захотел подойти.

Но оставив мою сестренку в полном блаженстве, он делает шаг ко мне и замирает напротив.

Ни единого слова.

Ни с его стороны.

Ни с моей.

Но он не уходит. Не уходит, понимая, что он слишком близко, и я не могу и дальше рассматривать дорожку у себя под ногами. Не могу и дальше его игнорировать.

Он заставляет меня взглянуть на себя.

И если я не хочу «ярких» сцен, которые с жадностью начнут обговаривать… если не хочу испортить такой важный день для мамы, которую сильно люблю…

Я уже не маленькая Алиса, напоминаю себе.

Я тоже выросла, изменилась.

Медленно скольжу взглядом по модным кроссовкам – он любил носить их и с джинсами, и с классическими брюками, и ему всегда это шло. Сейчас на нем темно-синий, строгий костюм, и все равно кроссовки смотрятся модно, уместно. Как и рубашка черного цвета, не застегнутая наглухо, а позволяющая увидеть часть длинного тату, которое – я помню, располагается на груди, тянется к ключицам и опускается в виде длинного рукава на левой руке.

Набравшись храбрости, поднимаю взгляд вверх, и смотрю в сапфировые глаза – любимый цвет моей матери.

Лицо стало суровей, теперь он еще больше походит на своего отца. Светлые волосы еще сильнее выгорели на солнце, кожа стала заметно смуглее. Фигура раздалась, и, увы, не за счет количества жира. Даже строгий костюм не может спрятать свидетельство того, как много времени он отдает тренировкам. Ну и постельным утехам – наверняка, он ведь сам говорил, что это позволяет любому держать себя в форме.

Он изменился, да.

Неизменным осталось одно – жгучая, затаенная неприязнь, которую выдает его взгляд.

И я убеждаюсь, что не ошибаюсь и не преувеличиваю, когда он склоняется ко мне, делая вид для других, для тех, кто наблюдает за нами, что радостно обнимает меня, а сам шепчет мне в ухо:

- Ну что, Алиса, так и пишешь в своих маленьких грязных историях ложь или тебя хоть раз уже трахнули?

Обидно. И кажется несправедливым. Они ведь сами переманили меня с прежней работы, завлекли хорошими процентами и обещанием, что всегда готовы помочь. А в итоге отстранились полностью от заказов, и да, теперь прибыль нашей компании из троих человек целиком зависела от меня.

Мысль об увольнении крутится вокруг меня очень назойливо, ее не отпугивает даже такое количество дыма. Но ужас в том, что я не могу себе этого позволить. Попросту не могу. Скоро платить за аренду жилья, а здесь, если постараться и сделать невероятное, и закрыть эти немыслимые вакансии, меня ждет хороший процент.

Я настолько изматываю себя мыслями о работе, о том, что все вокруг меня просто разваливается, что вечером бездумно и без малейшего звука просматриваю клипы на музыкальном канале. Раздражаюсь от того, что в углу экрана мелькает дурацкий чат, по которому бегут строки одиночества этого города, но взять в руки пульт не могу, несмотря на то, что он лежит рядом.

Кто-то кого-то ищет, кто-то назначает кому-то встречу, кто-то признается кому-то в любви. Но в основном обещают невероятное - любить всю жизнь, носить на руках с первой встречи, ну и остальную романтику.

А я читаю все это светлое и воздушное и машинально отмечаю лишь дикое количество ошибок в чужих сообщениях.

Да и вранье это все - те цели, которые озвучены для знакомства.

На самом деле мужчинам нужно просто перепихнуться, а девушкам-неудачницам вроде меня, которые бездарно упустили все шансы на счастье в реальности, нужен тот, кто их вытянет из этой трясины.

Мне становится настолько невыносимо читать этот бред из притворства, что я не выдерживаю. Беру телефон и отправляю честное сообщение, с учетом всех своих обстоятельств. Так, для примера:

«Хочу встретить спонсора, чтобы родить от него ребенка и по возможности сделать их обоих счастливыми».

И удивленно выдыхаю, когда практически мгновенно вижу свое сообщение на экране телевизора. Вот только в отличие от тысяч лживых признаний, которые сегодня уже мелькали, мое появляется с моим номером телефона в конце.

И с комментарием админа, который пропустил это сообщение в чат: «Удачи - потом расскажешь?»

А еще через пару мгновений мой телефон практически разрывается от звонков и сообщений неизвестных абонентов, которые готовы дать мне именно то, что я не постеснялась озвучить.

Н-да, никогда не думала, что в нашем городе столько бездетных и непристроенных спонсоров.

Глава № 5.

Я ухаю в прошлое так резко, что стираются грани реальности…

Мой день рождения, мне снова шестнадцать. Наконец-то чинные посиделки в ресторане окончены, и едва машина останавливается у дома, я подхватываю подарки и спешу зайти в дом.

- А я? – доносится вслед голос Полины.

- Пусть побудет одна, - слышу веселый голос мамы, - ей же интересно опробовать новый гаджет.

И это правда.

Я уже представляю, сколько музыки закачаю на этот смартфон, какими красивыми будут новые фотографии, а еще я смогу писать прямо в нем. Не ждать момента, когда доберусь до ноутбука – иногда пока дождешься, и вдохновение схлынет, и сидишь потом над буквами, но видишь не историю, а именно буквы. Мучительно пытаешься складывать буквы в слова, слова – в предложения, и бросаешь.

Ждешь новой волны вдохновения.

И мучаешься оттого, что вроде бы слышишь и видишь героев, а все, настроения нет, все упущено.

Счастливая, окрыленная, я мчусь по лестнице, которая впервые кажется не красивой и величавой, а всего-навсего нескончаемой. Распахиваю дверь в комнату, и застываю, ошеломленная, на пороге.

Не могу поверить в увиденное.

Не могу поверить, что это на самом деле, но…

Моя крепость, мое убежище, куда никто не входит без стука, подверглось жестокому взлому.

На моей кровати лежит Кирилл – сын хозяина дома. Но меня злит не то, что он ворвался на мою территорию без моего приглашения, и не то, что он в обуви поверх белого покрывала. А то, что в его руках ноутбук.

Мой ноутбук.

И он не просто слушает музыку или копается в интернете. Он читает то, что я прячу от мамы, от любопытной Полины, от подружек по школе – от всех.

Заметив меня в дверях, Кирилл ничуть не смущается. Наоборот, словно только и ждал этого, начинает громко зачитывать:

- … И тогда он взял меня за руку, нежно погладил костяшки моих пальцев, стал покрывать их поцелуями, а потом вопросительно посмотрел мне в глаза и поцеловал меня в губы…

Его поцелуй – как крылья раненной бабочки, обжег мои губы. Так нежно, что я…

- Замолчи! – шиплю я.

Закрываю дверь, чтобы никто не услышал, потому что это стыдно, так стыдно, а он…

А он хохочет, бросает на меня насмешливый взгляд и продолжает зачитывать:

- … Я затрепетала и качнулась навстречу к нему. Эта нежность просто сводила с ума, не думала, что поцелуи такие…

Бросаюсь к нему, пытаюсь отвоевать ноутбук, но куда там!

Он старше, сильнее, и его не лихорадит от эмоций так, как меня. Он берет ноутбук правой рукой и отводит ее в сторону.

Тянусь за ним – но достать не могу.

Воскресенье провела лениво, созванивалась с родителями, созванивалась с Ирой, смотрела телевизор и что-то в Интернете. Не скажу, что к понедельнику мои чувства к Павлу испарились, но мне удалось себя убедить, что все к лучшему.

Нет, я это и раньше понимала, конечно, но принять было тяжело. Тем более что это уже вторые отношения, которые у меня не сложились.

Первого моего парня звали Юрой. Мы были одногруппниками, в какой-то момент, для меня практически незаметный, приятельские отношения перешли в нечто большее, мы начали с ним встречаться. Многие считали Юру красивым, и он прекрасно это осознавал, как и то, что полностью не в моем вкусе. Мне никогда не нравились блондины среднего роста, но как-то так получилось, что я влюбилась.

Всерьез влюбилась. И всерьез полагала, что это у других первая любовь заканчивается с треском, а у меня…

Но у меня вышло, как и у многих, может, за исключением некоторых нюансов. В какой-то момент мы с Юрой поняли, что не подходим друг другу. Я устала от его слов, что никто не будет любить меня так, как он, и что мне повезло. Устала от того, как он менялся в те моменты, когда видел внимание других девушек. В нем появлялось что-то чужое, что-то напыщенное, что-то, что я не смогла полюбить. Он устал от того, что я не таяла от его красоты, как другие. И много еще от чего тоже устал.

А усталость – не лучшая подпитка для отношений.

Удивительно, я слышала, что некоторые мужчины просто пропадают, когда решают, что отношениям пришел конец. Мои же бывшие упорно старались выговориться. И Юра, и Павел могли бы просто не позвонить – я никогда не перезваниваю мужчинам первой, могли бы просто сказать: «Давай на этом закончим, а?», и я бы поняла, что все. Правда, поняла бы. Но они заманивали меня на встречу и поражали своим красноречием, говоря и говоря, говоря и говоря, говоря и говоря.

Что такое знак бесконечности для меня? Это момент расставания с бывшими.

Но, слава Богу, математик из меня никакой, и эта бесконечность рано или поздно заканчивалась.

По случаю с Юрой я понимала, что примерно через неделю перестану всюду носить с собой телефон, а еще через неделю дышать станет легче. Все-таки, неприятная это штука, когда парень, который говорил о любви, не просто заявляет, что ты никакая, а пытается тебе это внушить.

Каюсь, воспоминания привели к тому, что я встала и не поленилась сходить в магазин за вином. А особенно я раскаялась, когда утром пришлось встать и, несмотря на головную боль, идти на работу.

Проходя мимо магазинчика, не удержалась от тяжкого вздоха. Вот никогда раньше мне не было от вина плохо. Не то, чтобы я алкоголик, это у меня сейчас трудный период и хотелось немного расслабиться, но я ничего не имела против бокала вина, и никогда голова не болела, а теперь…

- Они что-то там добавляют в вино, - пожаловалась я Ире, когда назло утренним пробкам добралась вовремя в офис, и она, увидев мое кислое лицо, сделала для меня кофе.

- Просто пора заканчивать с выпивкой, - не прониклась моими детективными выводами подруга.

- Я могу, - согласилась я, - но по правилам замещения неприятного на приятное, о которых ты мне в субботу рассказывала, мне к кофе нужен хотя бы кусочек шоколадки!

- Нету, - рассмеялась Ира, - но чтобы у тебя разгладилось таки лицо до появления шефа, я так и быть, схожу в магазинчик.

- Неожиданно, - заметила я.

- Сама в шоке, - согласилась она, - но у тебя такой случай…

- Ира, не переживай, - успокоила я подругу, - в ближайшее время я не планирую ни с кем встречаться, так что меня никто не бросит, и тебе не придется ходить ради меня в такую даль.

- Это обнадеживает, - подхватив свою сумочку, подруга вышла из кабинета, который мы делили с ней на двоих, и уже, судя по голосу, на выходе из офиса, крикнула. – Натали, не пугайся, там может зайти мой брат, занести ключи! А то вдруг мы с ним разминемся…

И прежде чем я успела спросить, откуда у нее брат, если за два года, что мы знакомы, она ни разу о нем не упоминала, дверь хлопнула. Ну ладно. Я начала перебирать документы, размышляя, за какую горку бумаг взяться первой, такое ощущение, что за выходные они самопроизвольно размножились. Если серьезно, работать сегодня упорно не хотелось, и вся надежда была только на шоколадку: все-таки это глюкоза, это как витамин радости, и когда через пару минут дверь открылась, я почти ощутила прилив рабочего энтузиазма. Сейчас как начну работать… после кофе и шоколадки… как начну… да я… Да у шефа челюсть отпадет, когда он заметит, с каким объемом работы я справилась!

И тут я посмотрела на дверь кабинета, и челюсть отпала у меня.

В дверях стоял мужчина. Незнакомый мужчина. И я просто не могла оторвать от него взгляда.

И не потому, что понравился, а потому, что меня дико испугал его облик. Лысый, смуглый, высокий, тело поджарое, уши в стороны как у Чебурашки торчат, взгляд цепкий, изучающий, от которого хотелось спрятаться. Если бы я не сообразила, что это Иркин брат и что его не надо пугаться, я бы и спряталась, честное слово.

- Добрый день, - справившись с эмоциями, выдала я.

- Добрый, - согласился мужчина после некоторых раздумий.

В отличие от меня, он просто мазнул по мне взглядом, его куда больше заинтересовал вид за окном и мой кофе.

- Хотите? – я подняла свою чашку, не то чтобы предлагая отпить из нее, а намекая, что ему можно сделать такой же.

- Нет, - мужчина глянул на меня чуть удивленно, - я и так задержался.

- Ира скоро придет, - обнадежила я.

- У меня нет времени ее ждать, - ответил мужчина, достал ключи и положил на стол. – Передадите ей?

Вертелась колкость на языке, что нет, воспользуюсь и залезу в квартиру, но под гипнотическим взглядом мужчины, я молча кивнула.

- Спасибо, - развернувшись, он вышел из кабинета.

Но только когда хлопнула дверь офиса, я облегченно выдохнула. Было что-то в этом мужчине, что до чертиков меня напугало. Не знаю что. Внешность у него, конечно, непривлекательная, но дело было не в этом. Я просто интуитивно почувствовала, что лучше мне никогда с ним больше не пересекаться, и надеялась, что моя интуиция сама позаботится о том, чтобы наши дороги с этим странным мужчиной никогда не сошлись вновь.

Когда Ира вернулась, я на нервах разобрала по папкам всю стопку документов, допила кофе и уже варила новую порцию, на нас двоих.

- Похвальное усердие, - оценила порядок на моем столе подруга, а по совместительству главный бухгалтер. Заметив ключи, она подхватила их, забросила себе в сумочку. – Назар заходил?

- Ага, наверное, - я поделилась с главбухом кофе, она со мной шоколадкой, мы расселись за своими столами, напротив друг друга, и я не удержалась: – Как-то вы с братом не сильно похожи.

- Это потому, что двоюродные, - улыбнулась подруга.

- Но ты и о двоюродном раньше никогда не рассказывала!

- А зачем? Мы с ним редко видимся. Он живет в другом городе, а это был проездом, вот и остановился у нас. Нам-то с Мишей на работу, а ему можно было поспать, не знаю, почему он так рано подскочил и привез ключи. Лучше бы выспался, с таким темпом жизни, как у него…

Я понимала, что это уловка, но шоколадка пока не начала вдохновлять на работу, до появления шефа было еще около получаса, и я решила: почему бы и не поболтать?

- Интересно, а какой у него темп жизни?

- Интересно? – хмыкнула Ира. – Ну, тогда слушай…

Хитро посмотрев на меня, подруга выдержала довольно долгую паузу.

- Ладно… - начала и снова помедлила, подогревая интерес. – Назар живет в ста шестидесяти километрах от нас, работает на атомной станции. Несколько лет назад все имущество оставил жене, теперь хочет начать все сначала.

- Молодец, - похвалила я, думая, что вот такой благородный мужчина уж точно не говорил своей бывшей жене напоследок гадости.

- Да, - согласилась подруга, - Назар молодец.

А дальше неожиданно рано пришел шеф, и на этом мы разговор на тему, не касающуюся работы, прекратили. Не то, чтобы шеф был против, ему в соседнем кабинете было далеко не все слышно даже при открытых дверях, но как-то у нас так сложилось, что о личном мы говорили или на перерыве, или вне стен офиса. Да и не думала я, что когда-нибудь снова увижусь с Иркиным братом, как-то эта встреча забылась за суетой обычных дней. Он в другом городе, у него, говорят, бешеный темп жизни, а я как желе - застыла, медленно вытравливая из себя ядовитые слова Павла и агонизирующую любовь.

Но так случается, что иногда жизнь играет со скоростями. И так случилось, что наши пути с Назаром вскоре снова пересеклись.

Есть только один вариант - лечь на Кирилла, но мне это и в страшном сне не приснится. Не хочется, как и он, напрочь провоняться духами его очередной пассии-однодневки. Не знаю, как он терпит на себе такой сильный запах – первое время я думала, что у него вечно заложен нос, даже присматривалась к нему, чтобы понять, как он дышит.

- Не берись строить глазки, - сказал он как-то, приняв мой интерес к нему за совершенно иной. – У тебя скверно выходит – толку не будет, только глаза окосеют.

Заметив, что он дышит нормально, я от него отстала. Он даже похвалил меня за понятливость.

Если исключить его грубость при этом, можно сказать, что это был невероятно трогательный момент между нами – мы позаботились о здоровье друг друга.

Но так как проблема с насморком не подтвердилась, я пришла к выводу, что у него, как и у его девушек, просто отсутствуют чувство меры и вкус.

А еще чувство такта, потому что ни один воспитанный человек не будет вести себя так, как Кирилл. И упиваться тем, как страдает другой.

Чувствую, что к глазам подступают бесполезные слезы, продолжаю пытаться вернуть себе ноутбук. Но тщетно – Кирилл отмахивается от меня, как от невесомого мотылька, а потом, видимо, ему наскучивает это занятие, потому что он неожиданно предлагает:

- Отдам ноутбук, если честно ответишь на два вопроса.

Смотрю на него в упор и молчу.

Молчу, чтобы позорно не разрыдаться и не допустить слабости, попросив помощи у других.

Это моя проблема, и я справлюсь сама.

- Честно ответишь, - повторяет с нажимом он. – Поняла?

Не отвечаю, но, видимо, он понимает, что я у него на крючке, и выполню это простое условие, потому что удовлетворенно кивает и наконец озвучивает цену выкупа:

- Ты уже целовалась? И если да – назови имена.

В ушах начинает звенеть, лицо покрывается пятнами – чувствую это. И, кажется, вижу свое нелепое отражение в синих глазах, которые внимательно за мной наблюдают.

Он думает, что я встречалась уже не с одним…

Я настолько теряюсь и этого предположения, и вопроса, но больше – требовательности, которая звучит в его голосе. Как будто он вправе знать обо мне все. Даже то, что не знают другие.

Поэтому пропускаю момент, когда ноутбук остается лежать на кровати, а Кирилл оказывается напротив меня.

Какой же высокий…

Наверное, поэтому у всех его подружек такие огромные каблуки, потому что иначе они до него не дотянутся…

Испуганным ворохом проносятся мысли, и застывают подобно желе, когда он вдруг обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на себя, заставляя не прятаться. И, видимо, от испуга я не могу вспомнить ни одного мужского имени, кроме…

- Лука и Егор, - произношу едва слышно.

И едва не глохну от его нового приступа смеха.

Мое лицо просто горит из-за глупости, которую ляпнула. Ну да, назвать в качестве своих парней сразу двух сводных братьев – это провал.

Перестав хохотать, Кирилл берет меня за руку, легко преодолев мое сопротивление, подносит к своим губам, и я уже думаю, что он… что он…

Он проникновенно смотрит в мои глаза, поглаживает мою ладонь подушечкой большого пальца, от чего я впадаю в странное оцепенение, и душевно так говорит:

- Внесу вклад в твой будущий опыт. Если хочешь, чтобы хоть один мужчина когда-нибудь поцеловал костяшки твоих пальцев, сделай так, чтобы у тебя появились эти костяшки. Пока их даже руками трудно нащупать. У меня вот не вышло.

Он отпускает мою ладонь.

Сзади что-то оглушительно хлопает…

Признаться, я уже и не надеялась, что кастинг принесет еще хоть какие-нибудь результаты. Думала, все ограничится хлорофитумом на подоконнике, красным платьем в моем шкафу и мозолями на ногах у верной подруги.

Но однажды Ларисе позвонила незнакомая девушка и торжественным голосом пригласила ее прийти завтра, чтобы принять участие во втором туре кастинга. Мы как раз прогуливались перед сном по скверу, и я, услышав эту новость, нетерпеливо стала наматывать круги вокруг подруги, а она…

Она погрустнела и совершенно убитым голосом выдавила из себя согласие. После чего таки сделала то, о чем мечтала уже час, с самого начала нашей прогулки – присела на ближайшую лавочку. Вытянув ноги, она ткнула наманикюренным ноготком в свои мокасины и простонала:

- Второй тур… Ев, она сказала: второй тур… А сколько их будет всего?! Как долго я еще не смогу носить туфли?!

- Честно? – спросила я, и после утвердительного кивка, ответила: - Думаю, что туфли будут ждать тебя уже завтра. Никогда не видела, чтобы модель позировала в разношенной спортивной обуви.

- Так то модель! – возмутилась подруга. – А я-то думаю о себе!

- Вполне возможно, - я тоже присела на лавочку, - что скоро ты как раз и станешь моделью.

Лариса фыркнула, демонстративно перекрестилась и заявила, что вчера, пока в ее сериале была рекламная пауза, она смотрела передачу про супермоделей и в который раз убедилась, что нет лучше профессии, чем бухгалтерия.

- И потом, Ев, на эту авантюру я согласилась ради тебя, - напомнила она, - так что не надо меня тут запугивать. И без того страшно, как подумаю: как я со своими мозолями в другую обувь-то буду влезать?

Мозоли действительно были проблемой – несмотря на все мази и ванночки исчезать пока не желали. Конечно, была вероятность, что на этот раз позировать скажут босиком или важным будет только лицо модели, но…

- С меня вкусный ужин, - пообещала я подруге в обмен на предстоящее испытание.

- Еще бы! – она тут же воспрянула духом. – Я даже составлю меню!

Вечером она что-то долго строчила на длинном листе, а потом быстро уснула. Я же сильно переживала и полночи думала, что надеть. Красное платье сразу напомнит стилисту, что мы уже виделись, но оно слишком подчеркивает фигуру. А вдруг на этот раз попасть на кастинг окажется не так просто, как в прошлый? И какая-нибудь ассистентка, которой поручат встретить моделей, выйдет, прикинет на глаз, что во мне куда меньше веса, чем полагается, и все… А мне надо на кастинг попасть, я очень хотела увидеть Корнева…

Мысленно остановилась на темно-синем комбинезоне, так же мысленно подобрала к нему сумочку и бежевые туфли. Утром, взглянув на свои круги под глазами, добавила к образу большие солнцезащитные очки и более-менее перестала нервничать. Лариса была удивительно спокойной: надела то, что висело поближе на вешалке - длинное белое платье, и порадовалась, что к нему почти идеально подошли белые мокасины, которые полюбили ее мозоли.

- И чем не модель? – посмеялась она, покружив перед зеркалом.

- О, уже привыкаешь к этой мысли? Так держать! – похвалила я.

- Тьфу ты! – опомнилась Лариса и трижды плюнула через левое плечо. – Ты права, Ев. Как бы еще не накаркать!

Мы спустились вниз и сели в уже поджидающее такси. Приметив, что у водителя подозрительно знакомое лицо, Лариса тут же строго заявила:

- На этот раз мы не опоздали – так что чаевых не будет!

Водитель удивленно взглянул на меня, я, смеясь, – на подругу, и она смилостивилась.

- Ладно, - утешила она шофера, который никак не решался нажать на газ. – Будут чаевые, но скромнее, чем в прошлый раз.

Приободренный хотя бы таким обещанием, водитель наконец-то выехал со двора и вписался в однообразный поток машин.

Вздрогнув, выныриваю из ватного кокона воспоминаний, оборачиваюсь на звук и понимаю, что это приятели Кирилла, не вытерпев, сами открывают шампанское.

Кстати, Полина уже среди них. Смеется, ничуть не расстроившись, что игристое вино попадает на ее новое платье. У нее много нарядов, она в любой момент может подняться в комнату и сменить один на другой, так что меня смущает не это. А то, что она тоже тянется за бокалом.

Может, сделает для вида пару глотков?

Заметив мой взгляд, сестра специально становится так, чтобы повернуться спиной. Ладно, она знает, что делает. По крайней мере, она в настроении, что в последнее время – редкость.

Отвернувшись, недоуменно смотрю на Кирилла, удивляясь, что он еще здесь. Его компания уже подает ему знаки, торопит, чтобы присоединился к ним, а он так и стоит напротив меня.

- Ну так как? – интересуется он.

С трудом вспоминаю, о чем он. А когда меня осеняет, не могу отказать себе в удовольствии, и смеюсь.

Смеюсь так громко, что кое-кто из важных гостей оборачивается, но это не имеет значения. Для меня уже нет.

Куда больше меня занимает то, как хмурится мужчина напротив меня. Не может понять, что смешного. А это ведь просто.

Делаю шаг к нему, так же, как и он до этого, притворяясь, что собираюсь обнять от излишка трепетных чувств. Провожу пальцами по вороту его пиджака. Он опускает голову, загипнотизировано следя за моими движениями, и так даже лучше, пусть мой ответ останется между нами.

- Интересно, почему я должна отвечать? Шантажировать меня больше нечем. Я не на исповеди. Ты мало похож на человека, перед которым мне хочется упасть на колени и покаяться в своих прегрешениях, – перечисляю я, старательно стряхивая с его пиджака несуществующую пылинку. – С другой стороны, именно ты внес первую лепту в мой опыт в подобных вопросах…

Его дыхание настолько тяжелое, что шевелит мои волосы на макушке. Но когда я делаю паузу, оно обрывается, словно он боится, что из-за гула гостей меня не услышит.

Не доводя его до кислородного голодания и себя до проблем – не уверена, что первую помощь умеет оказывать кто-то, кроме меня, продолжаю с улыбкой:

- Я уже довольно давно сделала так, чтобы костяшки моих пальцев были видны.

После чего еще раз, но уже куда медленней, чтобы это заметил и он, провожу пальцами по его пиджаку и решаю, что с пылинкой покончено.

Как и с душевными разговорами.

Хочу отойти, затеряться среди гостей, но не успеваю.

- Алиса! – зовет меня мама.

Бросив взгляд в ее сторону, замечаю рядом с ней и Федором Ивановичем незнакомого мужчину.

Федор Иванович что-то говорит этому гостю, мама нетерпеливо машет рукой и подмигивает, незаметно кивая на незнакомца.

Несмотря на то, что на вид ему около сорока, может, даже чуть больше, выглядит он хорошо. Подтянутый, довольно интересная внешность, хотя черты жестковаты.

Вспомнив ее просьбу, с трудом давлю вздох, понимая, к чему это все.

Но праздник, вежливость, да и Кирилл все еще рядом…

Изображаю сияющую улыбку наивной девушки, которая ни о чем не догадывается, и направляюсь к своему новому потенциальному ухажеру.

Но делаю только шаг, и…

Кирилл хватает меня за запястье. Довольно сильно, приходится остановиться и развернуться к нему, чтобы вырваться. Улыбнувшись родственникам, мол, извините, на секунду еще задержу, не виделись столько лет, он пронизывает меня тяжелым взглядом, от которого хочется спрятаться, и буквально цедит каждое слово:

- Не торопись с выводами. Возможно, однажды ты сама захочешь опуститься передо мной на колени.

Его предположение настолько смешно, что хочется рассмеяться.

Но я не могу.

Отчетливо понимаю, что он имеет в виду, но главное ведь не в этом. Главное в том, что он абсолютно не шутит, и действительно допускает мысль, что я могу…

Кивает, сминая мое недоверие.

Склоняет голову набок, проходится по мне придирчивым взглядом.

- Только запомни: тебе придется очень… - подушечка его большого пальца начинает скользить по моим костяшкам, словно проверяя, что они действительно есть. – Очень постараться, чтобы я принял твое покаяние.

Только пустая бутылка шампанского, коробка конфет, к которой подступиться не успели или не захотели, и тот самый музыкальный канал на экране, под который они кувыркались.

Не знаю, как у них получалось, с учетом, что на этом канале все вразнобой. За пятнадцать минут, что я в доме, успеваю послушать и рэп, и рок, и шансон.

- Извини, - отцепляю от себя пальцы Лины, потому что сама она или не хочет, или не может разжать их. - Мне пора.

Она позволяет сделать мне только шаг, и наконец определяется с оттенком эмоций.

- И что дальше, Жиглов?! - кричит со злостью, снова преграждая дорогу. - Что у тебя будет дальше?! Станешь дрочить на кафель в ванной и ждать ту единственную, которой позволишь заменить свою руку на члене?!

- Хороший план, - соглашаюсь я.

За последний год я научился тому, о чем мечтал мой отец - теперь даже он с трудом различает мои эмоции. И я уверен, Лина понятия не имеет, что на самом деле ей удалось задеть меня своими словами - не сильно, броня намного окрепла, но даже когда ты в броне, а тебя окунают в сгусток зловонья, запах преследует долго.

- Мы - хорошая пара… - бормочет Лина, немного тушуясь.

- Были, - киваю я. - Возможно.

- Ты… - в ее глазах снова появляется злость, - ты никогда не относился ко мне серьезно… никогда не заговаривал, не намекал, что мы однажды поженимся…

- И ты подумала, что если приведешь в дом другого, я тут же сделаю тебе предложение.

Ее кулачки сжимаются, и, наверное, нам обоим было бы легче, если бы она дала мне пощечину, но она снова прибегает к удару словами.

- Ты хоть понимаешь, что у тебя будет после меня?! - выплескивает желчь, которая накопилась за три месяца наших с ней отношений и, как я теперь понимаю, из-за отсутствия кольца на ее безымянном пальце. - Да после меня… после меня…

Она тщетно ищет угрозу той жизни, которая меня ждет без нее, крутит отчаянно головой, как будто стараясь найти подсказки, которые там мог оставить ее сбежавший любовник, а потом победно тыкает острым коготком в экран телевизора:

- Вот что тебя ждет в лучшем случае!

Не то, чтобы мне было интересно, что она имеет в виду. Машинально поворачиваю голову, и так же машинально читаю строку непонятного содержания:

«Хочу встретить спонсора, чтобы родить от него ребенка и по возможности сделать их обоих счастливыми», - и номер телефона в конце.

- Интересный вариант, - говорю я.

- Интересный?! - взрывается Лина. - Да это же блядь! Продажная блядь, которая открыто говорит, что ей нужно! А мне от тебя никогда… ничего… я же…

- Аренда дома оплачена еще на три месяца, - немного сдуваю комок белого пуха, которым она так усиленно пытается осыпать себя. - Ноутбук и смартфон, которые ты хотела, доставят завтра - был небольшой нюанс на границе. Прощай, Лина.

Воспользовавшись растерянностью женщины, я оставляю в прихожей ключи и наконец выхожу из дома.

Делаю глубокий вдох, потому что там не хватало свежего воздуха - казалось, что все пропиталось чужим.

Закидываю чемодан и ноутбук в машину, и возвращаюсь домой. Ночь, перед глазами мелькают фары встречных машин.

А еще странное сообщение из музыкального чата - про спонсора, ребенка и счастье для них обоих. С номером телефона в конце.

Глава № 8.

Хрен знает, с чего меня так заносит.

И почему вместо того, чтобы дать ей уйти, мелькает сумасшедшая мысль затащить ее в дом, прижать к стене и искусать до беспамятства ее губы, чтобы она сама опустилась передо мной на колени.

Наверное, выводит из себя ее дерзость.

Раньше она всегда, даже в ущерб себе, предпочитала конфликту мир. А сейчас откровенно нарывается.

Вряд ли соображая – на что.

Иначе не улыбалась бы, а уже бежала к мамочке, теряя по пути тапки.

Хотя сегодня она изменила любимой обуви на плоской подошве, и даже умело держится на довольно высоких каблуках.

Но выбор плохой.

Неудачный.

Потому что ее пухлый рот слишком близко. Так близко, что я с трудом давлю в себе желание стереть эту лицемерную улыбку своими пальцами.

Интересно, если и правда к ней прикоснусь – закричит или молча вытерпит, сделает вид, что ничего страшного не происходит, а потом бросится к защитникам, разукрасив свои обвинения?

Когда-то я был уверен, что знаю ее. И знаю глубже, чем кто-либо другой. Но даже если бы я не ошибся, человека может изменить даже день, не то, что три года.

Уже не шестнадцатилетняя девчонка.

Ей девятнадцать.

Она стала заметно стройнее, не до состояния, когда взглядом можно сосчитать позвонки, но булочкой ее вряд ли уже кто-нибудь посмеет назвать. Черные волосы гораздо длиннее, но собраны не в хвост, а распущены.

Знает, наверняка уже знает, как длинные красивые волосы действуют на мужчин.

Их хочется сжать в ладони, пропустить через пальцы и намотать на кулак, чтобы запрокинула голову, чтобы из взгляда исчез этот вызов. И удивление, как будто она понятия не имеет, за что я мог бы с нее спросить.

Не сомневаюсь, что эти темно-карие, почти обсидиановые глаза не одного мужчину сделали тюфяком и наивным увальнем, который ей потакает и верит.

- Алиса! – нетерпеливый голос ее матери разрезает тишину между нами.

И я отпускаю запястье притворщицы.

Не глядя на нее более, направляюсь к друзьям. Странно по-дружески обниматься с теми девчонками, с которыми когда-то трахался жестко, но из четверых, кажется, только Светка была бы не против повторить наш секс-марафон. У одной постоянный любовник, очень ревнивый. Вторая уже замужем и родила. Третья на днях собирается выбирать кольца.

Я немного в курсе событий, хотя мы в последние годы редко общались. Так, в общих чертах. Но этого достаточно, чтобы в первые минуты не было натужных попыток искать темы для разговора.

- С возвращением! – Светка прижимается ко мне, тянется за поцелуем и, проверяя мои намерения, делает вид, что случайно целует меня не в щеку, а в губы. – Ты, надеюсь, надолго?

- Надеюсь, что нет.

- Главное самому так не промахнуться, - ржет Макс, когда мы обмениваемся приветствиями.

Сергей подхватывает смех приятеля, думая, что это удачная шутка. Присмотревшись к ним, понимаю, что они уже хорошо «приложились». Но меня удивляет не то, что они успели поднять себе настроение, хотя недавно пришли, праздник толком даже не начался, а то, что от них не отстает и Полина.

Пытаюсь припомнить, сколько ей лет – шестнадцать-семнадцать? Не мое дело читать ей нотации, но больше, по ходу, некому.

Ее мать и мой отец прохаживаются по лужайке и дразнят своим очевидным счастьем гостей. А старшая сестра, если я правильно понимаю, пытается наладить личную жизнь. Уж слишком явно флиртует.

Ненароком поправляет сливочное коктейльное платье, перекидывает с шеи черные локоны, чтобы было видно ее грудь. Размер третий? Или второй с поролоновыми вставками? Мужик смотрит внимательно - судя по всему, тоже пытается разгадать.

Она не смущается.

Кокетничает.

То улыбается, то заливисто смеется, наплевав на то, что многие оборачиваются. То опускает взгляд, то снова смотрит мужчине в глаза. А глаз-то его и не видно – все его внимание там, где дилемма: второй или третий?

И снова трюк со взглядом в сторону, куда-то вдаль - и на собеседника.

Забыла все на хрен.

Говорил же ей четко, что ни черта у нее не выходит, и строить глазки так неумело - плохо для зрения.

Понимаю, что какого-то черта сорвался с места, только когда уже приближаюсь к воркующей парочке.

С появлением Назара, вместительный зал бара сразу стал каким-то тесным и душным.

Да, я понимала, что это лето, а приглашенных достаточно много, что-то около двадцати, но…

Я чувствовала, как взмокла спина, чувствовала, как горят мои щеки и уже устала тайком вытирать капельки пота со лба. Представив, как выгляжу - наверное, и пудра размазалась, и тушь потекла, я пожалела, что сегодня изменила своим правилам и воспользовалась косметикой чуть более чем обычно. Хотелось быть красивой, а получилось…

Посмотреть бы, что получилось. Но, увы, я сидела возле именинницы, в самом начале стола, и встать было довольно проблематично. Поэтому я успокоилась тем, что никто на меня не показывал пальцем, да и вообще никто на меня не смотрел, а значит, все хорошо, и макияж, в отличие от меня, оказался стрессоустойчивым. Я же, изредка позволяя себе поглядывать на Назара, ощущала противную дрожь в коленях и боялась, что он поймет… Поймет то, то я только что с удивлением поняла сама…

Это было странным. Пугающим. И давящим. Я отпихивала от себя тревожные мысли, прячась за тем, что так не бывает. Так не бывает. Нет. Я мысленно повторяла эти слова, они стали моим новым аутотренингом. Так... Не бывает… Повторяла про себя и ждала, когда же сработает? Когда станет легче? Когда я поверю сама себе?

Я пыталась говорить с кем-то другим, я пыталась притворяться, что слушаю песни, я пыталась смотреть на танцующих, когда начали танцевать, но я слишком часто встречалась взглядом с Назаром, чтобы оставаться беспечной. Он лишал меня этой возможности. Он, как магнит, притягивал к себе и поглощал подобно бескрайнему океану.

Аутотренинг не помогал. Увы. Иногда я просто физически не могла оторвать жадного взгляда от некрасивого мужчины напротив, пытаясь себя убедить, что это чушь, и что в нем нет ничего притягательного. Но странный вечер, странная этим вечером я - притягательным в этом некрасивом мужчине мне казалось практически все. И его торчащие в стороны уши, и слишком крупный рот для такого худого лица, и то, что он лысый, и то, как его крупный рот кривится в улыбке…

Он шутил, поддерживал серьезные разговоры, произносил интересные тосты – не с интернета, а свои, от души, и мне казалось, что я с каждым сказанным словом становлюсь все ближе к нему, хотя между нами расстояние не менялось.

Он сидел напротив меня, вокруг нас было много людей, а мне казалось, что мы только вдвоем, и он не напротив, а рядом.

Может, наши взгляды слишком часто встречались, чтобы я была к нему равнодушна? Может, опьянела от бокала вина? Я не знала. Только очень сложно было прятать глаза, и еще сложнее – не искать его взгляда.

Ждать, надеяться, верить и снова обжечься…

Стало страшно до тошноты.

Он следил за тем, чтобы в моем бокале обновлялось вино, и чтобы я попробовала интересные блюда. А я следила за ним и почему-то за временем. Мне казалось, у нас только этот вечер, а потом… Потом разные города, разные жизни…

Мне не хотелось вновь собирать себя по осколкам, но я отчетливо понимала, что если позволю себе то, что хочу, а потом лишусь этого, я разобьюсь, и на этот раз вдребезги.

Я хотела Назара.

Хотела так сильно, что боялась выдать себя даже движением, даже взглядом, даже дыханием.

Я почти разучилась дышать, чтобы он не заметил.

У нас ничего не получится…

Он завтра уедет, а я останусь. Одна… А я не хотела быть без него, узнав, что такое быть с ним.

Лучше так, не зная, не ведая, лишая себя, уговаривая, что этого нет.

Да, я трусила.

Но имела смелость признаться в этом.

Хотя бы себе.

- Потанцуем? – услышав голос Назара, я вздрогнула.

И покраснела, когда поняла, что смотрю на него уже очень давно, и… что, если он понял?

Потанцевать с ним… Ощутить его руки… Я очень хотела, но еще больше боялась. А потому нацепила на лицо пустую улыбку и отмахнулась:

- Уверена?

Я промолчала. Потому что знала, что танца не будет. Если он прикоснется ко мне, я сорвусь.

И я просто сбежала, притворившись, что меня тянет курить. Я вышла на улицу, бесцельно осмотрелась по сторонам – вечер, мимо проходили чужие люди, у бара стояли гости, с которыми я пока не знакома. Что делать мне? Что вообще я делаю здесь, на душной вечерней улице?

Курить не тянуло. А вернуться я не могла. Не сейчас, когда он так рядом, и кажется, что доступен, а потом… Что будет со мной потом, когда он уедет?

Я достала из сумочки сигареты и зажигалку – надо же, больше года болтались, а теперь пригодились. Щелкнула зажигалкой, сделала первую затяжку – голова слегка закружилась, но не от удовольствия, просто давно забытый эффект первой утренней сигареты.

- Не знал, что ты куришь, - услышала рядом с собой мужской голос, и расслабленно выдохнула.

Не Назар. Всего лишь Иркин отец.

- Бросила - ответила я, жадно делая вторую затяжку, - но иногда бывшая привычка меня догоняет.

Он усмехнулся, достал свои сигареты, закурил. Завязался разговор о пустяках, и я забылась, отвлеклась, из головы выветрились странные мысли. Они сдулись благодаря сигаретному дыму, и ладно, и правильно. Я не хотела думать о мужчине, который остался в баре и ждал, когда я вернусь на танец.

Танец с ним…

И все-таки, несмотря на благие намерения не думать о нем, я слишком ушла в размышления о Назаре: я даже не уловила момента, когда наши разговоры с Иркиным отцом из беспечных и безобидных перешли сначала в многозначительные – сколько нужно красивой девушке для красивой жизни, а потом и в конкретные – сколько нужно именно мне?

- В каком смысле? – я все еще надеялась, что неправильно поняла.

Это ведь отец моей лучшей подруги. Он не мог сказать то, что сказал, верно? Я сидела рядом с именинницей и ее родителями, поэтому видела, как трепетно Иркин папа ухаживает за женой.

Мелькнула мысль - так же, как за мной ухаживал Назар, а значит… значит, это тоже пустое? Так, вежливость. Ну да, на что я надеялась? Накрутила себя, надумала невесть что, а на самом деле…

И, казалось бы, теперь, когда я поняла, что интерес Назара – всего лишь вежливость, мне должно было стать немного легче, а у меня возникло ощущение, что я на ринге, и не только пропустила удар, а проиграла. Совсем. И реванша не будет.

- Подсчитываешь?

Я глянула на Иркиного отца, потом припомнила, о чем он спрашивал – деньги, содержание… Тряхнула головой. Да нет, я все неправильно поняла, я…

- Я много зарабатываю, - мужчина взял меня за руку, и неожиданно сделав шаг ко мне, спросил едва слышно. – Тебе хватило бы тысячи долларов в месяц, Натали? Это ведь достаточно, правда? Скажи, тебе бы хватило тысячи долларов, квартиру, само собой, я бы оплачивал сам…

И все-таки я правильно поняла. Увы. Стало неприятно и немного противно, возникло ощущение, что я ступила во что-то липкое, и если сделаю шаг, туда, где проще, и где свободней, обратно уже не выберусь.

- Вы знаете, - сделав вид, что мне срочно что-то понадобилось найти в сумочке, я убрала руку, - я не по этому делу.

В одной руке у меня была сигарета, которой я впервые за вечер была благодарна, второй я все еще бесцельно копошилась в сумке – а вот, взяла влажную салфетку, вытерла лоб.

Но чем ближе я к ним, тем сильнее растет мое удивление.

Во-первых, я наконец узнаю ценителя бюстов. Во-вторых, они оба говорят по-английски. Но это хрен с ним – мало ли, какая блажь у людей. Но потом до меня доходит смысл их беседы.

- Да, Дэн, я тоже считаю, что это прекрасный собор, там особая атмосфера, и… - Алиса монотонно и без особого интереса повествует о местах, которые в нашем городе стоит посетить в первую очередь.

Ее собеседник кивает, смотрит на ее грудь и задает наводящие вопросы, как будто впервые здесь и проездом.

Наверное, я как-то себя выдаю, потому что Алиса оборачивается, окидывает меня равнодушным взглядом и увлеченно продолжает тараторить о достопримечательностях.

- А еще, Дэн, я бы посоветовала вам… - доносится до меня ее голос.

Останавливаюсь позади нее, киваю мужчине в ответ на его приветствие и перебиваю бессмысленный монолог:

- Что, Денис Анатольевич, начали давать частные уроки английского? Или просто решили освежить в памяти архитектуру родного города?

Алиса умолкает.

А потом оборачивается и смотрит на меня с таким укором во взгляде, как будто это я дурил ей голову и выдавал себя за иностранца, желающего припасть к святым мощам.

- Извините… - роняет уже по-русски.

Но не мне, а тому, кто разыгрывал перед ней представление.

- Подождите, Алиса, - просит ее уже не Дэн, а Денис Анатольевич, и мне достается еще один негодующий взгляд. – Я действительно живу в Америке, действительно занимаюсь книжным бизнесом…

- Хорошо, что мы не успели коснуться этой темы, - чуть нервно усмехается Алиса. – В этом вопросе мой английский не так совершенен.

Она снова пытается уйти.

Но, видимо, Денис Анатольевич рассмотрел то же, что только что я, когда ее губы не отвлекали. Нет у нее никакого поролона в бюстгальтере. На ней и бюстгальтера нет.

- Ваша мама говорила, что вы пишете истории… - закидывает он удочку, не желая ее отпускать. – Поверьте, у меня серьезное издательство…

И я уже думаю, что вот оно – он ее зацепил.

Если чем и можно ее удержать, когда она злится, то именно этим.

Но Алиса улыбается.

Качает отрицательно головой.

И почти сбивает издателя с ног смелым признанием:

- Вряд ли мои истории подошли бы для серьезного издательства. Дело в том, что я пишу исключительно порно.

Бессонная ночь самоуничижения сказывается только на внешности, а кардинально ничего не решает. Мне все еще хочется позвонить Косте, хочется услышать его голос или, что скорее всего, заставить его поставить эту злополучную точку, без которой я не могу двигаться дальше.

Утром я прошу Ольгу дать мне свой телефон, она мнется, нервно сдувает со лба длинную черную челку, пытается перевести тему, заговорить меня, а потом не выдерживает.

- Не могу, Даш, - отказывает подруга, а заметив мой взгляд, буквально взрывается. - У тебя много друзей, а у меня только двое! Ты и он. И я не хочу терять никого из вас!

Весьма сомнительное утверждение насчет того, что у меня много друзей. Скорее, много знакомых. Потому что никому из них я не могу вот так, открыто показать, что еще не отболело в груди, ноет, зудит, тянет, как случайно оставшийся в десне корень зуба.

- Отпусти его, Даш, - уговаривает подруга. - Помнишь, мы с тобой говорили недавно: новое знакомство, новый резвый любовник…

- Желательно, состоятельный, потому что у меня за душой ничего нет, - добавляю я с учетом того, что говорила мама моей подруги.

- И хорошо бы вам поскорее подумать о том, чтобы родить ребенка, - мечтательно вздыхает подруга. - Ну а что? Нам обеим пора об этом подумать. Но мне первой страшно, я как подумаю… как подумаю… ух! А вот ты все расскажешь, я настроюсь, поверю тебе. К тому же, ты на целых полгода старше меня! Мне кажется, все справедливо!

Даю обещание присмотреться к другим мужчинам, которые меня окружают. И правда пытаюсь хотя бы на этот раз, спустя месяцы, что Костя счастлив с другой, отпустить его.

Горжусь тем, что не покупаю новую сим-карту, хотя это проще простого. Отвлекаюсь на работу, на тренировки, на скупое общение с соседями по коммуналке, которые «радуют» новостью, что пока меня дома нет, туда заходит хозяйка комнаты.

Но отсутствие откровенного, пусть и последнего разговора, держит в подвешенном состоянии. Да и сердце просит хоть как-нибудь действовать. Ему все еще кажется, что все, что произошло с нами - ошибка, помутнение, кризис.

А гордость и здравый смысл останавливают, тормозят, не позволяют шагнуть открыто. Скорее всего, они понимают, что это шаг в никуда.

И я вторгаюсь в мир Кости единственным способом, который тешит сердце и смиряет гордость-гордыню. Единственным способом, когда вроде бы и опять рядом, и так, чтобы не заметили, не указали на двери.

Его любимые песни звучат в плейлисте на моем телефоне, а ночью я включаю музыкальный канал, без которого ему было трудно уснуть.

Теперь не могу уснуть я, даже с этим каналом.

Смотрю на мелькающие картинки, и думаю: а вдруг и он сейчас смотрит? Нет, это не то же самое, что одновременно смотреть на звезды - такое у нас было раньше. А теперь вместо настоящей близости суррогат - через экран, отголосками чужих голосов, которые говорят вместо нас.

Как назло, на работе тоже начинает не ладится, и мне не удается нырнуть в нее с головой. Появляются новые заказчики, они готовы платить за сотрудников, которых я им найду, но вакансии неинтересные, неперспективные, и будь ты даже крутым HR-ом крутого рекрутингового агентства, люди идти не хотят.

Бесконечные поиски, нескончаемые телефонные разговоры, толпы соискателей, которые проходят через меня за день, и нулевой результат. В конце недели меня заслуженно вызывает на «ковер» мое руководство.

- Мне не нужна массовка, - говорит строго Татьяна Борисовна, - мне нужно, чтобы были закрыты вакансии. А то, что вы делаете… в этом месяце я буду должна из своего личного кармана заплатить за аренду офиса. Это не бизнес. Я бы давно сама закрыла эти вакансии, но я вместе с Дмитрием Викторовичем занимаюсь рекламой. Ответственность за эти минуса исключительно на вас, Даша.

После этого разговора, я спускаюсь в магазинчик у нашего бизнес-центра, покупаю сигареты и зажигалку, и на час прописываюсь в курилке. Разочарование перекрывает тоску по Косте, и я с мазохистским удовольствием в сотый раз прокручиваю в голове слова своей начальницы, с которыми, как всегда, согласен Дмитрий Викторович. Ну а как иначе, если они любовники?

Обидно. И кажется несправедливым. Они ведь сами переманили меня с прежней работы, завлекли хорошими процентами и обещанием, что всегда готовы помочь. А в итоге отстранились полностью от заказов, и да, теперь прибыль нашей компании из троих человек целиком зависела от меня.

Мысль об увольнении крутится вокруг меня очень назойливо, ее не отпугивает даже такое количество дыма. Но ужас в том, что я не могу себе этого позволить. Попросту не могу. Скоро платить за аренду жилья, а здесь, если постараться и сделать невероятное, и закрыть эти немыслимые вакансии, меня ждет хороший процент.

Я настолько изматываю себя мыслями о работе, о том, что все вокруг меня просто разваливается, что вечером бездумно и без малейшего звука просматриваю клипы на музыкальном канале. Раздражаюсь от того, что в углу экрана мелькает дурацкий чат, по которому бегут строки одиночества этого города, но взять в руки пульт не могу, несмотря на то, что он лежит рядом.

Воспользовавшись моментом, пока у издателя в памяти смешались английские и русские буквы, она удаляется.

- Порно… - тянет задумчиво Денис Анатольевич, глядя ей вслед. – А я бы, пожалуй…

И замолкает, снова освежая в памяти лексикон.

Бросаю взгляд на Алису – и то ли каблуки виноваты, которые она раньше терпеть не могла, то ли платье, которое могло быть и подлиннее, но внимание просто прикипает к ее упругой заднице.

- Я бы, пожалуй, - осеняет издателя, - ее почитал…

Сжалившись над старческой деменцией, подсказываю более точное слово:

Он согласно кивает, бросает в мою сторону немного расфокусированный взгляд, преисполненный благодарности, а потом сознание его снова светлеет.

- Говорю: у меня имелась возможность ознакомиться с ее творчеством.

- Да? – вяло интересуется он.

Мое признание его явно заинтриговало значительно меньше, и спрашивает он чисто из вежливости.

Из той же долбаной вежливости, из которой я не могу открыто послать знакомого отца пускать слюни по дамам более подходящего возраста.

- И как тебе? – интересуется он без особого интереса.

- Да никак, трата времени, - пожимаю плечами. - Смотреть и участвовать мне нравится больше.

- Это да, - соглашается он, снова находит взглядом Алису, - но сейчас это перспективное направление, иногда надо давать новым авторам шанс…

Шанс, ну да.

Пока он только пускает слюни, у него действительно есть шанс пробежаться по памятникам архитектуры, как он и плел, а не по ближайшим стоматологиям.

Он тяжело вздыхает. Заметив, что Алиса в компании моих знакомых, увлеченно беседует с молодежью, он, видимо, понимает, что «почитать» сегодня не выйдет.

- Кирилл, - тянется в карман пиджака, достает одну из визиток, - передай сестре, пусть со мной свяжется… Все-таки интересно, а вдруг…

То есть, он не остыл.

Ну ладно, я пытался быть вежливым до последнего.

- Агата Юрьевна! – взяв визитку и сунув ее в карман, окликаю бодрую старушку, которая в компании своей знакомой проходит в паре шагов от нас, демонстративно воротя припудренный нос. – Как же я рад вас видеть! Выглядите просто великолепно! Как и ваша подруга.

Она немного удивляется, но подходит.

Я радостно целую ей руку, как будто не эти же пальцы когда-то пытались скрутить мои уши в трубочку. Ну что поделать. У нее были самые вкусные груши. А еще ими не жаль было кидаться с огромного дерева.

- Ох, какой же ты стал… - млеет она от моего внимания. – Надеюсь, остепенился? Я же понимаю, это все твоя компания…

Я понуро киваю.

- Но вроде бы и правда чуть изменился, - присматривается она ко мне. - Подрос, что ли? Или просто стал серьезней, чем раньше?

Снова киваю, а заодно обеляю себя в ее глазах еще больше – мало ли, отец груши так и не высадил, а вкуснее я и правда нигде не встречал.

- Да куда уж серьезней, - говорю я и перевожу взгляд на знакомого отца, сообразившего, что с двумя говорливыми старушками придется обсудить все что угодно, даже свои детские годы, только не тему, которая его взволновала, и намеревавшегося незаметно сбежать. – Вот, кстати, познакомьтесь, это Денис Анатольевич. Очень серьезный издатель… высокой литературы…

- О-о-о… - теперь вдохновляется не только Агата Юрьевна, но и ее приятельница. Они обступают издателя, пронизывают вдохновленными взглядами, и… – А вы знаете, что первое издание Пушкина…

Пристроив приятеля отца в компанию, которая так просто его не отпустит, делаю вид, что меня кто-то окликнул и тут же откланиваюсь. Подозрений не возникает – у двух старушек просто со слухом не очень. А третьему жужжат в оба уха про Пушкина.

Н-да, быстро же он устает – уже какой-то вялый и неактивный, ничего своего придумать не может – понуро кивает, как ранее я. А ведь это его работа – нести просвещение в массы! Как говорится, не порно единым…

Ему выпадает только секундная передышка, когда Агата Юрьевна, благосклонно потрепав меня по щеке, приглашает заскакивать за грушами, если вдруг я буду здесь осенью.

- Только через ворота, - подмигивает она.

- Естественно, - легко соглашаюсь я.

И так же легко удаляюсь, потому что Агата Юрьевна мудрая женщина и правильно рассудила: после таких моих перемен ждать от меня еще и того, что я в курсе, сколько томиков было у Пушкина и поддержу интересную для нее беседу - это приближать к себе смерть.

Мысленно перекрестившись, направляюсь к своим.

Без разницы, что там крутится и Алиса. В конце концов, это мои друзья, я давно их не видел, и если она хочет и дальше с ними так душевно общаться, хочет полностью влиться в компанию, придется чуть-чуть потерпеть.

Но сегодня, наверное, день такой. Как только я делаю шаг не в ту сторону, мир делает кувырок.

То притворщик-издатель, то громкие заявления насчет порно, то вот открытие, что Алиса по-прежнему имела в виду статус людей. И отнюдь не пытается влиться в компанию, которая когда-то отказалась ее принимать.

Общение с моими приятелями вряд ли можно назвать задушевным, хотя распекает она их от души. Упрекает их за шампанское – понять не могу, не тот сорт или ей не досталось? Спрашивает о количестве выпитого. И если Макс и Сергей слушают ее молча, пожирая глазами, то девчонки на взводе.

Переглядываются, кучкуются, пряча за своими спинами Полину, а потом на первый план выдвигается Светка. Полирует пальчиками длинные коготки, плотоядно усмехается, и я буквально вижу ползущие по ее лбу желчные строки, которые она готова озвучить.

Не знаю, к чему она может прицепиться на этот раз – это уже не та неуверенная в себе девчонка. Даже заметив приближение Светки и догадавшись, что та спешит ее не обнять, Алиса продолжает что-то высказывать Максу с Сергеем.

Она говорит тихо, но горячо.

И пусть бы проехалась по этим двоим, мне без разницы. Даже если она решила сказать им что думает спустя столько лет, им не помешает встряхнуться.

Но это не лучшее время и место.

Она настолько увлекается, что не замечает одного из папарацци, навострившего уши и замершего в ожидании животрепещущего скандала.

И ведь не унимается.

Завелась не на шутку.

Приходится использовать быстрый и действенный метод.

Преодолев разделяющие нас пару шагов, сначала даю ей увидеть себя, а потом кладу на ее спину ладонь.

И медленно начинаю поглаживать пальцем.

Громкий выдох.

Она оборачивается, сверкая глазами и явно мечтая меня придушить.

Опустив руки, предусмотрительно сжимаю оба ее запястья, склоняюсь над ней и говорю негромко, чтобы слышала только она:

- Улыбайся. Если не хочешь стать героиней светской хроники, улыбайся, Алиса. Сделай вид, что у нас все в порядке. Притворись, что я тебе нравлюсь.

Еще до того, как звучит ее голос, я уже знаю ответ.

Вижу его в темных глазах, где бушует стихия. Читаю его по губам, на которых мелькает скупая улыбка. И слышу эхо из прошлого:

- Не получится. Мы это уже проходили.

У меня идеальная память не только на цифры, в нее забивается много лишнего - того, что вряд ли когда-нибудь пригодится. И сегодня я этим пользуюсь.

Раньше я бы сказал, что вероятность моего звонка по телефону, мелькнувшему в чате - стремится к нулю. А сейчас подсчитываю вероятность того, что девушка мне ответит.

Прошло несколько дней с момента появления ее сообщения в чате. Она могла уже встретить спонсора, с которым в данный момент пытается зачать их ребенка. Могла окрутить его на деньги и бросить, что скорее всего.

А еще высока вероятность, что сообщение писала даже не девушка, а какой-нибудь шизофреник, гей или извращенец, которым своя жизнь кажется скучной, если нет возможности залезть в чью-то другую. И подсматривать за ней, пусть даже так, через своеобразную замочную скважину.

Трудно что-то писать человеку, которого ни разу не видел. Еще труднее - если понятия не имеешь, действительно ли он тот, за кого себя выдает. Но это сообщение мне кажется слишком сложной схемой, чтобы просто повеселиться.

Куда больше шансов увидеть ответы, если написать чушь про то, что мечтаешь встретить любовь всей своей жизни. А еще лучше приписать, что тебе ничего нужно - ни деньги, ни внешность, лишь бы человек был хорошим, и все.

Ну да, что-то далекое от реальности всегда воспринимается легче, в это хочется верить. Наверное, детские сказки не остаются там, в прошлом, а оставляют свой след.

А здесь человек четко определяет то, чего хочет, и именно это меня подкупает.

К тому же, если это окажется какой-нибудь придурок, я не против размяться.

Я зависаю над первой фразой, понятия не имея, с чего начать. А потом вдыхаю в себя сумрачный воздух, поднимаю голову к небу, которое поспешно скрывают черные сгустки, представляю себе девушку, которая могла написать это сообщение, и пальцы скользят по экрану сами, не ища с моей стороны какой-то подсказки.

Просто я вижу ее в этих сумерках. Мне кажется, ее сообщение пронизано сумерками.

И когда я замечаю, как она то вводит ответное сообщение, то удаляет его, понимаю, что угадал.

Она любит сумерки. Как и я. Общение завязалось…

Не помню, чтобы когда-нибудь нервничал при общении с девушкой, но сейчас в мою кровь поступает такая доза адреналина, словно я мчусь по ночной дороге на байке без шлема.

Глупое объявление, глупый поступок того, кто его написал. Ничего глупее раньше не видел.

Но когда она медлит с ответом, не говоря, все ли в ее сообщении было игрой, я как полный придурок, сжимаю в ладони телефон и мысленно прошу ее: «Давай, давай уже, скажи «да»! Напиши это долбанное «да». Это несложно, всего одно слово».

Но Даша не только не отвечает - она выходит из сети, как будто до ужаса боится двух букв.

И я разочарованно выдыхаю.

Смешная. Бояться нужно не правды - другого. Хотя бы того, что для правды окажется слишком поздно.

- Не замерз? - раздается рядом со мной голос Алены.

Не дожидаясь ответа, она прикасается пальчиками к моей спине, чуть поглаживает, но не так, как делала раньше. Теперь это дружеский жест, дружеское прикосновение. Просто чтобы проверить: в норме я или нет.

- Не холодно, - отрезаю я, глядя, как сумерки сжирает беспощадная ночь.

Алена одергивает от моей спины руку, но не оставляет меня в покое, и то ли не понимая, то ли не желая понимать, что я не очень хочу ее видеть, становится четко напротив меня. Загораживая осколки уже холодного солнца, заставляя взглянуть на себя вместо неба, которое никуда не денется.

Небо - нет. В отличие от нее.

- Артем, - зовет она едва слышно и с каким-то надрывом.

Этих оттенков не было в ее голосе раньше. Даже когда она говорила, что встречи с подругами только для девочек, а потом оказалось, что все девочки приходили по парам, кроме нее. Даже когда позже она призналась, что влюбилась в другого и хочет, чтобы я ее отпустил.

Она всегда была уравновешенной, спокойной и хладнокровной. Меня это более чем устраивало - ни претензий, ни женских капризов, ни пустых разговоров, на которые у меня не было времени, ни эмоциональных качелей, на которых укачивает. Многим мы казались почти идеальной парой. И никто не мог предположить, а тем более я, что однажды она захочет уйти от меня. И не к кому-то, а к моему лучшему другу.

Сука-жизнь.

Поначалу я думал, что у них не любовь. Просто я изменился. А мой лучший друг - нет.

А потом я понял, что, скорее всего, на самом деле нелюбовь была у меня и Алены. Потому что даже раньше она никогда не смотрела на меня так, как на Глеба. А любые мысли о том, что у нас может появиться ребенок и я буду не против, более того, хотел бы, чтобы так и случилось, отвергались жесткими аргументами: нет, слишком рано, она хочет сделать карьеру, а не сидеть с малышом, а тем более с двумя, как хочу я. Позже… когда-нибудь позже, когда мы оба будем готовы…

Для нас это «позже» так и не наступило.

А за год многое изменилось.

Я простил лучшего друга, потому что когда женщина от тебя уходит, причину нужно искать в себе. А я эту причину видел слишком явственно, чтобы не понимать. Отпустил Алену не только на словах, но и мысленно. Не раз пытался начать новую жизнь, обламывался и делал очередную попытку. Решился на еще одно совместное проживание с женщиной, которую спустя три месяца застал в своем доме с любовником, который, возможно, был там не впервые.

Глеб стал ответственней, его перестал интересовать перепих на одну ночь. Деньги уже не текли рекой на пустышки-подарки для незнакомок. Он впустил на свою холостяцкую территорию не только собаку, но и женщину. А эта женщина…

Алена похорошела, стала мягче, еще более женственной, немного поправилась - со мной она как будто боялась нормально есть и питалась травой с овощами. В ее карьере не наметилось никаких изменений к лучшему, более того, она сама говорила, что хозяин компании не раз собирался уволить всех поголовно, чуть срезал зарплату, а на должность, которую она метила, взяли другого.

Глава № 11

В какой-то момент мне кажется, что передо мной стоит та Алиса, другая. Которой шестнадцать и которую я однажды пригласил покататься по городу в своей новенькой тачке…

- С чего вдруг? – с подозрением спрашивает она, перестав что-то быстро печать на своем ноутбуке.

А я стою в дверях ее комнаты и хрен знает, как объяснить свой порыв.

После того случая с ноутбуком мы хотя и живем в одном доме, но практически не пересекаемся. Она не занимает кофе-машину со своим латте, когда я спешу и хочу эспрессо. Отказавшись от ужинов, не бесит меня тем, как мелко кромсает в тарелке мясо. Не хлопает громко дверью комнаты, когда я отсыпаюсь после очередной вечеринки. Не говорит слишком громко под моими окнами, усаживаясь на мопед одного из своих сводных братьев, хотя мы оба знаем, что нам по пути, и я мог бы ее подвезти.

Я не слышу ее заливистый смех, который перебивает в моих наушниках жесткий рок. Перестал на нее натыкаться, когда она идет по коридору с влажными после душа волосами или смешным полотенцем, которое имеет дурную привычку разматываться и падать на пол, мешая пройти.

Я не слышу, как она торопливо сбегает по лестнице в своих босоножках.

Мы так же живем в одном доме.

Но ее словно нет.

Не знаю, что заставляет меня распахнуть дверь в ее комнату и смотреть, как она увлеченно бьет по клавишам, делая вид, что не видит меня. Понятия не имею, что дергает меня за язык пригласить ее прокатиться. И какого рожна, когда она не взвизгивает от радости и не несется к машине впереди меня, предлагаю:

- Судя по настроению моего отца, он не планирует отпускать твою мать. Придется как-то существовать в одном доме. Давай сделаем вид, что у нас все в порядке. Притворимся, что только что познакомились.

Она медлит с ответом, и я уже думаю, что заслуженно пошлет меня к черту. И к лучшему, потому что и полчаса в одном помещении нам давались с трудом. Но она неожиданно кивает, выключает свой ноутбук, подходит ко мне, заглядывает в глаза и как-то наивно интересуется:

- Думаешь, у нас выйдет?

В голове предупреждающим колоколом проносится мысль, что это плохая идея, но вслух я говорю совершенно другое:

- Разок попробовать можно.

Она не прихорашивается, не пытается надеть все лучшее сразу, чтобы соответствовать статусу тачки. Джинсы, рубашка, сандалии, волосы собраны в хвост, на лице ни грамма косметики.

- Куда вы? – выбегает из дома Полина, заметив, что мы вместе уходим.

- Проедемся по делам, - отвечаю я, прежде, чем Алиса согласится взять сестру вместе с нами. – Тебе что-то купить?

Девчонка хмурится, потом пожимает плечами и нехотя озвучивает:

- Разве что сладкую вату – мама мне эту гадость не покупает.

Алиса бросает на меня растерянный взгляд, но я киваю, и она дает обещание сестре, что вернется с подарком.

Мне не терпится посмотреть на реакцию Алисы, когда она увидит мою черную бэху. С удовольствием наблюдаю, как восторженно она смотрит на мою красавицу, и как сдерживает себя от того, чтобы не прикоснуться к ней, парит над ней пальцами. Потом оборачивается и говорит:

- Она тебе очень подходит.

Мне даже на пару секунд перепадает ее восторженный взгляд.

И смех, когда я, шутливо изобразив поклон, открываю для нее переднюю дверь и захлопываю, едва она ныряет в салон.

Сев за руль, делаю вдох, улавливаю легкие весенние нотки, несмотря на то, что за окнами осень, и чувствую какую-то легкость и душевный подъем.

Правильно говорят, что машина не только имеет свой характер, но и свое настроение.

Да, тогда я думал, что все дело в машине.

Не мог думать иначе.

У нас с Назаром были еще только вечер и ночь вместе, а потом он уехал. Я не ждала звонков, потому что он предупредил, что будет много работы, и…

Нет, вру. Он действительно сказал, что у него будет много работы, он хочет что-то там скорее закончить, чтобы как можно быстрее опять приехать ко мне, но… я ждала, когда он позвонит. Я очень ждала, до дрожи в пальцах. Я часами гипнотизировала взглядом телефон, помня, что по одной теории, очень распространенной в Интернете, человек чувствует, когда о нем думают, более того, словно притягивается в ответ.

Я пыталась притянуть Назара. Хотя бы так, в телефонном режиме. Потому что в физическом плане прижаться к нему, обнять его смогла бы нескоро. Он собирался закончить какой-то проект, я ничего не понимала в работе электростанций, поэтому расспрашивать подробней не стала, просто с его слов приняла: этот проект очень важен. И чем скорее он с ним расправится, тем быстрее я увижу его.

Назар не звонил. Вопреки теории мысленного притяжения, вопреки моему гипнозу телефона, не звонил. Сбросил смс, что доехал, и все. Короткая трель на мобильном, короткое сообщение, а остальное время мой телефон молчал. Но я все равно продолжала смотреть на него в ожидании и всюду носить с собой.

Ждать было тяжело. Хотела бы я сказать, что придерживалась своих принципов и не звонила сама, но… если скажу так, снова совру.

Я звонила ему. Причем дважды. И оба раза он не ответил. В первый раз не принял звонок, хотя гудки шли, а во второй – мне механическим голосом сообщили, что связи с вызываемым абонентом нет.

Нет связи…

Какое вранье!

Связь была. И более сильная, чем желание и простое влечение.

Мне безумно не хватало Назара. Хотелось услышать хотя бы его голос, чтобы уверить себя, что все у нас хорошо. Несмотря на расстояние между нами. Несмотря на разные города. Несмотря на то, что мы были слишком мало времени вместе. Я надеялась, что он увидит мои звонки и перезвонит, или сбросит сообщение, я была даже согласна на смайлик, но… нет.

К концу недели я практически перестала надеяться. Перестала ждать, верить, что он вернется. У меня появился новый аутотренинг: «Да, он уехал. Но у него своя жизнь. Пусть будет счастлив. Моя жизнь на этом не заканчивается. Я тоже буду счастливой». Ну, что-то в этом духе, иногда я меняла слова местами, но смысла это не искажало.

Я пыталась внутренне примириться с тем, что он меня бросил. Обычная история. Так бывает. Мне ли не знать? И когда-нибудь я прощу и забуду.

Когда-нибудь…

А пока было больно, и забывать ничего не хотелось…

Слишком хорошо было с ним, и еще, несмотря на все доводы разума, трепыхалась надежда.

Чтобы избежать возможной жалости к себе, я стала частым гостем на женских форумах. Там девушки делились тем, как встретились-полюбили-потом расстались, и, читая их истории, я радовалась уже тому, что не успела в него влюбиться. Это было бы совсем ни к чему и некстати. Это было бы маленькой катастрофой для моего сердца. Но у меня не было времени разбиваться, искать себя, собирать по осколкам, потому что жизнь не только самовольно меняла скорости, но иногда и в тупик загоняла…

Так, через полторы недели после отъезда Назара позвонила мама хозяина квартиры и сообщила, что ее сын, возможно, скоро приедет в город на пару месяцев. На дверь мне не указали, но посоветовали иметь запасной вариант на такой случай. Понятно, что квартира однокомнатная, у хозяина жилплощади была любимая девушка, которая уехала вслед за ним заграницу, и которая с ним вернется, так что я не смогла бы просто потесниться у них пару месяцев.

Жаль. Квартира мне очень нравилась. Я так к ней привыкла, что мысленно начала мечтать: вот когда у меня будут деньги, куплю в этом районе точно такую же. Хотя и понимала, что денег на квартиру у меня никогда не будет, даже на однокомнатную, и на первом этаже, но эти мечты помогали не сорваться, не бросить все к чертям, перестав барахтаться в сетях большого города, эти мечты вдохновляли меня остаться.

Мечты - мечтами, но нехотя, я начала просматривать варианты, куда можно будет переехать, и поняла, что особенно вариантов нет. С моей-то зарплатой. И что максимум, на что я могу рассчитывать – это комната у какой-нибудь злобной старухи, которая станет меня гнобить только за то, что моя молодость еще не прошла.

Я знаю, о чем говорю, потому что три года скиталась по этому городу от одной злобной старухи к другой. Это потом повезло с квартирой, а тогда… Возможно, для кого-то они и были добрыми бабушками, но не для меня точно.

Для полноты ощущений, меня поражала своим равнодушием Ира. Она видела, что я мечусь, как рыба в затхлом аквариуме, но не сделала ни единой попытки хоть как-то помочь. Нет, я не рассчитывала, что она предложит пожить у них, я бы и не согласилась на это, но надеялась, что она окажет моральную поддержку, а она…

- Ты зря суетишься, - сказала Ира, когда я начала просматривать варианты комнат. – Сомневаюсь, что ты в ближайшее время будешь куда-то переезжать. Возможно, когда у вас все станет стабильно с Назаром… А пока нет. Точно тебе говорю.

Сомнительная точность, тем более что она знала: Назар мне не звонил и не ответил, когда ему позвонила я. Поэтому я прекратила ждать помощи извне, даже моральной, и продолжила суетиться. Через несколько дней я нашла парочку вариантов на случай экстренного переезда и, наконец, перевела дыхание, даже поделилась новостью с Ирой, прощая ее и за черствость, и за то, что все это время она своими разговорами и вопросами упрямо не позволяла мне забыться и забыть ее брата.

- Ну вот, - сказала я подруге, - если что, я смогу переехать. Будет безумно жаль, но…

- Натали, - со вздохом сказала она, - запомни мои слова: никуда ты переезжать не будешь. Что же ты недоверчивая такая?

- Может, потому, что реально смотрю на вещи?

- Как же, как же, - усмехнулась она. – Реалист – это я. Сколько раз говорю тебе, что Назар вернется, что вы не расстались, а ты не веришь.

- Как же, вместе, - передразнила я. – И, наверное, именно потому что мы вместе, он не только сам не звонит, но и моих звонков избегает.

- Он и мне редко звонит, - в который раз повторила Ира. – Не звонит – значит, занят, может вообще куда-то ул… уехал. Он же говорил тебе, Натали, ты сама мне рассказывала, что говорил, мол, ему надо разобраться с каким-то проектом. Помнишь?

- Помню, - я кивнула, - только вот никак не пойму: какой такой проект может быть у обычного работника электростанции?

- Почему обычного? – Ира взяла сумочку и начала припудривать порозовевшее лицо. – Я не говорила, что он обычный работник. Я просто сказала, что он там работает. Вот. Так что не приписывай мне лишнего, и без того…

- И кем он работает?

- Откуда я знаю? Спроси у него, если тебе очень важна конкретика.

- Меня это вообще не интересует.

Ира, хмыкнув, продолжила подправлять безупречный макияж, а я монотонно разбирала документы на столе, удивляясь, как сама не подумала: откуда у простого работника электростанции такая дорогая машина? И злилась на себя, что опять думаю о Назаре, хотя он не давал о себе знать уже почти две недели. И не могла ничего изменить.

Каким-то немыслимым образом этот некрасивый мужчина запал в душу и не желал оттуда никуда уходить. Я ждала его, уже практически не надеясь. А вот когда этим же вечером мне позвонила хозяйка квартиры и сказала, что сын не приедет, так что я могу и дальше спокойно жить, у меня впервые с отъезда Назара проснулась надежда. А вдруг Ира и здесь угадает, и ее брат вернется?

Да, я понимала, что это глупо, и вообще, разве я могу простить его после того, как он просто исчез? Гордость уверяла, что прощать нельзя, что он недостоин, но вопреки ей, я знала, что дам ему шанс. Я дам шанс нам двоим, и позволю ему объясниться.

Но чем дольше Назар не давал ничего знать о себе, тем отчетливей я понимала, что гордость права. Какой такой шанс? А нет больше шанса!

И мне настолько удалось убедить себя, что так правильно и так лучше всего, и ничего не вернуть, что когда через пятнадцать дней после отъезда Назар позвонил, я ему не ответила.

Впрочем, он не был навязчивым. Мой мобильный проиграл до конца мелодию, и утих.

Вот, значит как…

На душе стало слякотно, сыро. Я стояла у распахнутого окна, смотрела на подступающие сумерки, и сжимая в руках мобильный, ждала, что он зазвонит снова, чтобы снова не ответить и тем самым показать Назару, что я обижена, что так с девушками не поступают, что нельзя исчезнуть на пятнадцать дней, а потом объявиться, нельзя думать, что тебя ждут после всего!

Но прошло больше часа, а Назар так и не позвонил.

Устав от давившей тишины, я переоделась, взяла сумочку и вышла на улицу. Если бы я была на работе, мне было бы легче. Почему он не позвонил днем? Я бы уже отрыдалась, уже успокоилась и перестала корить себя, что не ответила, я бы уже спокойно сидела одна в квартире. А пока не могла. Не могла: мне было душно, невыносимо.

Постояв на остановке, я увидела достаточно полных маршруток, чтобы понять, что не хочу в них садиться. Я не вынесу еще и такой духоты. Никогда так не делала раньше, только наблюдала за другими, но не составило труда махнуть рукой у дороги и поймать попутку.

Через двадцать минут я стояла у моря, смотрела на серые волны и чувствовала, что потихоньку начинаю приходить в себя. Не знаю, сколько прошло времени, но уже изрядно стемнело, когда я поняла, что смогу вернуться в квартиру и смогу выдержать тишину молчавшего телефона.

Осмотревшись, увидела, что отдыхающих словно волной слизало, кроме меня по песку бродило еще несколько человек, и я поспешила уйти. Глянула на мобильный – половина одиннадцатого, ни одного пропущенного вызова, ни одного незамеченного смс – ну да, пора. Пора перестать надеяться и возвращаться в обыденность.

На этот раз я могла и хотела поехать на маршрутке, но пока ждала, ни одной не было. Вечером они ходили не по графику, а как вздумается, так что я поняла: если бездействовать, можно и рассвет на обочине встретить. Вся надежда была на попутку, и когда я увидела огни машины, отчаянно замахала рукой.

К моей радости, машина остановилась. «Жигули», да и какая разница? Я была бы рада и «Запорожцу». Приоткрыв дверь, я с надеждой посмотрела на профиль седовласого водителя и назвала адрес. Он кивнул, и я поспешно села на заднее сиденье. Машина тронулась, но мне вдруг захотелось курить, и я достала из сумочки все ту же пачку сигарет и зажигалку.

- У вас курить можно? – уточнила вежливо.

- Только на переднем сиденье, - сказал водитель, но когда я послушно закинула сигареты и зажигалку в сумочку, машина остановилась. – Пересядь, так будет удобней.

Никогда не садилась на переднее сиденье, если ехала в такси. Во-первых, мне казалось, что на заднем удобней, а во-вторых, в какой-то передаче о криминале услышала и запомнила совет: если водитель незнаком, лучше сесть на заднее сиденье. Правда, только в том случае, если кроме водителя и вас, в машине никого больше нет.

Но здесь меня как черти дернули – и закурить вдруг, и согласиться пересесть на переднее сиденье. Наверное, потому, что в душе каждый надеется, что все плохое произойдет с кем-то другим, а не с ним.

Вот и я даже предположить не могла, к кому подсаживаюсь поближе. И только когда водитель повернулся, меня парализовал страх. Лицо в ямах, как после оспы, седые волосы всклокочены, в глазах застыли злость, ненависть и смех одновременно. Никогда не видела таких прозрачных и таких диких глаз.

- Дверь не закрыта, - упрекнул водитель, и…

Я чуть не закричала, когда его рука прошла в миллиметре от моего лица. Но когда он просто закрыл плотно дверь, облегченно выдохнула и мысленно упрекнула себя за ребячество. Глупость какая: думала, что он даст мне пощечину. Правильно говорят, что у страха глаза велики. Он – обычный человек, которому не повезло родиться красавцем, он просто устал.

Даже когда ловил себя на том, что часто смотрю на пассажирку и любуюсь легкой улыбкой, с которой она смотрит на мелькающие за окнами пятна мегаполиса. Даже когда с жадностью слушал ее смех, когда я остановил машину у парка и потянул Алису на поиски сладкой ваты. А сам, прекрасно зная, где она продается, кружил по аллеям.

- Кажется, это там, - она все же заметила точку, возле которой изредка останавливались дети.

Даже когда я взял ее за руку, разворачивая в другую сторону и предложил:

- Давай притворимся, что мы здесь не по заданию, а просто гуляем.

И даже тогда, когда она согласилась, и молча пошла со мной рядом. Не вырывая своей руки из моей.

Мне нравился парк в этот день. Нравилось бродить у пруда, по которому плыли жирные серые утки. И нравилось понемногу вытягивать из своей собеседницы то, чем она ни с кем не делилась - как ей в голову приходят истории.

- Боишься, что, пока отсыпаешься, какой-то голос нашепчет мне взять нож и так же, как ты, бесцеремонно войти на чужую территорию? – смеется она, потом спохватывается. – Прости. Мы же решили попытаться начать все заново.

Я не поправил ее, хотя и заметил ошибку.

Я не предлагал начинать все заново.

Всего лишь предложил притвориться.

И я не выпустил ее ладонь, когда она захотела спуститься к пруду, хотя и видел, что там грязно, сыро после недавнего дождя, и вся эта грязь потом будет в машине. Плевать. Спустился с ней вместе, смотрел на выводок пернатых, которым до нас не было дела. И до нас, и до того, о чем говорила Алиса.

Слушал ее и хренел. Торчать за компом по пять-восемь часов, чтобы написать то, что можно прочесть за пару минут. И то, над чем кто-то, как я, может тупо поржать.

- Ты кому-нибудь показываешь то, что пишешь? – спрашиваю, с удивлением чувствуя, что начинаю закипать при одной только мысли о хейтерах, которые могут уже ее доставать.

- Мама и сестра знают, что я что-то пишу, - пожимает плечами. – Подруги нет, они вообще не читают. Их трудно заставить прочесть даже то, что задают в школе, так что… Ты – мой первый читатель.

Пока я обдумываю, как деликатней соврать, что у нее все не так плохо, она добавляет:

- Единственный и, скорее всего, последний.

И все мои благие намерения, все мысли про ложь во спасение рушатся от этих слов и ее быстрого серьезного взгляда.

Понимаю, что она говорит об историях, а мозг воспринимает ее слова, как признание.

Единственный и последний…

Смотрю на ее губы, так пристально смотрю, что глаза начинает резать, как будто в них бросили горсти песка.

А потом поднимаю руку и провожу пальцем по ее нижней губе, которая податливо приоткрывается, и…

Опускаю ладонь, соврав, что мне что-то там показалось. И, жестко сжав ее руку, разворачиваюсь и тяну в сторону сладкой ваты.

Она смеется, не понимая, куда мы спешим.

А я сжимаю ее ладонь еще чуть сильнее, заставляя ее практически бежать за собой, как это делают родители с маленькими детьми. Так проще. Дурь выходит из головы. И да, так легче вспомнить, что она действительно еще маленькая.

Слишком маленькая для того, что пронеслось в моих мыслях, когда ее губы расслабились под натиском моих пальцев.

- Какая встреча… - ехидно протянул он.

И вот это его ехидство и холодный взгляд сработали, как ледокаин, – я успокоилась, перестала дрожать и во время секундной паузы подсказала:

- Да. Неприятная.

Мужчина хмыкнул, осмотрел меня с ног до головы и вкрадчиво так напомнил:

- Кажется, вы уверяли, что возможный руководитель вам не понравился…

Осмотрев его в свою очередь, я отметила, что деловой костюм ему так же идет, как и обычные джинсы, но равнодушно пожала плечами и честно заверила:

- С тех пор мое мнение не изменилось.

Он взял секунду на размышления и, судя по взгляду, неохотно, но все же пришел к выводу, что я могу находиться в бизнес-центре не обязательно ради него. А чтобы он в этом окончательно убедился, я перевела взгляд на подругу, потом взглянула на моделей, так и топчущихся у дальней стены, бегло осмотрела небольшую группу людей, вышедших из одинокого лифта, и так как Матеуш все еще стоял напротив меня, вернулась взглядом к нему.

- Значит, вы здесь не ради работы… – медленно, словно не веря своим же словам, произнес мужчина.

- У вас такое искреннее изумление, - не удержалась я от улыбки, - будто за вами гналась толпа девушек и уверяла, что мечта всей их жизни – стать вашим секретарем! А едва вы от них отбились, как - раз… и одна из них снова у вас на пути! То есть, я!

- А разве это не так? – поинтересовался он.

Поинтересовался совершенно серьезно, и… я не удержалась от смеха.

- Нет, - отсмеявшись, немного его успокоила. – У меня более коварные и далеко идущие планы. И не в отношении вас.

Чтобы окончательно успокоиться, я снова перевела взгляд на подругу и…

- У вас слишком большие и темные очки, - услышала замечание Матеуша. – Не переживаете, что пропустите того, кого ждете?

Недоуменно взглянув на мужчину, я пожала плечами и не стала ничего объяснять. Более того, из упрямства хвастливо добавила:

- Я все в них прекрасно вижу. А то, что мне надо, даже в абсолютной темноте рассмотрю.

- Уверены? – как-то уж очень мягко прозвучал его голос, и мне бы остановиться, но…

- Естественно! – поддакнула я. – Тем более что иногда темнота даже нравится.

- Ну что ж… - в зеленых глазах Матеуша открыто плескалось ехидство. – Будет интересно увидеть… лично…

- Матеуш Леславович! – от двери к нему стремительно направился какой-то мужчина в черном костюме.

Я машинально повернула голову, а в следующую секунду услышала щелчок пальцев, странный ползущий звук и…

Холл здания погрузился практически в кромешную темноту.

Не знаю, как это получилось всего за одну секунду, но погасли не только лампы, каким-то образом удалось потушить даже солнечные лучи, заглядывавшие в многочисленные окошки!

Где-то послышались изумленные возгласы. Кто-то, придя в себя, стал стучать по двери застывшего на полпути лифта. Кто-то кому-то наступил на ногу и теперь извинялся. Кто-то начал передвигаться наощупь. Лариса пыталась выяснить у охранников, что случилось, и за что-то негромко их упрекала. Мужчина, который спешил сказать что-то Матеушу Леславовичу, потерялся в образовавшейся темноте и пока не напоминал о себе. А Матеуш…

- Ну как? – услышала я его тихий голос.

Но почему-то он раздался не напротив, а позади меня…. Более того, у моего левого уха…

- По-прежнему утверждаешь, что легко можешь увидеть, что тебе надо? – последовал новый вопрос уже у моего правого уха.

Мне показалось, что по моей шее скользнул легкий ветерок, и я поежилась. Повернув голову на голос мужчины, коснулась чего-то удивительно нежного, и…

Это было очень сильно похоже на прикосновение губ, но…

Нет, не может быть… И потом, обычно ударяешься лбом, подбородком, да чем угодно, но…

Показалось, да. Тем более что очки я принципиально не снимала, и для меня темнота удваивалась…

Говорят, что у слепых усиливаются ощущения – возможно, именно с этим связано то, что мне показалось, будто моих губ коснулся мужской палец и… Отпустил, толком не обозначив своего присутствия. Просто намекнул, дал что-то понять и…

В следующую секунду мне так же показалось, что что-то близко, слишком близко к моим волосам, и я дернула головой. И словно очнулась, вышла из минутного транса. И не знаю, как с ощущениями, но мысли точно задвигались активней и в нужном мне направлении.

Щелчок, молниеносная темнота, и…

Ага, щелчок! Щелчок пальцами – вот что это было! И темнота накрыла так стремительно, потому что об этом попросил тот, кто имел на это право. И тот, кто привык отдавать команды. А выполнил команду тот, кто их привык исполнять. Неподалеку от нас были всего несколько человек, которые могли увидеть и услышать сигнал, в подозреваемые и того попали лишь двое, так что…

Я громко щелкнула пальцами, и холл здания мгновенно наполнился светом и облегченными вздохами. Лифты снова начали набирать высоту. Но в следующую секунду Матеуш поднял вверх руку и, строго взглянув на охранников, щелкнул пальцами. Свет снова погас, окна вновь закрылись странными жалюзи, а в лифтах опять кто-то громко выругался.

- Мы не выяснили про темноту, - недовольный моим самоволием, напомнил Матеуш.

- Это тот самый случай, - ответила я как можно спокойней, несмотря на то, что его голос звучал еще ближе, чем раньше, – когда темнота неуютна.

Я снова щелкнула пальцами, и свет снова зажегся. Никто не успел обрадоваться, как раздался новый щелчок, и Матеуш, приблизив лицо к моему, выдохнул новый вопрос:

- Потому, что пугает?

- Потому, что она не нужна.

Я уверенно щелкнула пальцами, но…

Свет не зажегся.

Сделала еще один щелчок – результат оказался тем же. Повторила еще разок, и…

- Очень самонадеянно, - смех Матеуша был тихим и таким неожиданным, что я не сразу поверила тому, что вообще его слышу. К тому же, с толку сбивали его слова. И в целом его поведение…

А еще мне показалось, что на этот раз он так близко… намного ближе, чем раньше, и…

Не сдаваясь, я снова щелкнула пальцами – услышала возмущенный голос Ларисы, чей-то лепет в ответ, а потом…

Холл здания вновь озарился светом.

Матеуш удивленно моргнул, пронзил меня странным взглядом и перевел его на охранников. А они, выпятив грудь колесом, какое-то время просто впитывали неудовольствие руководства, а потом один из них все же выдавил из себя:

- Знаете, босс… Вы, конечно, босс – не поспоришь. Но зарплату вы платите мизерную…

- Это да, - поддакнул второй охранник и перевел взгляд на меня. - А тут такой повод для подвига…

- Увольняйте! – первый охранник протянул ладонь с черным пультом, видимо, благодаря ему он и нагонял темноту.

Я обеспокоенно взглянула на Матеуша – неужели правда уволит? Неужели из-за меня…

- Матеуш Леславович! – снова устремился к нему мужчина в костюме. – Тамара Генриховна уже три раза звонила и просила вам передать…

- Лично передашь! – перебил его Матеуш и, не глядя на меня более, устремился к выходу.

- А как же… - растерялись охранники. – А как же мы?!

Матеуш остановился.

Обернувшись, прошелся взглядом по мне, перевел взгляд на охранников, хмыкнул, рассмотрев воинственное лицо Ларисы. Хотел что-то сказать, но его внимание привлек лифт, который привез новых пассажиров. Вернее, пассажирок – пять юных и симпатичных девушек, которые обеспокоенно кого-то высматривали, а потом дружно взвизгнули и устремились вперед.

Я покупаю большой белый моток сладкой ваты, машинально передаю Алисе. А потом оборачиваюсь, натыкаюсь на ее расслабленную улыбку, и беру петуха на палочке и шарик в придачу.

- Зачем? – смеется она, ничего не понимая.

Вручаю все ей, и пока мы идем к машине, смотрю на какое-то непонятное животное, которое парит в воздухе над ее головой.

- Полина уже вышла из детского возраста, - говорит она.

- Черта с два, - ворчу я угрюмо.

И ускоряюсь.

Сажусь первым в машину, не открывая ей дверь. И похрен, что ей трудно справиться с розовым чудовищем, которое не желает впихиваться в машину. Она не ноет, не просит помочь, борется с неуклюжим животным. А потом сама, так же неуклюже усаживается в машину.

Это хорошо.

Это к лучшему.

В одной руке сладкая вата, в другой леденец и долбаный шарик. Этот набор помогает мне вспомнить, сколько ей лет.

Говорить не хочется, в мыслях сумбур, единственное желание – надраться, быстро кого-то отыметь и уснуть. Чтобы утром было уже все по-другому, чтобы точно остыть, и чтобы то, что я хотел сделать у пруда, рассеялось мутным туманом.

Она посматривает в мою сторону, словно улавливая мое настроение. Кажется, даже шарик в ее руках затихает, а сладкая вата покрывается каплями сожаления.

Не глядя на пассажирку и не интересуясь, что нравится ей, врубаю на максимум жесткий рок.

Мы несемся по улицам – машины сами увиливают, видя скорость и марку, и понимая, что не расплатятся, если вовремя не откатятся. Сквозь рев музыки мерещится, что слышу какой-то голос, но я отмахиваюсь. И только когда мое предплечье сжимают, бросаю взгляд в сторону пассажирки.

- Не так быстро, - читаю почти по губам, потому что голоса не слышно по-прежнему.

Секунда, когда отвлекаюсь на нее, приводит к тому, что я едва успеваю притормозить на красный свет светофора. Тормоза, легкий рывок вперед, а потом я с ужасом вспоминаю, что Алиса не пристегнулась, и…

- Ты как?!

- Петух улетел, - докладывает, переведя дух, потом смотрит на вату, заметно уменьшившуюся в размерах. – И подарок потерял презентабельный вид.

Это потому, что кусочек сладкого безумия теперь у нее на щеке. Стираю пальцем, и сам наконец выдыхаю.

Немного на подбородке – стираю и там.

Алиса не сбрасывает мою ладонь, не пытается увернуться. Смотрит доверчиво своими глазищами, а для меня это как приглашение шагнуть в темную пропасть.

А может и по хер все?

Останавливаюсь, заметив следы в уголке ее губ.

Не осознавая, что делаю, подаюсь чуть вперед. Она так близко, что я глотаю ее дыхание, и понимаю, что еще секунда, еще один миллиметр, и я могу его поглотить. Рваное, затаенное, и, кажется, тоже удивительно сладкое.

А потом опускаю взгляд вниз, и вижу, что на ее рубашке расстегнуты несколько пуговиц. Отлетели, ослабли – плевать.

Смотрю на упругую грудь, приподнятую черным пуш-апом.

Как будто специально так -  чтобы ближе к ладоням, ближе к губам, ближе к языку, которым можно пройтись по соскам.

Мне нравится, когда минимум второй с половиной, а желательно третий.

Но мне почему-то хочется провести пальцами по ее небольшой груди, сжать ее, услышать приглушенный, чуть удивленный стон, который заставит прекратить орать эту музыку.

А потом, уже потом подняться к губам, и...

Да блядь!..

Отшатываюсь от нее.

Убираю ладонь.

- Поищи в бардачке, - роняю, распахивая дверь и не глядя на нее, - где-то должны быть салфетки. И да, застегнись, а то все напоказ.

Прислонившись к капоту, достаю пачку сигарет, зажигалку, пускаю дым, глядя на оживленный перекресток, куда мы едва не выскочили. Сзади сигналят, объезжая, пытаются что-то орать – по хрен все.

Пускаю вверх сизые кольца, слушаю, как бешено бьется сердце под раскатистый рок.

Вторая сигарета, и так же – не оборачиваясь, выкидывая из мыслей все лишнее. Одна затяжка – минус воспоминание.

Мимо проносится черный джип, сигналит, показываю фак, не отвлекаясь от терапии. Еще одна затяжка – и можно почти спокойно дышать. Но хозяин этой тачки даже наглее, чем я. Объезжает бэху, вклинивается на тротуар, не обращая внимания на пешеходов, которые отскакивают на безопасную зебру.

Правильно, от таких, как мы, безопасней держаться подальше.

Тем более, что кажется, будет замес.

И к лучшему, потому что от сигареты уже паршиво во рту, а так разомнусь. Но неожиданно забава срывается.

- Кирилл! – двери джипа распахиваются, и из него вываливает Макс, а следом за ним две незнакомые крали на каблуках, как ходули.

Мне кажется, это самый простой вопрос из всех, что звучали. Про работу и возраст - это из личного, некий доступ на свою территорию. А произнести вслух то, что давно знают и все - легко.

И потом, для каждого своя красота.

Я, к примеру, считаю Ольгу довольно красивой, и не раз говорила ей, что будь я мужчиной, утащила бы ее в загс даже силой. Пышные, чуть кудрявые черные волосы, огромные карие глаза, хозяйка, и, что интересно, ей заниматься домашним делами одно удовольствие, а еще это верный, надежный, проверенный друг. Но когда-то я познакомила Ольгу с другими своими друзьями, с прежней работы, и те, увидев ее, весьма удивились.

- Ты же говорила: она красивая, - послышалось со всех сторон изумление, когда Ольга ушла.

- Ну да, - ответила я, не понимая, к чему они. - Разве нет?

И когда они ответили, у меня возникло ощущение, что они увидели не Ольгу, а кого-то другого, человека, которого я не знаю и сама не видела никогда. И рост маленький, и вес ей надо бы сбросить, и сутулится, и нос какой-то огромный.

- Страшок, - припечатал в конце парень, с которым я хотела познакомить подругу.

- Идиот, - расстроилась я за подругу. - Ольга красивая, просто у нее южные корни.

С этим парнем у Ольги, ясное дело, ничего не срослось, но я до сих пор считаю, что он упустил свой шанс. И до сих пор считаю подругу красивой…

Нет, я не рассказываю об этом Артему: друзья - это тоже личное. Я просто даю уверенный и короткий ответ на вопрос, который повис между нами:

И отчетливо слышу, как он медленно выдыхает. Негромко, едва уловимо, как бриз.

- Ты у моря? - озвучиваю мелькнувшие ассоциации.

- Нет, - его голос опять «улыбается», - хотя живу от него в двадцати минутах ходьбы.

- Это какой район города?

- Это за городом.

Он называет поселок.

И на этот раз медленно выдыхаю я. Прикрыв телефон ладонью, чтобы он не услышал, не почувствовал моего невольного разочарования.

Не то, чтобы я на что-то надеялась и чего-то хотела. Мы практически незнакомы, обмен именами - не в счет.

Просто… вряд ли мы даже увидимся.

Я живу в старой части города, а он далеко и от новой. Если мы договоримся встретиться посередине той территории, которая нас разделяет, каждому из нас добираться как минимум два часа.

Два часа в одну сторону.

Два часа в другую.

То есть, четыре часа просто вычеркнуть.

При современном ритме большого города, думать, что мы захотим увидеть друг друга - все равно, что стоять на двух берегах широкой реки и пытаться найти призрачный мост.

- Извини, мне пора собираться домой, - начинаю неловко, и чтобы он понял то же, что я, поясняю: - старый город, пока доберусь…

- Да, конечно, - он легко отпускает меня, а потом, наверное, чтобы у нас двоих остались хоть и короткие, но приятные воспоминания, добавляет с улыбкой: - У тебя очень красивый голос, Даша.

- Спасибо, - благодарю скомкано и чуть резко и нажимаю отбой.

Вместо того чтобы собираться домой, я достаю из сумочки сигарету, зажигалку и выпускаю облачко дыма на чернеющий город в огнях. Мне кажется, это хоть как-то поможет избавиться от разочарования или хотя бы его приглушит.

В ход идет вторая сигарета, но и она ничего не меняет - лишь добавляет легкой горечи. Или это все весна и цветущие травы.

Жаль, что все так.

Нет, правильно и логично, но жаль…

Вспоминаю, как отстраненно звучал мой голос, когда мы с Артемом прощались, и усмехаюсь. Может, Костя и правильно сделал, что ушел без этого холода в спину.

От своих же слов холодно.

Все трое подходят ко мне, Макс представляет мне девушек, имена которых тут же стираются из памяти, и подает знак бровями, намекая присмотреться к блондинке.

Блондинка – это хорошо.

К тому же, грудастая.

Да и платье обтягивает так, что сразу понятно: есть за что подержаться, когда будешь вдалбливаться.

- Привет, - она прилипает к моему боку, перехватывает у меня сигарету и затягивается так, будто уже отсасывает. – А ты красавчик.

Впервые бросаю взгляд на ее лицо – губы надуты, ресницы наклеены, брови нарисованы, волосы не свои, черты… Да такие же, как у других, однотипные. Трахнешь – утром не вспомнишь. Особенно, если смоет косметику.

- Мы едем на одну вечеринку, - сообщает Макс, пощупывая ту, которая жмется к нему как голодный котенок. – Ты как, свободен? Может быть, с нами? Оторвемся по полной.

Блондинка отбрасывает окурок, выдыхает дым, задрав голову и привлекая внимание к своей шее. А заодно едва заметно трется своим бедром о мое. Приглашение, долго толковать не приходится.

- Оторвемся… - понизив голос, воркует она.

Плавно разворачивается, приоткрывает призывно губы, но бросает взгляд на машину и хмурится:

- Ой… а вдруг у него что-то важное? Вдруг что-то более интересное намечается. – Кивает на тачку и капризно интересуется. - Это кто у тебя там?

Хочу добавить, никто – в том смысле, что ей не из-за чего волноваться, нечего переживать, что останется сегодня неудовлетворенной. Но просто не успеваю.

Она качается ко мне, практически наваливаясь, почему-то хохочет. Довольно долго и громко. Так громко, что заглушает не только шум улицы, но и рок в машине, который я так и не выключил, а теперь из-за смеха не слышу.

Прикладывает палец к моим губам, а своими скользит по моему подбородку, кусает мочку уха и выдыхает довольно:

- Тогда поехали. Тем более, что «Никто» больше нет.

Назар давно уснул, а я лежала рядом и рассматривала его лицо в тусклом свете Луны, скользнувшей в комнату. Чтобы не разбудить ненароком, не шевелилась и дышала чуть слышно. Подумать только – я могла больше никогда его не увидеть…

Не из-за гордости и обиды, он, слава Богу, имеет собственное мнение, отличное от моего. Я не ответила на звонок – и он просто приехал. Приехал, но мог меня не застать. Если бы я как-то неправильно повела себя с тем водителем, если бы показала, как на самом деле сильно боюсь его, я могла просто исчезнуть. Как тысячи людей, которые исчезают бесследно, и не по причине нашествия НЛО.

Я долго не могла успокоиться, меня трусило, и когда Назар вышел из машины и обнял меня, мрачно взглянул мне в глаза и потребовал ответа:

- Что? Наташ, не молчи. Что с тобой?

- Хочу домой, - проскулила я.

Я хотела как можно скорее спрятаться в четырех стенах, чтобы за моей спиной не было темной улицы, такой сонной и такой безразличной, но навалилась усталость, и чтобы дойти, я вцепилась в локоть Назара. Наверное, ему было больно, потому что, когда мы остановились у квартиры, чтобы я достала ключи, я не смогла убрать руку, пальцы словно свело.

Назар молча взял мою сумочку, достал ключи, открыл замок, и мы вошли в квартиру. Постояли в коридорчике, в темноте, а потом он зажег свет и, с улыбкой кивнув на мои сжатые пальцы, пообещал:

- Я никуда не уйду.

- Спасибо.

Уткнувшись лбом ему в грудь, я сделала глубокий вдох, медленно разжала пальцы, и заметила на локте мужчины следы от моих ногтей.

- Только когда такие же окажутся на моей спине.

Я кивнула. Если смогу… если мне вообще будет сегодня до этого…

Сняв обувь, я прошла в кухню, распахнула окно и посмотрела на звезды. Я слышала, как подошел Назар. Он остановился за моей спиной, уверенно притянул к себе, заставив опереться, и повторил требование:

- Рассказывай.

Меня снова начало мелко трясти, и я качнула головой.

- Потом. Со мной все в порядке, просто… испугалась немного.

- Хорошо, - дыхание Назара коснулось моей шеи, пощекотав. – Но не думай, что мы не вернемся к этому вопросу. И к другим тоже.

- К каким другим?

- Позже. Когда ты придешь в себя.

Так уверенно. И так безапелляционно. Он хотел знать ответы на все вопросы. Но у меня были свои.

- Почему ты не звонил?

- И там не было связи?

- Там включался роуминг. Я был за границей, в командировке.

Я поежилась от завуалированного намека, что у меня недостаточно средств на счету для таких звонков. А, может, мне показалось? Может, мне вообще весь вечер просто кажется все? И маньяк, и Назар, и…

Отвернувшись от звезд, я обняла лицо мужчины, а он, медленно склоняясь ко мне, выдохнул в губы:

- Наташ, честно говоря, я был чертовски занят, я работал как проклятый, чтобы скорее вернуться.

Он усмехнулся.

- Ты должна раскаяться за свои сомнения. Представляю, как ты успела себя накрутить, поэтому… заставь меня простить тебя.

- Но я все еще на тебя злюсь.

- Правда? Тогда ты должна раскаяться и за это.

- Нет, это ты…

- Начинай, - перебил он. - А я помогу.

Его взгляд поглощал, его улыбка обещала греховное, его руки уже пытали меня, медленно… томительно медленно… и я отбросила вопросы и сомнения. К чертям! К бесам! К прошлому, которое запрещало отдаваться отношениям без оглядки! А, может, с Назаром у нас будет иначе? Нет, не так… Не хочу сомневаться! У нас обязательно будет иначе!

Он был так близко. И я, наконец, могла сделать то, о чем долго мечтала – прикоснуться к нему. Могла целовать. Могла вести себя дерзко, потому что у меня действительно могло не быть этой встречи.

Я могла всхлипывать и, не стесняясь, разместиться на подоконнике, обхватив мужской торс, потому что он так сказал. Я могла поделиться с ним, позволить ему любоваться звездами вместо меня, потому что он зажигал мои личные звезды…

Не первая наша близость, но другая, волшебная. После всплеска удовольствия, я долго не отпускала его, продолжая обнимать всеми конечностями, и сама бы точно не слезла с подоконника – не было ни сил, ни желания, но он приподнял меня и отнес в ванную.

Совместный душ был томительно-нежным, а потом было резкое растирание полотенцем, и мой смех. Я почувствовала, что страхи начали отпускать, поняла в полной мере, что я здесь и… я есть. Я жива, со мной ничего не случилось.

А после я кормила мужчину и слушала, как он без восторга и энтузиазма рассказывает о командировке в Англию. Такое ощущение, что он устал от частых поездок, в особенности от Лондона, да и вообще от заграницы.

- А кем ты работаешь? – жуя кусочек сыра, который остался с прошлого приезда Назара, поинтересовалась я.

- Для тебя это важно?

- Это не важно, - я пожала плечами, - это любопытно.

- Хочешь вина?

После того, что произошло, конечно, я захотела. Назар с усмешкой извлек бутылку белого вина, она, как и сыр, осталась с прошлого раза, достал бокалы, запомнив, куда я их поставила в прошлый раз. И все это, бросая на меня такие жаркие взгляды, что несмотря на то, что мы уже были близки, и не раз, я краснела, как школьница.

- Я работаю руководителем. – Встретив мой взгляд, улыбнулся. – Что, не похож?

- Да нет, - я пожала плечами, - откуда я знаю, как должны выглядеть руководители электростанций? Никогда об этом не задумывалась. Просто я уже и не ждала, что ты ответишь, отвлеклась, задумалась…

- Обо мне?

- Конечно.

Какое-то время он терзал меня цепким взглядом, а потом, видимо, поверил.

- Хорошо, - он разлил вино по бокалам, - я рад, что стал частым гостем твоих мыслей.

- Я не говорила, что частым.

Он улыбнулся, мол, говори-говори, а думаешь-то ты по-другому, и я это знаю…

- У тебя был переводчик? - чтобы избавиться от неловкости, я попыталась перевести разговор на другую тему.

- Нет, я владею английским.

- А еще немецким. Наташ, не хочу больше говорить о работе. Вообще, мне кажется, я успешно наобщался на год вперед. Давай ты лучше расскажешь, что делала, пока меня не было?

- Ела, спала, - начала я без энтузиазма. – Да нечего рассказывать, это у тебя командировки, Лондон, а у меня обычные серые будни.

- А ты расскажи, - предложил он, - может, мы вместе найдем в твоих серых буднях другие цвета?

Я попыталась упереться, но Назар оказался упрямей. В общем, начала я рассказывать о своих буднях без него, а потом с удивлением поняла, что не так-то все было уныло и серо. Я видела, как улыбнулся Назар, когда я рассказала, что теперь не только старшенький сын Иры называет меня по фамилии. И как оба мальчишки попытались потребовать, чтобы к ним обращались на «вы», потому что они личности. Еще я рассказала, что у меня на работе заколдованный стол. Да-да, заколдованный, потому что, сколько его ни очищай, а к утру он опять завален документами. И это тоже позабавило Назара. А еще я рассказала несколько историй о нашем шефе, по сути безобидных, на которые уже и внимания не обращаешь, потому что они случаются каждый день, но со стороны, как оказалось, очень забавных. Назар даже смеялся.

В общем, я поняла, что иногда жизнь маскируется. Она может показывать тебе серые полосы, но на самом деле это закрашенный бежевый или желтый, или зеленый, или любой другой. И окрас зависит от того, с каким настроением ты пройдешь по этой полосе. Верхний слой стирается от шагов, поэтому может и измениться. А может остаться серым. Во многом это зависит только от самого человека.

Реакция Назара показала мне, что моя жизнь – это не только серость, в ней на самом деле мелькают разные краски, только их надо научиться замечать, но для начала хотя бы просто поверить, что они есть.

Я смотрела на улыбающегося мужчину и верила, потому что очень сильно хотела верить, что у нас все получится. Впервые я не отмахнулась от мысли, что у нас с ним есть будущее. Несмотря на разные города, несмотря на то, что мы вместе совсем недавно, и многого друг о друге не знаем. Комплекса, что он руководитель на электростанции, а я бухгалтер – у меня не было. Бухгалтера никогда не сидят без хлеба, и лишней моя зарплата в общем бюджете точно не будет…

Поймав себя на этой мысли, я едва не поперхнулась вином и ошарашено посмотрела на Назара. Я что… только что… действительно строила планы… что мы можем жить… вместе?!

- Что? – усмехнувшись, спросил Назар.

А я, разом растеряв красноречие, только качнула головой, мол, все в порядке, это я так…

А на самом деле… какое такое «так»?!

Да я рехнулась, если начала думать о переезде!

Тем более что никто и не предлагал…

Придя в себя, я попыталась вернуть разговору легкость, но постоянно спотыкалась, встречая внимательный взгляд Назара. Мне начало казаться, что он догадывается о моих коварных мыслях укорениться в его жизни, и почему-то было так неловко и стыдно, как будто видеть рядом желанного мужчину – преступление. Я понимала, что в этом нет ничего плохого, и вообще, думать не запретишь. Я же не напрашиваюсь. И даже не намекаю, мол, я согласна, если ты скажешь - мой чемодан будет готов. Для меня самой мелькнувшие мысли – шок.

- По-моему, ты устала, - заметил мою отрешенность Назар, - пойдем-ка спать.

Я машинально убрала со стола, машинально закрыла перед мужчиной дверь, когда вошла в ванную, машинально переоделась и вспыхнула, увидев, как он стоит, прислонившись к стене, и улыбается. Опять промелькнул страх, что он знает, и «о, Боже ж ты мой, как это стыдно», но я махнула рукой и бодро объявила:

- Ванная свободна.

- Это-то меня и расстраивает, - намекнув, что хотел бы видеть там и меня, Назар притворно вздохнул.

Но я сделала вид, что намека не поняла и, быстро поцеловав его, прошла в комнату. Мне нужна была хотя бы минутка, чтобы побыть одной и чтобы избавиться от пугающих посильнее маньяка в машине, мыслей. Маньяк, слава Богу, уехал, отпустил меня, а мысли…

Мысли о том, что следующий неминуемый шаг в наших отношениях с Назаром – это совместное проживание, уходить не желали.

Под впечатлением от них, я легла и притворилась, что уснула, когда Назар вышел из ванной.

А теперь, когда уснул он, я лежала, всматриваясь в его лицо в лунном свете, и уже не боялась признаться сама себе, что если он предложит мне переехать к нему, я все брошу и перееду, потому что…

А вот почему, я признаться пока не могла, даже мысленно, даже себе…

Глава № 15

Я разворачиваюсь так резко, что блондинка едва не отлетает в сторону, но хватается за капот. И пользуясь моментом, прогибается, выставляя зад на показ.

Но я смотрю на окна своей машины, за которыми пусто.

И под тишину, потому что музыка выключена, прокручиваю в голове фразу, от которой в горле саднит сильнее, чем от десятка сигарет натощак: «Никто… Никто больше нет».

Всматриваюсь вдаль – толпа снует в разные стороны, но нигде не видно девчонки с длинным черным хвостом и розовым шариком над головой.

- Поехали! – командует Макс, устав слушать недовольные сигналы лузеров с менее дорогими тачками.

- Я с Кириллом! – спохватывается блондинка.

Пока я таращусь по сторонам, она подбегает к машине, но снова кривится недовольно.

- Фу, - надувает губки, смотрит на меня, словно ждет, что я помчусь к ней на помощь, возьму на руки и перенесу через лужу.

Хотя какие лужи в городе, если дождь был вчера?

Подойдя к ней, замечаю на земле белый моток сладкой ваты, которая уже почти исчезает.

Не было ее.

Ничего не было, показалось.

- Перепрыгнешь или сядешь в машину к Максу? – игнорирую просительный взгляд и хлопок веерами.

- Я пластичная, - она правильно улавливает мое настроение.

И пока я обхожу машину, успевает не только разместиться на сиденье, но и настроить зеркало на себя, чтобы сделать уточкой губки. Готовится, ясное дело.

- Кирилл! – капризно торопит она, указывая пальчиком на джип Макса, который уже стартанул.

Хочется заскочить в аптеку и купить моток марли, чтобы соорудить кляп. С другой стороны, разрядка нужна не только ей, но и мне.

Сажусь в машину, а когда блондинка открывает рот, чтобы еще раз что-нибудь ляпнуть, выравниваю зеркало так, как было и сразу предупреждаю:

- Когда будем трахаться, ты будешь молчать.

Отъезжая, замечаю в зеркале розовое пятно, которое плывет по небу с одной стороны на другую.

Торможу, посылая к херам недовольных, которым не нравится подобный маневр. Сжимаю зубы, чтобы не вспылить и не высадить пассажирку, которая стонет, что ударилась ноготком.

Высовываюсь в окно, и понимаю, что шарик плывет в одиночестве. Вздрагивая от ветра. Испуганно отшатываясь от проносящихся мимо машин. Натыкаясь на столб. И с жадностью оплетая его хрупкой нитью.

И только теперь наконец понимаю, что из себя представляет это розовое чудовище. Откидываю голову на спинку сиденья и хохочу.

Он тоже выбрал то, что доступней и проще – прицепился к столбу, хотя мог улететь.

Осел, да и только.

Хотя небо его бы разорвало на части. И, наверное, выбор, который он сделал сейчас – единственно верный.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что от меня захотели отделаться.

Неприятное чувство, к которому сложно привыкнуть. Нет, я не строил на счет Даши какие-то планы. Смешно - после первого разговора. Мне просто понравилось, что ответила именно девушка, а не какой-нибудь старый хрыч, которому нечего делать.

Потом понравился ее голос. Не постановочный, как учат говорить менеджеров по продажам, с придыханием и напускными нотами радости, как будто с неба спустился мессия.

У нее голос оказался естественный, настоящий и в нем так явственно сквозили волнение и усталость, что было трудно их не заметить.

Захотелось как-то отвлечь ее, заставить ее улыбнуться. Если бы мой кот услышал, что я о нем говорю, он бы долго фыркал и недоуменно шевелил седыми усами. Барсу можно только завидовать - удивительная самоуверенность в собственной неотразимости, невзирая на мнение окружающих.

Но у меня получилось - голос Даши стал мягче, из него исчезла колючая настороженность. Я уверен: мой вопрос про внешность не вызывал у нее никаких подозрений. Она думала, что мы все еще обсуждаем кота.

Понятия не имею, что ее от меня оттолкнуло, но очевидно, что звонить больше нет смысла.

Всегда воспринимал планерки как неизбежность, предпочитая оставаться в тени, но на этот раз принимаю живое участие. Несколько раз ловлю на себе задумчивые взгляды отца, но он выслушивает все доклады, раздает советы и указания и только после всех распускает.

Когда мы остаемся в его кабинете одни, он ослабляет галстук, достает из бара бутылку коньяка и оборачивается ко мне:

- Выпьешь?

- Я за рулем.

- А меня подвезут, - усмехается он. - Такое вот небольшое преимущество у большого начальника.

Налив коньяк в один бокал, он возвращается в свое кресло, делает крупный глоток и снова окидывает меня внимательным взглядом.

- Не соблазнил, - делает правильный вывод.

На самом деле, мы оба знаем, что я могу позволить себе безболезненно для бюджета нанять личного водителя, но слишком люблю сидеть за рулем, чтобы кому-нибудь уступать.

Мне нравится скорость, дорога и чувство, что я держу свою жизнь в руках. Несмотря на то, что по сути она упрямо катится под откос.

- Хотел поговорить с тобой о двух важных вещах, - начинает отец. - В субботу приезжает мама, поэтому в воскресенье мы ждем тебя и Катерину на ужин. Можешь захватить с собой эту… как ее…

Он машет бокалом, предлагая ему помочь.

- Можешь не вспоминать, - упрощаю задачу.

Причину называть не приходится.

- Вот как, - отец заметно приободряется. - Хорошо. Ладно. Теперь второе. Как ты знаешь, через месяц открывается новая международная выставка «BuildPlaza». Наша строительная компания там тоже участвует.

Пока я пытаюсь понять, к чему отец скармливает мне старые новости, он продолжает:

- Я хочу, чтобы ты был среди представителей нашей компании. Точнее, хочу, чтобы ты возглавил представительство нашей компании.

Судя по твердому взгляду отца, он готовится к тому, чтобы настоять на своем, но у меня нет причины отказывать. Обычно на таких выставках мало появляется незнакомых лиц, руководителю не обязательно там сидеть целый день, а у меня все равно теперь все выходные некуда деть, если не считать мастерскую. Но это так, для души. Там и без меня прекрасно справляются.

- Отлично, - отец заметно приободряется. - Просто отлично. Значит, договорились. Не забудь порадовать Катерину новостью о семейном ужине.

Сомневаюсь, что сестренку это обрадует - в отличие от меня, у нее составлено расписание на две недели вперед. И наверняка на это воскресенье тоже были какие-нибудь свои, девчачьи, планы, ведь мама не посчитала нужным сообщить о своем приезде кому-нибудь еще, кроме отца.

К тому же, Катерина опасается, что мама снова заведет разговоры о том, что престижней учиться в Англии, а не здесь. Однажды сестра поддалась уговорам, но через полгода сбежала обратно.

Учится теперь на первом курсе юридического, вопреки планам отца на нее, мечтает со временем открыть собственную компанию, и, кажется, ни о чем не жалеет. Но то, как хорошо умеют убеждать наши родители, особенно, если работают в паре, запомнила хорошо, поэтому и предпочла жить со мной.

Меня это тоже устраивает. Не знаю, ехал бы я с такой скоростью или нет, если бы знал, что вернусь в пустой дом.

Первым встречает кот. Окидывает меня недовольным взглядом - мол, так поздно, еще и без корма?! Фыркая, скорее терпит, чем получает удовольствие, когда я поглаживаю его. Но с порога уходит, позволяя войти, наконец. Ритуал, к которому привыкли мы оба.

Я пришел. Он дождался.

Прислушиваюсь - тихо, но свет в комнате Катерины горит. Или учится, или слушает музыку. Когда прохожу мимо ее двери, понимаю, что, скорее всего, второй вариант, иначе уже бы выскочила.

На вечеринку мы доезжаем в полном молчании. Несколько раз блондинка пытается намекнуть, что я слишком серьезный, но, напоровшись на мой взгляд, замолкает. Наверное, не слишком хочет идти пешком, понимает, что в такой обуви далеко не уйдет, а Макс возвращаться не станет.

Мои подозрения, что она сбежит от меня, едва мы приедем, с треском проваливаются. Мне не приходится искать кого-то другого, чтобы выпустить пар. Эта льнет так, что едва удается ее отцепить, чтобы перекинуться парой фраз с хозяином дома и знакомыми, которых я замечаю.

Но заметив, что я общаюсь уже не с парнями, а девушками, она снова находит меня.

Странное дело, но никто из знакомых, глядя на нее, не интересуется – «А кто это?». Как и я, не напрягается, чтобы запомнить имя. Внешность, прикид – этого хватает, чтобы дать поверхностную оценку – норм, ничего удивительного, вполне может здесь быть. А с какой целью – понятно.

Вечеринка на уровне. Выпивка, танцы, новые знакомства, напоминание о себе прежним знакомым – все, как всегда. И свободные комнаты. Тоже ничего нового. Ни для гостей, ни для хозяина дома.

Трудно сказать, кто кого затягивает на второй этаж. Мы достаточно навеселе и на взводе, чтобы уединиться.

Есть ли кровать или нет – не волнует. Хорошо сработала дверь, к которой я прижимаю блондинку. А едва она распахивает рот в изумлении и хочет что-то сказать, повторяю:

- Молчи. Просто молчи, поняла?

Не пугается, не шарахается, даже не возмущается.

Ее это еще больше заводит.

И то, что обхожусь без прелюдии. И то, что у меня в кармане пачка презервативов, а не жалкий пакетик фольги…

Надо отдать должное, блондинка держится стойко, и действительно умеет держать язык за зубами. Ни единого слова, пока мы не трахаемся даже – просто совокупляемся. Только стоны, да и те пытается в себе заглушить, пока может.

Отличный вариант – с последним ее стоном в моей голове не остается ни одной суетной мысли.

И от того хорошо.

У нее, по-моему, случай аналогичный, потому что после того, как я ее отпускаю, она, дернув плечами, отлепляется от двери и неожиданно заявляет:

- Я бы пососала сейчас леденец, который валяется у тебя в машине.

И одной этой фразой заполняет ворохом разрозненных мыслей такую долгожданную для меня пустоту.

Мелькает перед глазами девчонка с черным хвостом, улыбка на пухлых губах. И красной строкой мелькает жирный вопрос – как она добралась домой, если вышла в том, в чем была, а с собой у нее не было ни сумочки, ни налички?

Невозможно передать словами, что я почувствовала. Радость, восторг, страх, недоверие, мелькнуло подозрение, что я сплю и этого не может быть, а еще мне на какое-то время показалось, что я оглохла.

Я смотрела на Назара, видела, что он улыбается и что-то говорит, но не разбирала слов. А потом у меня перед глазами замелькали белые мушки, и я решила, что, наверное, я просто потеряла сознание и мне привиделось. Ведь не мог же он на самом деле сказать то, что сказал? Конечно, нет! Он же не знает, что я в него… ну, что он для меня…

Не знает, я старалась не проболтаться, боялась, что это спугнет его. И о своих чувствах ко мне он тоже не говорил – я бы такое не пропустила, даже если бы спала. Все-таки показалось… эх… а я-то…

- Так что? – спросил Назар.

- Что? – спросила я у него.

- Выйдешь за меня, готовиться мне к твоему переезду или продлим конфетно-букетный период?

И вот тут я совсем растерялась. Окончательно и бесповоротно. Потому что другого объяснения своим словам до сих пор найти не могу.

- Не было… - пробормотала я.

- Чего не было?

- Ничего не было, - пояснила ему. - Ни конфет, ни букетов.

Я кивнула, и он задумался. Я наблюдала, как он хмурит брови, что-то припоминая, а потом согласно кивает.

- Точно. Но как ты думаешь, корзинки с продуктами во время моих приездов могут сойти за ухаживание? Вино французское, и тебе всегда нравилось – это я так, напоминаю, вдруг ты успела забыть?

Вдруг… Да у меня укоренилась мысль: а вдруг я сошла с ума?! А это куда страшнее, чем возможная амнезия!

- Наташ, - палец Назара погладил мои припухшие губы, тут и так мысли разбегаются, а он… - Так что, мы можем посчитать, что я за тобой ухаживал?

- Можем и посчитать, - согласилась я, все еще не веря, что мы ведем этот разговор.

- И тогда…

Он выжидательно замолчал, видимо, рассчитывая хотя бы на этот раз получить ответ, а я смотрела на него, и прийти в себя не могла. Вот оно – долгожданное счастье! Хватай и беги! Но у меня в голове не укладывалось, как он пришел к решению, что нам надо пожениться, если мы не только ни разу не касались этой темы, но даже не признавались, что чувствуем друг к другу?! И вообще, разве мужчина может вот так, сам, без малейших намеков со стороны девушки, захотеть жениться? Тем более что для него это второй раз, и первый брак не был удачным… Нет, как-то все это… странно.

- Назар… - я замолчала, не решаясь спросить, потому что это ведь может все разрушить, и вообще, это не самое главное в браке, но… поняла, что долго молчать не смогу, и все равно этот вопрос когда-нибудь вырвется. – А ты разве любишь меня?

- Да, - ошеломил он меня мгновенным ответом. – А ты меня разве нет?

- Конечно, да! – обиженная, как он мог обо мне так плохо подумать, горячо воскликнула я. – Но… а ты как догадался?

- Я не догадывался, - он с улыбкой начал покрывать мое лицо быстрыми поцелуями, - я просто надеялся… Так что… какой твой ответ?

- Конечно, «да»! – повторила я, беря на себя инициативу с раздеванием и доказательством своих пламенных чувств…

На этот раз обошлось без отлетающих пуговиц, но было не менее страстно, потому что теперь я знала, что он меня любит. Пока еще не успела понять и поверить, но знала, и казалось, знала давно, просто я не позволяла себе принять эту мысль.

Моя любовь к Назару отличалась от тех чувств, что были к Юре и Павлу. Возможно, время просто стерло воспоминания, а, возможно, все действительно было иначе. Насыщенней, ярче, ближе, роднее. Не знаю. Возможно, все дело в том, что Назар и сам отличался от моего прошлого. Он был другим, но моим. И, наверное, я поняла это в первую минуту, как увидела его, и испугалась не внешности, а именно этого ощущения. И именно поэтому пыталась от него держаться подальше, и даже посмела сбежать. Потому что понимала: если такой мужчина догонит, выбора у меня больше не будет…

Утром ужасно не хотелось не то, что вставать, но даже двигаться. Было так приятно лежать в объятиях не только любимого, но и любящего мужчины… Я нежилась от одного ощущения, что он рядом, что он со мной, я млела, чувствуя его дыхание на своей шее, и не хотела его будить. Еще минутку, хотя бы минутку… но будильник на моем мобильном мыслей читать не умел, и начал трезвонить.

- Привет, - пробормотал в шею сонный голос.

Меня прижали поближе к себе, демонстрируя отнюдь не разочарование от раннего пробуждения.

- Привет, - послушно прижимаясь к Назару бедрами, ответила я.

Моим плечам достались горячие поцелуи, моему животу нежное поглаживание, палец мужчины скользнул внутрь, убедился, что я очень не против, и меня прижали сильнее, заставив прогнуться.

- Почему так рано? – между уверенными толчками бедер, поинтересовался Назар. – Спешишь выбирать платье?

- Нет… - мое дыхание уже сбилось, я начала терять нить разговора, и не сразу сообразила, о каком платье речь. – Просто… понедельник…

- И что? – более резкий толчок бедрами, и палец мужчины, усложняя мое дыхание, спустился по моему животу вниз.

- Работа… - выдохнула я. – Назар, я… ох…

- Ты хочешь работать?

- Нет, но… - удивительно, как ему удавалось говорить четко, и вообще думать, когда у меня начало плыть перед глазами.

- Зачем ты ходишь на работу, которая тебе не нравится?

Я задохнулась от нахлынувшего удовольствия, и не смогла продолжить.

- Что думаешь? – к одному пальцу прибавился второй, а медленные поглаживания перешли в дерзкую пытку.

Бедра Назара ускорили ритм, и я дышала уже через раз, а он предлагал мне поговорить!

- Что думаешь?

Назар перестал двигаться, я чувствовала, что он во мне, чувствовала прохладу его умелых пальцев, и призывно качнулась, но он удержал мои бедра, и не повелся на приглашение. Он давал понять, что продолжит, только когда я отвечу.

- Думаю, - сказала я, воспользовавшись паузой и развернувшись к нему лицом, - моя зарплата не будет лишней в нашем бюджете.

Назар с усмешкой перевернул меня на спину и снова вошел, на этот раз резко, отчаянно, с диким удовольствием следя за моей реакцией. Но мне не было стыдно, мне нравилось, что он смотрит, что наблюдает за моим удовольствием. Мне нравилось биться в его руках, нравилось стонать, разлетаться на звездные осколки, нравилось слышать его удовлетворенный вздох и ощущать, как он сжимает меня крепче, чтобы взлететь самому.

Мне так нравилось, когда он рядом со мной, но…

Подарив мне огромный кучерявый цветок в горшке, водрузив его на шкаф в комнате и проинструктировав, что это безобразие взамен тех букетов, которых у меня не было, а так же просветив, что поливать его почти не надо и пугать переездами по квартире тоже, Назар вскоре уехал.

Мне никогда не нравились его отъезды, но этот был совсем уж не вовремя, потому что со мной вдруг начали происходить странные вещи.

Мне всюду начал мерещиться его приятель, тот самый, который как-то заносил в квартиру корзину с продуктами.

Случилось это на следующий день после отъезда Назара. Стою я на остановке, высматриваю маршрутку, поворачиваю голову, может, случайно, а, может, почувствовав взгляд – уже не припомню, и вижу спину какого-то мужчины в черном пальто. Обычная спина, мужчина тоже обычный темноволосый, каких в городе много, но что-то в его фигуре показалось смутно знакомым.

Впрочем, вряд ли бы я придала этому значение, если бы на следующий день не увидела этого же мужчину в магазине, причем на этот раз я четко почувствовала его взгляд, но когда посмотрела на него – он быстро отвернулся к полке с кошачьими консервами. И еще через день я снова заметила его – он топтался у ларька, делая вид, что выбирает сигареты, и даже держал пачку в руках, но когда я села в маршрутку и посмотрела в окошко, увидела, как он поспешно отходит от ларька без покупки. И вот тогда-то я и увидела его лицо, и… мне показалось, что это приятель Назара.

Несколько дней, выходя на улицу, я подозрительно осматривалась, но мужчины в черном пальто нигде не было. Я успокоилась, списала это на то, что сильно тоскую по Назару, мое желание стать к нему еще хоть чуточку ближе, никуда не делось и вот, результат. Я даже со смехом призналась в этом Назару, когда вечером мы общались по скайпу; мне уже не было стыдно говорить о том, что я скучаю по нему, потому что он знал. Знал, что я к нему чувствую. В ответ на рассказ о моих видениях, он сказал, что тоже сильно скучает и делает все, чтобы как можно скорее приехать и чтобы мы не только вместе проводили старый год, но и встретили новый.

Я понимала, что на этот раз ему гораздо сложнее, потому что он подгоняет работу, дабы суметь взять отгулы, а еще решает некоторые вопросы с нашей свадьбой. Мы не ходили в загс подавать заявление, Назар сказал, что сделает это сам, и все равно расписываться мы будем в его городе. Там же будем и жить, но здесь у меня возражений не было.

- Эй, ты куда? – удивляется блондинка, когда я обнимаю ее не для того, чтобы продолжить, а оттеснить от двери. – Да не обижайся ты… Я же просто хотела тебя подразнить. На самом деле я с куда большим удовольствием…

Дальше не слушаю.

Спускаюсь вниз, оставляя за собой звуки смеха, музыки и поцелуев. Нашариваю смартфон, холодея от цифры, которую вижу. Половина одиннадцатого…

Мать твою, половина одиннадцатого.

У меня нет ее номера, набираю отца. Пара гудков кажутся бесконечными, да и зажигалка, как назло, дает сбой.

- Неужели хочешь предупредить, что ночевать дома не будешь? – слышу спустя несколько секунд спокойный голос отца.

И наконец выдыхаю.

Потому что он слишком залип на матери девочек, чтобы не поставить на ноги половину города, если бы одна неожиданно потерялась.

Но все равно проверяю.

- Никогда не поздно начать. Кстати, остальные предупреждают?

- Жена под боком, - усмехается отец, - а девочки, наверное, давно уже спят. Думаю, несколько лет без новых седин у меня еще есть.

По тону, которым говорит отец, понимаю, что Алиса дома, и не рассказала о том, что случилось.

Значит, бессмысленно спрашивать у него, как она добиралась.

- Ты-то где? – интересуется он.

- Скоро буду, - обещаю ему.

Выбросив мятую сигарету и бесполезную зажигалку, сажусь в машину. Обнаружив леденец, выбрасываю его, но закрыть окно не успеваю.

- Может, нам по пути? – склонившись так, чтобы я рассмотрел грудь получше, спрашивает блондинка.

- Вряд ли.

- Тогда позвони, как соскучишься, - пожимает она плечами, ничуть не расстроившись. – Мой номер у Макса.

- Обязательно.

Она дефилирует к дому, желая продолжить веселье, возможно, еще присмотрит кого-то. Но это неважно. У Макса в телефоне десятки чужих номеров, а имени я все равно не запомнил.

Пока еду по практически пустым улицам города, который отдыхает от пробок, перед глазами мелькает розовый шарик и моток белой ваты. И я почему-то преисполняюсь желания найти то, что утрачено.

Не в парке, конечно. Но крупные развлекательные центры открыты.

Мне везет, я нахожу то, что хотел во втором, который к дому ближе всего. Так что поиски занимают максимум сорок минут.

Поцелуй обрушивается тропическим штормом. Мысли подхватывает и уносит прочь ветер, тело бьет дрожь, на губах пирует огонь, а в душе разрывается дождь. Одна ночь… Второй у нас с ним не будет…

Все равно!

Без разницы!

Я возьму даже это!

Прижимаюсь телом к его, но мне мало. Жар… Расстегиваю пуговицы рубашки дрожащими пальцами, затуманенным взором смотрю в потемневшие страстью глаза. Хочет что-то сказать, но я закрываю рот поцелуем. Не сейчас, сожаления, если будут – позже, пусть позже, когда я уйду. Утром. А пока только ночь.

Руки Артема опускаются ниже моей талии, мнут, подхватывают. Наконец-то я ближе к нему: таю, как мороженое под солнечными лучами. Исчезаю…

Он удерживает меня левой рукой, пока снимает рубаху с запястья. Теперь правой. Прижимает спиной к стеклу, замирает, только дышит тяжело в шею, а я совсем задыхаюсь.

- Ты уверена?

- Ты лгала насчет девственности?

- Скажи сейчас, все равно ведь узнаю.

- Да, лгала? – переспрашивает и отрывает лицо от моей шеи.

- Да, хочу, - уточняю. – И да, я девственница.

Запутываюсь пальцами в его волосах, и больше не отпускаю. Губы, глаза, подбородок и скулы… целую ключицы, облизываю кадык. Чуть солоноватый грейпфрут, более насыщенный запах сандала…

Легкий укус зубами…

- Кошка, - усмехается Артем.

Мурлычу ему в ухо, ногтями легонько царапаю плечи, и мир летит вверх тормашками. Моя футболка ползет к шее, отлетает в сторону, под спиной теплый ворс ковролина. Прогибаюсь под жадными пальцами, тянусь за ними, когда ускользает, недовольно ворчу, когда заставляет лежать смирно.

Приказывает ждать. Жду. Приказывает молчать. Молчу, пока руки его не освобождают меня от джинсов, бюстгальтера, трусиков и пока губы его не начинают сладкую пытку. Приказывал молчать, но стон вырывается самовольно.

- Непослушная. – В наказание раскрывает мои ноги еще больше и стон мой смешивается с хрипом от нового поцелуя.

Не слышит.

- Артем, пожалуйста…

Тяну за пшеничные волосы, пытаюсь поднять его лицо.

- Не сейчас, я немного занят.

Приподнимаю бедра под натиском его рук, языка, и кричу, рассыпаясь на тысячи пазлов.

- Еще не все, - усмехается.

И повторяет танец языка с моей плотью.

Нет сил стонать, нет сил извиваться, нет сил чувствовать, но я снова вижу кружащие надо мной звезды, тянусь к ним, взлетаю и… падаю истощенной от стонов и чувственной вспышки.

- Не могу, - попытка перекатиться на бок, свернуться калачиком, уснуть.

И снова я на спине, открыта перед жаждущим взглядом.

Улыбается, и я думаю машинально: вот кто из семейства кошачьих.

- Можешь, - располагается между моих бедер. - Все только начинается.

Начинается? А как же шквал, буря, космическая станция, что были до этого?

Качаю головой. Смех, от которого я улыбаюсь. Могу уйти, могу сказать нет. Могу, но не хочу этого делать. Уйти не поздно и завтра.

Киваю и тут же чувствую толчок внутрь себя и слышу негромкий крик. Свой крик. Больно так, что невольно сжимаюсь. Нет звезд, нет радужных вспышек, нет ничего прекрасного. Врали! Все, кто говорил, что секс в удовольствие – врали! Смотрю в лицо Артемушки – я хотела его, очень, но сейчас едва сдерживаюсь, чтобы не столкнуть. Мои пальцы отпускают его волосы, и теперь безвольно лежат вдоль приносящего боль тела, а я подсчитываю количество ударов и сколько еще до окончания. Хотелось бы меньше, слышала, кому-то достаточно дюжины фрикций, но Артемчикявно себя не жалеет.

- Не плачь.

Теплые пальцы ласкают мое лицо, в голосе сожаление, и я понимаю, что действительно плачу, и мне тоже жаль. Жаль, что даже с мужчиной, которого я так хотела, мне не понравилось. Сколько же? Сколько еще? Длинный толчок…

Замирает со стоном. Перекатывается на бок, прижимает меня к себе.

- Не плачь, - просит, стирая слезинки пальцем.

Киваю, и продолжаю отчаянно плакать. Чуть успокаиваюсь, уже не больно – так, несколько неприятно, саднит и все. Пережила, не сломалась.

- Все нормально, - успокаиваю, успокаиваюсь сама. И вдруг голову простреливает чудовищная мысль. Выворачиваюсь из объятий, чуть отодвигаюсь и… так и есть! Смотрю на темное пятно, впитавшееся ковролин цвета чистого снега. Красное на белом.

Меня подташнивает, но я сдерживаюсь, чтобы не испачкать ковролин еще больше.

- Глупая, - ладонь Арчика тянет меня обратно к себе. Так стыдно, что я с удовольствием прячу пылающее лицо на его груди. Прижимаюсь и замираю, чтобы не создавать новые пятна. А Ярчик, улыбаясь, ласково повторяет: - Глупая кошка.

Я расслабляюсь и закрываю глаза. Мурлычу под нежными прикосновениями или мне это снится. И вода, и необъятная ванна с пузырьками, щекочущими кожу, и махровое полотенце, впитывающее влагу, и кровать с шелковыми алыми простынями – тоже снятся. И мужчина, что ложится рядом и гипнотизирует взглядом. Все сон. Мой сон. И мужчина мой. На одну ночь.

Устраиваю голову у него на груди и под мерное дыхание и поглаживание моей спины, во сне засыпаю.

С рассветом память услужливо подсовывает вчерашнюю бесстыдную сцену, и я в цветных картинках вижу себя, Артема, свет свечей и белый ворс с пятном крови. Не открывая глаз, знаю, что мой любовник лежит рядом, точнее, я рядом с ним, а еще точнее – у него под мышкой. Делаю глубокий вдох, удивительно, он не пахнет, разве что едва улавливаются нотки сандала. Раньше я думала, что после секса мужчина воняет как после долгой пробежки. Впрочем, раньше я думала, что секс приятен, а приятно мне было до того, как от ласк мы перешли непосредственно к делу.

Второй раз больно не будет, я знаю, и что не все женщины испытывают оргазм - знаю тоже. И что открыть глаза и встретиться взглядом с тем, кто был в тебе ночью, все равно придется – не сомневаюсь. Но тяну время. Стыд заливает щеки.

Я думаю о втором разе?!

- Вспоминаешь прошлую ночь или строишь планы на следующую? – насмешливый голос Артема оплетает меня, как и его руки, нежностью.

Теперь я точно ни за что не открою глаза, буду лежать так весь день, если понадобится. А когда он выйдет из комнаты, сотру пятно с ковролина, позвоню Ларисе, чтобы заплатила за такси и сбегу.

- Скоро придет мой врач, - говорит Яр, и я наконец распахиваю глаза. Какой врач?! Девственности уже нет, и вообще…это же все розыгрыш, несерьезно, и я не хочу за него замуж.

Я выпаливаю все это на одном дыхании.Артемвнимательно слушает и смеется. Его смех отзывается в моем теле дрожью предвкушения, и я невольно тянусь к его лицу, губам, груди. Осыпаю поцелуями. Моя рука сползает вниз, вдоль его тела, ноАртемубирает ее.

- Позже, - обещает.

Пытаюсь обидеться – не могу, его улыбка топит все напускное.

- Яр, но зачем нужен врач? Не понимаю. Ведь я… - взгляд соскальзывает на белый ворс ковролина. Ничего нет. Ни пятнышка! – Артем…

Быстрый поцелуй, и я вижу его всего – поднимается с кровати, потягивается. Мой взгляд приклеивается к упругим ягодицам, а он оборачивается, улыбаясь, набрасывает на меня алое покрывало, и скрывается в смежной комнате. Слышу всплеск воды, наверное, там ванная. Наверное, сон, в котором меня купалАртем– не сон. Сердце сладко сжимается, я чувствую, как сомнения развеиваются, и я с новой силой хочу его. Хочу ощутить все, что он может мне дать, не только руки, язык…

Усмехаюсь, вспомнив глаза полусонного продавца попкорна и сладкой ваты, не желающего заводить «карусель» всего ради одной порции. Но деньги творят чудеса. Он просыпается, а я вот еду, как идиот, сжимая одной рукой руль, а другой – белый кокон, который одуряюще воняет жженым сахаром и каким-то сиропом.

А где-то там, в районе задних сидений, под потолком, зависает розовое чудовище, которое на этот раз опознать нереально.

Подъехав к дому, не без усилий справляюсь с этим набором юного аниматора. Вата то и дело подозрительно подрагивает, мечтая покончить с собой на асфальте, а шарик на ночь глядя просится полетать.

Не знаю, удалось бы мне донести это все без препятствий на второй этаж, если бы Полина, заметив меня, не спустилась сама.

- Надо же… - тянет удивленно она, принимая подарки и счастливо улыбаясь, смотрит на меня как на нечто волшебное и с ожесточением добавляет: - А она вот забыла! Представляешь? Она просто забыла! Соврала, что нигде не продавалось, что не нашла, что у нее с собой не было денег!

От обожания, с которым на меня смотрит девочка, выплескивая негатив на сестру, становится тошно.

- У нее действительно… - пытаюсь выдать версию-лайт, почему Алиса вернулась без ничего, но девчонка отмахивается.

Не желая слушать, снова уносит вверх.

Поднимаюсь на второй этаж, уже подхожу к своей комнате, а потом зачем-то возвращаюсь и распахиваю дверь в комнату, которую занимает Алиса.

Она, кажется, ничуть не удивляется такому вторжению.

А я ничуть не удивляюсь, обнаружив, что она сидит за своим ноутбуком. Не печатает, сосредоточенно изучает экран.

Может, уже тогда собирала материл для своей новой книги, изучала порно-ролик: кто, где и как? Говорят же, что писатели иногда долго готовятся, штудируют, а уже потом…

- Как ты добиралась домой? – так как она продолжает делать вид, что меня просто нет, спрашиваю ее.

- У тебя с собой не было денег, - продолжаю настаивать на ответе.

Переводит на меня странный взгляд.

Какое-то время всматривается, как будто во мне за пару часов что-то существенно изменилось.

- Меня подвезли, - отвечает спокойно.

Поднимается, подходит к двери, приподнимает голову, будто что-то услышав, а потом морщит нос и делает шаг назад.

Где-то хлопает дверь, и я подаюсь назад, чем Алиса тут же удачно пользуется, вытесняя меня окончательно.

- У «Никто» и знакомые со странными именами, - говорит она. - Но запомнить также легко. Его зовут - «Это тебя не касается».

И закрывает дверь у меня перед носом.

Мне слышится то ли всхлип, то ли стон, но зайти и проверить уже нереально.

Потому что она впервые закрывает дверь на замок.

У меня не было истерики по поводу того, что мужчина, за которого я собираюсь замуж – миллионер. Думаю, если бы я сказала так, это выглядело неправдоподобно и глупо. Да, я не знала этого. Я вообще, как оказалось, не знала ничего о жизни своего жениха. Стала ли я любить его меньше, узнав правду? Нет. Мне кажется, любовь или есть, или нет, а измерить ее невозможно.

Мои чувства к Назару остались прежними, но мне нужно было время, чтобы принять новости, разобраться, и я занялась тем, что не особо любила, но что у меня благодаря профессии получалось неплохо. Потеснив белое платье, я удобно устроилась на кровати и стала раскладывать все по полочкам.

Итак, Назар сделал мне предложение сам. Я его даже к мысли такой не подталкивала. Значит, я его в качестве будущей жены устраиваю. И он меня полностью устраивал в качестве будущего мужа. Да что там? Я буквально летала от счастья!

Но готова ли я стать женой олигарха?

Можно сколько угодно говорить о равноправии в нашей стране, но социальные уровни есть, и нужно быть идиоткой, чтобы считать, что там, наверху, с распростертыми объятиями принимают тех, кому удается подпрыгнуть. У меня даже сомнений не возникало, что если я выйду за Назара, по моему самолюбию пройдутся не единожды и куда ловчее, чем Павел.

После его слов мне понадобилось около полугода, чтобы восстановить самооценку и начать жить заново, а здесь могут вообще не дать времени для возвращения душевного покоя. Я уже буквально видела заголовки бульварных газет, и там было что-то наподобие: «Провинциалка славно поохотилась на олигарха!». И ведь никто не поверит, что я два года бегала от этого самого олигарха, и поймал меня он, а не я. А о том, что я не знала о его состоянии, даже заикаться не стоит – поднимут на смех.

Но, рассуждая логически дальше…

Рано или поздно Назар был бы вынужден открыться. Так как он не посчитал нужным сделать этого до свадьбы, полагаю, я бы узнала после. Как вариант – увидев дом, в котором мы должны были жить. С учетом его статуса, вряд ли это «хрущевка», как я представляла. Итак, он понимал, что я столкнусь с реалиями его жизни, и так как оттягивал этот момент до обмена кольцами, меня в этих реалиях вполне представлял. Более того – хотел там видеть.

Как человек умный (умалчивание своего статуса пока в расчет не берем), он явно знал и учитывал тот факт, что я… ну да, смотрим правде в глаза, человек не его круга. Вот совсем не его. Уверена, он обдумал и план моей адаптации для более легкого вхождения в свой круг, а, значит, на эту тему у меня голова может не болеть.

Это потом, когда придется усвоить деловой и светский этикеты, ораторское искусство и прочее, и прочее, чтобы с улыбкой и вежливо затыкать рот сплетникам, я взвою, а пока есть другие вопросы.

Что там за пари, о котором упомянула ведущая? Нет, у меня не было мысли, что согласно пари он должен на мне жениться. История нашего знакомства насчитывала уже два года, и если бы ему нужно было просто охмурить провинциалку, он мог сделать это сотни раз и гораздо проще, некоторым достаточно было узнать о его деньгах, чтобы испытать внезапное чувство любви. Но про пари мне хотелось знать. Чтобы однажды меня не подловили с каким-нибудь коварным вопросом, а если там есть подводные камни, кто-нибудь вполне может попытаться на них спихнуть. Так что лучше знать и закрыть для себя эту тему.

Что касается книги, о которой он сказал в интервью…

Пока я размышляла над другими вопросами, ревность слегка отпустила, и я поняла, что не стал бы он на всю страну заявлять о своей любовнице – Книжке. Если бы он хотел ее показать миру, он бы как минимум пришел с ней на конкурс красоты или просто сказал, что проводит вечера с дамой сердца. Кстати, на тот момент его дамой сердца была я.

Ну, почти.

Точных дат, когда мы начали встречаться, не припомню, но теперь кое-что понимаю. Когда Назар первый раз был у меня дома, его приятель Виктор… о, даже имя, наконец, вспомнила! Так, вот, его приятель Виктор зашел с корзинкой, и я спросила: кто это был? Назар тянул с ответом, а потом спросил у меня, мол, а разве я не знаю, кто это?

Так как Виктора я никогда раньше не видела, думаю, Назар подозревал, что я узнала о его социальном статусе и могла предположить, что это за мужчина топчется в моей квартире. А как бы я могла догадаться? Сам он молчал. Ира, соврав пару раз про электростанцию, версию не меняла. Скорее всего, в эфир как раз вышла эта передача, и Назар думал, что я ее видела.

Если бы видела, я бы догадалась, что Виктор – это никакой не приятель, а его подчиненный. Впрочем, они вполне могут находиться и в приятельских отношениях, но он точно на службе у Назара. И теперь становятся понятны его внезапные и своевременные появления - Назар приставил его ко мне. Возможно, после моего рассказа о маньяке. А, может, и раньше, после того, как услышал о намерениях Павла возобновить наши отношения вопреки моей воле, когда выставил его из квартиры.

Здесь я не злилась, наоборот, была благодарна. Павел успел меня порядком достать своим преследованием, и Виктор сильно помог. Так что спасибо и Виктору, и Назару.

Так, что дальше?

Если Назар не говорил о том, кто он, значит, на то были причины. Это связано или с ним – мало ли, комплекс, что он нужен только из-за богатства? Или со мной – он мог опасаться, что я снова попытаюсь сбежать. Вполне логичная мысль, кстати. Я могла, да. Но от Назара я уже набегалась, теперь если и соглашусь на пробежку, то или вместе с ним, или оставляя махровые подсказки, как в детской игре «Казаки-разбойники», чтобы быть уверенной, что найдет и догонит.

Вывод: я хочу быть с Назаром.

Второй вывод: я по-прежнему хочу за него замуж, только… сомневаюсь, что смогу это сделать в купленном платье. Скорее всего, будет много важных гостей и придется соответствовать…

Господи, слово-то какое противное!

Я встала с кровати, нервно прошлась по комнате, чувствуя, как во мне запоздало зреет раздражение. Да, я все разложила по полочкам, и теперь все выглядело гладко, причесано, всему нашлось объяснение. Я понимала, что глупо ссориться с мужчиной, которого любишь, только из-за того, что он оказался на пару миллионов богаче. Некоторые женщины после свадьбы обнаруживают, что к ним пристроился альфонс – вот где повод для расстройства, а я вроде бы как должна прыгать до потолка и визжать от счастья, но…

Я действительно почувствовала просто непреодолимое желание закричать, только это не имело никакого отношения к счастью. В душе начал образовываться ком из горечи и сожаления – у него могли быть причины, чтобы скрывать правду, согласна. Но если он не открылся мне, значит… не доверял? Считал, что эта причина как раз имеет ко мне отношение?

Да уж, жизнь, умеешь ты петлять и заносить на поворотах!

Обида разрасталась, не помогал даже аутотренинг, что ничего в этом страшного нет, это же хорошие новости, я должна радоваться. Радости не было, а вот горечь увеличивалась в размерах.

Неужели он думал, что мое отношение к нему изменится? Вполне допускаю то, что он уже обжигался и привык к тому, что его деньги меняют людей. Но… он допускал такую мысль и в отношении меня, раз скрывался?

Накрутить себя у меня всегда получалось гораздо лучше, чем успокоить. В рассуждениях я впадала из крайности в крайность: то оправдывала Назара, то злилась за недоверие. То я терпеливо ждала его звонка по скайпу, то решительно выключала ноутбук и бродила по комнате, как сыч поглядывая на темный экран, то снова мчалась, включала и ждала. Я не представляла, что скажу ему, как пройдет наш разговор, знала только, что в отличие от него, удержать это в тайне не смогу!

К тому моменту, как Назар позвонил, я была уставшей от почти двухчасового беспрерывного хождения по комнате и нервной от того, что успела представить наш разговор в разных вариациях, когда я сообщаю ему, что все знаю, и потом он…

Но вышло все по-другому, и Назар меня удивил. Я даже рот открыть не успела, когда Назар, посмотрев на меня с экрана, устало сказал:

- От того, что ты узнала о моем состоянии, я не изменился. Я все тот же мужчина, который тебя любит.

И у меня из легких как будто воздух выдавили.

Улетучилось раздражение, начала проходить обида. Я смотрела на лицо мужчины, которого люблю, и не могла насмотреться. Не верилось, что когда-то он показался мне некрасивым. Просто у меня не было вкуса – Ира давно говорила, что и одежду я выбираю не ту, и с мужчинами промахивалась только поэтому.

- Прости, что не говорил. Но ты… - Он улыбнулся, и я растаяла окончательно, но вида не подавала. – Наташ, ты мне понравилась еще два года назад, когда я впервые тебя увидел, но по твоим испуганным глазам, я понял, что не понравился тебе и у меня никаких шансов.

Я покраснела, но понадеялась, что камера ноутбука меня не выдаст.

- На самом деле, - призналась я, - ты тоже сразу произвел на меня впечатление.

- Да. Я заметил. – Кривоватая улыбка Назара манила прикоснуться к его губам, чтобы забыться и простить все на свете. – Когда ты протянула мне чашку, предлагая кофе, у тебя дрожала рука.

- Придумываешь на ходу?

- Нет, вспоминаю.

И вот хотела же не показать вида, что уже почти не злюсь на него, но губы самовольно расползались в улыбке.

- Мне нравилось, что ты понятия не имеешь, кто я такой, и ведешь себя со мной естественно. Нравилось, что в страсти ты не притворяешься и сходишь с ума от меня, а не от моих денег. Нравилось, что ты не заморачиваешься условностями, и мы с тобой можем поужинать, как нормальные люди, накручивая переваренные спагетти на обычные вилки, разливая французское вино по коньячным бокалам и жуя сыр, нарезанный от души.

- Ты понимаешь, что вгоняешь меня в краску?

- Я это вижу. И мне это нравится. Ты даже не представляешь, как удивительно видеть человека… женщину, которая не разучилась краснеть.

- Я злюсь.

- Нет. Ты пытаешься на меня злиться, но слишком умна и слишком любишь, чтобы я поверил в эту чушь.

Я вздохнула, пряча улыбку. Невозможный мужчина! Все-то он знает, все-то он понимает. Но я не хотела так просто сдаваться.

- Что еще ты от меня скрываешь? – спросила я. Но так как Назар с ответом не торопился, а смотрел на меня и коварно улыбался, я пошла на маленький шантаж. – Лучше сознавайся сейчас, потому что если я узнаю потом…

- Хорошо. Мне все-таки не понравились переваренные спагетти, поэтому своего повара я выгонять не буду.

- Что еще?

- Жить мы будем не в маленьком городке, а в столице.

- Ясно. Не скажу, что против такой замены. Что еще?

- На свадьбе будет много гостей.

- Это я уже поняла, - я тяжко вздохнула. – Ладно…

Я уже хотела сообщить, что прощаю и все такое, с остальным постараюсь не просто смириться, а принять и ужиться, но следующая фраза Назара напрочь лишила меня благодушия:

- Наташ, в твоей квартире установлена видеокамера.

Глава № 19.

Его пристальный взгляд словно выталкивает меня из реальности, и я не сразу понимаю, что мы все еще стоим очень близко друг к другу, он так же удерживает мои запястья, а стон, который я слышу – не мой, не его, и не из отголосков прошлого, которое промелькнуло.

- Отпусти меня, - прошу его.

Не понимает.

Не слышит.

- Отпусти, - прошу уже громче и встряхиваю наши сплетенные руки.

Он опускает взгляд, смотрит на наши ладони, а потом, видимо, слышит то же, что и я, потому что наконец отпускает.

Как будто отталкивает от себя и вообще удивляясь тому, что ко мне прикоснулся. Ну да, кто он и кто я.

Подтверждая мою догадку, сжимает пальцы правой руки в кулак, а левой начинает его потирать.

- Поищи где-то салфетки, - даю совет, как быстро отмыться, и отхожу к Полине.

Она стоит одна, чуть поодаль от остальных.

Неудивительно – как только знакомые Кирилла, которые ее от меня отгораживали, увидели, что их подопечной плохо, причем так плохо, что могут пострадать их наряды, тут же слиняли.

А ей действительно плохо.

Лицо белое, глаза огромные и пустые, тяжело дышит, просто хватает ртом воздух.

Мне плевать, если папарацци что-нибудь напишут обо мне, даже если на снимках я буду блистать в испорченном платье. Но я не хочу подставлять маму и сестру. Поэтому обнимаю ее, старательно улыбаюсь и, не задавая вопросов, направляю в сторону дома.

В какой-то момент она снова издает тихий стон, и начинает плавно оседать под моими руками.

Не удержу.

Оглядываюсь в поисках помощи, но из знакомых поблизости никого, не считая…

Наткнувшись на пристальный взгляд синих глаз, медленно выдыхаю, прежде чем его попросить. Облизываю пересохшие губы – я никогда и ни о чем его не просила, если не считать того раза. И в тот единственный раз он надо мной посмеялся, но теперь… если выхода нет…

Не успеваю что-либо сказать.

Не успеваю подать какой-либо знак. Новый стон Полины заставляет меня отвернуться, я тихо уговариваю ее потерпеть, а когда поднимаю взгляд, вижу рядом Кирилла.

Без привычной ухмылки.

Без едких вопросов.

Серьезный, сосредоточенный. Он кивает, молча заставляя меня отступить от сестры, обнимает ее, вернее, я думаю, что он ее обнимает, но неожиданно он подхватывает ее на руки и, широко улыбаясь и неся какую-то чушь про то, что всегда мечтал подержать в руках такую вот красоту, да еще, можно сказать, свою собственную – несет ее к дому.

Он двигается неторопливо, но у него широкий шаг, и мы оказываемся в доме буквально через пару секунд.

Взгляд на меня – киваю в сторону гостиной.

Да, так, без слов, у нас получается лучше.

Первая брачная ночь, но по сути для нас с Яром - вторая.

Он давно спит, а я, положив голову и руку ему на грудь, смотрю на свое кольцо, массивное, золотое, с пузатым желтым бриллиантом, подмигивающим лунным светом. Я замужем. Не так… Я за мужем. И не нужно быть ясновидящей, чтобы определить, кто в семье из нас главный. Мой муж (странно звучит, непривычно) для власти рожден, он словно соткан из ее властных нитей, а меня пугает ответственность за других. Проще сделать самой, чем поставить задачу, проще взять удар на себя, чем подставить, проще подставиться, чем просить прикрыть.

Я вообще не помню, чтобы кого-то просила, разве что…

- Пожалуйста… пожалуйста, Яр… Не могу больше… еще… пожалуйста…

Сердце ускоряет ритм от воспоминаний, а мне до сих пор не верится, что это я… Нет, то, что противоречиво – на меня похоже, есть во мне двойной знак, хотя и не явный, но чтобы просить…

А память, хитро оскалившись, показывает вырванный из вчерашнего кадр. Мы с Яром одни, в нашей комнате, свадебные тосты остались за дверью, - ступаем по белому ковролину, ступаем, ступаем, пока я вдруг не взлетаю.

- Что ты делаешь? – взвизгиваю от неожиданности на руках Яра.

- Традиция. Забыл сделать это раньше.

- Не забыл, - обвожу пальцем дугу светлых бровей, намекая на свое первое появление в доме.

- Это другое, - отмахивается и вопреки моим ожиданиям, садится в кресло, поворачивает меня так, чтобы я видела сад, и какое-то время мы молча смотрим в распахнутое окно. Меня удивляет, почему мы сидим в доме, если сделать два шага – и вид откроется значительно лучше, но потом вспоминаю об охране, о камерах и понимаю, что ему хочется немного побыть вдвоем.

Откидываю голову ему на плечо, прищурившись, скольжу взглядом по красным цветам, и замечаю, что вон та клумба, правее, похожа на алую простынь в кровати Яра. Оглядываюсь, чтобы сравнить, и попадаю в ловушку насмешливого взгляда.

- Не терпится, мм?

Смутившись, ляпаю первое, что приходит в голову:

- А как называется такое окно в пол?

- Французское.

- А почему в саду цветы только красные?

- Я уже говорил, вспоминай.

Хмурюсь и наконец отвечаю сама себе:

- Потому что ты любишь красный.

Зарабатываю поцелуй-бонус.

- Только красный?

Хмурится как я секунду назад.

- Нет, еще золотой, - накручивает на палец мою прядь, заглядывает в глаза. – И… серый? – Его палец кружит возле моего соска. – И бледно-розовый. – Майка ползет вверх, а взгляд Яра спускается. – И белый, с кружевами.

Мой слабый протест, что нет цвета «белого с кружевами», заглушается алчущим поцелуем. Он прав, мне не терпится повторить, потому что несмотря ни на что, нравится близость с ним. Нравится прижимать бесстыдно к себе, прижиматься к нему и стонать ему в губы, и впитывать его стон, и прокручивать позже в памяти, вот как сейчас, когда он не видит, как снова горят мои щеки…

Он спит, а мои пальцы рисуют узоры на его груди.

Мое тело еще хранит отблески страсти, что мы разделили. Полет, ощущение легкости, взрыв под натиском его языка… это было прекрасно, великолепно, вот только чувство незавершенности не покидало.

Понравилось, но…

Жаль, что опять было «но».

Он сказал, что неважно, сказал, что продолжим пробовать, но уже завтра, сказал, чтобы я помнила его обещание. Я помню. И конечно не откажусь пробовать, много, часто, как скажет, не могу им насытиться… когда-нибудь… возможно… когда мы станем дедушкой с бабушкой… Но пока мы усердно работаем, чтобы у нас появились дети… Для начала хочу одного, а потом… остановимся, когда скажет Яр.

Успокоенная мерным дыханием, подтягиваюсь чуть вверх, пристраивая голову на плече мужа и падаю в дрему без сновидений. Выныриваю из нее, когда солнце в зените. Первым накатывает осознание, что в постели одна, потом нос улавливает аромат жасминового чая, и не лжет - на журнальном столике стоит расписанная маками чашка, рядом глазурованный сырок.

ОткудаАртемзнает о моих привычках?

Нахожу ответ рядом с подушкой: «Да, чай жасминовый. Да, сырок ванильный. Не спрашивай, ты знаешь. Мне пора, буду поздно. Макар тебе все покажет. Целую тебя сама выбери куда…»

Чай горячий, словно заварили минуту назад, вкусный, приятно обжигающий небо. Вот оно, утро замужней женщины, размышляю под расправу с ванильным сырком. Непривычные к гимнастическим нагрузкам мышцы немного ноют, подтверждая, что не приснилось – спала не одна, и уснула не сразу. Бриллиант отбрасывает лимонные блики – да, замужем, не сомневайся. Ванная, которую можно смело сдавать квартирантам, приветливо распахивает двери: мужской шампунь, крем для бритья, мужская бритва – выбирать не приходится, пользуюсь тем, что доступно. Волосы сушу полотенцем, а не феном, мне кажется, они никогда не были такими пушистыми. Лицо немного сушит от недостатка крема, рискую с экспериментом и теперь ментолом пахнут не только мои ноги. Холодит, бодрит, день пережить можно.

Кирилл несет Полину в гостиную и опять же по моему знаку усаживает ее на диван. Присаживаюсь на корточки напротив сестры, убирая пряди от ее лица, которое уже не белое, а с румянцем. То ли от того, что ей лучше, что ли от комплиментов сводного брата.

- Ну, - мягко спрашиваю ее, - как ты?

Пожимает плечами, смотрит мне за спину и выдавливает улыбку:

- Спасибо.

Нет, мне ничуть не обидно. Потому что, если бы не Кирилл, я бы и правда не справилась. Не смогла бы спрятать ее от злых языков.

- Там просто душно, - поясняет ему зачем-то Полина.

Не понимаю, к чему ее ложь. Он здесь не на день, скорее всего, задержится минимум на неделю, так что все равно все узнает.

- Жарко, вот и… - снова начинает она.

Но тут же издает новый стон, хватается за мою руку, как за опору, и несется в ванную комнату.

Благо, что на первом этаже она тоже имеется.

Я заскакиваю в ванную следом за ней, и успеваю убрать ее длинные волосы от лица до того, как ее начинает выкручивать.

- Все… - говорит она устало, когда успокаивается. – Иди, я сама.

Хрупкая, бледная, она решительно поднимается с пола, включает воду и начинает умываться.

Облегченно выдохнув, возвращаюсь в гостиную. К моему удивлению, Кирилл не вернулся на праздник. Сидит на диване, что-то пишет в смартфоне. Поднимает голову, заметив меня и без особого интереса спрашивает:

- Сколько она выпила?

- Именно это я и пыталась выяснить у твоих друзей, но они…

- У тебя всегда и во всем виноват кто-то другой, - прерывает меня. - Так и не привыкла брать ответственность на себя?

Я немного теряюсь от его странной претензии, не могу понять, к чему это он, и Кирилл этим пользуется.

- Интересно, - хмыкает он, - если бы она пила водку или коньяк, ты бы и дальше не вмешивалась, а продолжала флиртовать с мужиками?

- Мужиками? – делаю вид, что задумываюсь. – То есть, их было несколько? Какая досада, а мне почему-то запомнился только один. Пойду-ка я, освежу свою память.

- Неужели возможная удачная партия дороже, чем сестра, которая сейчас целуется с фаянсом из-за тебя? - несется мне вслед. – Ты ведь старшая сестра, ты всегда должна помогать, разве нет? Некогда ты ожидала этого и от меня. Но я – так. А здесь родная кровь.

И меня просто разворачивает к нему.

Как будто мне все еще не плевать на его ко мне отношения и пустые ожидания три года назад.

- Про то, что ты – «так», мог не напоминать. Что касается Полины, возможно, сейчас ей действительно плохо из-за шампанского, хотя я все же надеюсь, что у нее своя голова на плечах и она ограничилась бокалом. В любом случае, я не буду рядом каждый раз, когда она будет мчаться в ванную за очередной порцией «поцелуев», как ты выражаешься.

- Почему же? – Кирилл приподнимает вверх бровь.

Пожав плечами, поясняю очевидные вещи, о которых и он бы знал, если бы кто-либо из семьи был ему интересен:

- Потому что она беременна. И больше здесь не живет.

Лицо Кирилла мгновенно преображается.

Пропадет насмешливая ухмылка, глаза прищуриваются – он долго и как-то особенно пронзительно всматривается в меня. А потом тихо интересуется:

- Сколько ей лет?

- Скоро будет семнадцать.

- То есть… он ее… - недоверчиво качает головой, трет глаза и продолжает с какой-то злостью вперемешку с недоумением. – То есть, ее кто-то поимел, пока ей всего лишь шестнадцать?! И ты так спокойно мне сообщаешь об этом?!

- Никто из нас не был в восторге от этой новости, - соглашаюсь с его оценкой происходящему. – Но они любят друг друга и скоро поженятся.

- Шестнадцать… - Он недоверчиво качает головой. - А ему сколько?!

- Кажется, двадцать семь.

- Двадцать семь?! - он бросает на меня ошарашенный взгляд. - Да он даже старше меня!

- А ты здесь при чем? – интересуюсь я.

И напрасно.

Потому что от взгляда, которым он меня награждает, мне, как и Полине, неожиданно становится душно.

Невыносимо душно.

В прохладной комнате с рабочим кондиционером.

И без единого глотка шампанского в качестве более-менее логичного пояснения такой аномалии.

- Не может быть! – увидев меня в офисе, Ира потрясла в воздухе руками, явно намекая на пальму. – А где… где? Где она?!

- Спилили, - я покрутилась, чтобы она рассмотрела мою короткую стрижку со всех сторон. – Нравится?

- Натали… ты… меня поражаешь!

- Значит, тебе со мной не скучно.

- Ага, - буркнула подруга, - успеешь тут за тобой…

Скорее всего, она намекала на то, что я быстро бегаю, но я замечание проигнорировала. От поступка в воскресенье на душе было паршиво, но я уже немного смирилась с неизбежным. Так или иначе, а прошлого не исправить и не вернуть.

- Поработаем? – отвлекая Иру от рассматривания меня, предложила я.

Я начала разбирать документы на столе, которые опять набросали менеджеры, Ира активно закликала мышкой, из кабинета шефа запахло кофе, так что рабочий день начался. И неожиданно увлек. Так нечасто, но тоже бывало.

Работа поглотила своей рутиной, и вынырнула я из нее только дважды – в обеденный перерыв, и когда уже пора было идти домой. С Ирой мы сегодня мало общались, она все еще была в шоке, что пальмы нет, а я старалась не думать о Назаре, но все равно думала о нем, и не хотела отвлекаться на болтовню.

Мне нравилось о нем думать. Нравилось вспоминать первый раз, когда я его увидела – лысого, с большими ушами. Нравилось вспоминать его взгляд, когда он в баре сидел напротив. Тогда он казался таким красивым, таким… своим. Это было волнительно и пугающе. Это было… А уже нет, и не будет…

- Отбой, - посмотрев на часы, объявила Ира, и мои воспоминания оборвались, растаяли смутной дымкой.

- Пора, - я подхватила сумочку, посмотрела в зеркало на новую прическу – еще сама не привыкла к ней, и направилась к дверям. – Пока, подруга!

Иногда Ира подвозила меня или к моему дому, или к остановке, но сегодня хотелось пройтись, проветриться, побыть одной. И Ира, по-моему, поняла, потому что не стала спешить с уходом, как я, а медленно и сосредоточенно красила губы. Еще бы – она едет к мужу, ее ждут, она должна быть красивой…

- Пока, Натали, - глядя в зеркальце, сказала она. – Будь умницей.

- Буду, - улыбнулась я.

Обещать пустяки просто, тем более, Ира всего одной фразой показала, что несмотря ни на что, по-дружески любит меня. А я всего одним словом показала, что для меня это важно.

Домой я добралась не так быстро, как обычно: сначала шла пешком до остановки, потом, сама не знаю почему, выбрала троллейбус, а не маршрутку, потом зашла в магазинчик у дома и долго ходила между рядами, удивляясь, зачем я здесь. А потом поняла. Поняла и решительно вышла из магазина. Все дело в том, что мне не хотелось идти домой. Не хотелось, потому что там одиноко. Но среди незнакомых людей не было легче, и все равно ведь придется вернуться к тому, что я выбрала.

Дома я всячески себя напрягала, чтобы не замечать, как ноет душа, чтобы не слышать ее. Сделала уборку, нажарила сковородку котлет, хотя и не собиралась их есть на ночь глядя, приняла ванну, нежась и слушая печальную музыку. Вообще-то подборка называлась «романтической», но навеяла ненужную грусть. Потом устроилась на огромной кровати, включила телевизор, не выбирая канала, приготовилась ждать, когда навалится сон, и вдруг в дверь позвонили.

Сначала подумала, что показалось, поэтому в первый раз даже не пошевелилась, а когда звонок повторился, глянула на часы, сообщившие, что уже девять, и в такое время по гостям добрые люди не ходят, и все-таки пошла открывать. Уж очень пришедший был настойчивым: я тут и так уснуть не могу, а под трель звонка тем более не получится.

- Кто там? – спросила строго.

- Я, - послышался мужской голос.

- Кто я? – подумала, что показалось.

- Павел. Кто же еще?

Я нервно затянула потуже пояс халата, поправила влажные после ванны волосы, глянула на свое отражение в большом зеркале. Лицо розовое, ни грамма косметики, на ногах пушистые тапочки - ну да, только так и встречают бывших.

В первое время, когда мы с Павлом расстались, я строила планы, как однажды мы встретимся, и он, увидев меня, сильно пожалеет, что бросил, поймет, какое сокровище потерял. Все правильно, как в одном всем известном фильме. А потом у меня, как и в фильме, это желание испарилось. Мне стало все равно: пожалеет когда-нибудь Павел или нет, что бросил меня. Он бросил. А я не потерялась.

Теперь он был мне полностью безразличен.

Может, в отличие от героини фильма, у меня этот процесс прошел куда быстрее, потому что не было феерической встречи спустя двадцать лет? Я видела Павла по нескольку раз в неделю, и когда видела, сердце молчало.

- Наташа, - позвал Павел.

- Ты дверью не ошибся?

- Нам надо поговорить.

- Нам? Не помню, чтобы хотела поговорить с тобой.

- Хорошо, - тяжело выдохнул он. – Мне. Мне надо поговорить с тобой.

- Сейчас?! – намекнула на позднее время.

- Да, - еще один вздох. – Наташа, открой, это очень важно.

Я знала, что пожалею. Вот чувствовала, что так и будет. Но дернул меня черт открыть дверь. Павел тут же протиснулся в коридор, и не успела я и слова сказать, размашистым шагом прошел на кухню. Включил свет, сел на стул и оглянулся, ожидая, когда зайду я.

- Совсем обалдел? – остановившись в дверях кухни, я возмущенно следила за тем, как он осматривается, принюхивается и уверенно идет к сковороде с котлетами. – Даже не думай!

Подлетев к нему, я отобрала крышку и водрузила ее обратно на сковороду.

- Говори, что хотел, и уходи, - процедила я.

- Вот ты как… - Павел нехорошо усмехнулся, и я испугалась.

Да, я знала его больше года. Да, когда-то даже любила. Но сейчас испугалась, что если разозлю его, он ко мне прикоснется, воспользуется тем, что мы одни, что загнал меня в угол. Странные мысли, я стала такой трусихой, или всегда ею была, но я почувствовала, как начинаю дрожать.

- Павел, - я сменила тон, теперь он был относительно спокойным и дружеским, - зачем ты пришел? Говорил, что хочешь поговорить, а сам молчишь.

- Для кого ты нажарила котлеты? – неожиданно спросил он.

- Для себя.

- Не верю.

- Тогда не для себя, - согласилась я, чтобы не злить его, но заметив его взгляд на сковороду, все-таки не смолчала. – Но не для тебя – это точно.

Какое-то время Павел молча смотрел на меня, а потом отошел к окну.

- Знаешь, - сказал он с отчетливой нотой трагизма, - мне тебя не хватает.

Я смотрела ему в спину и знала только одно – я хочу, чтобы он ушел. Я очень хочу, чтобы он ушел из квартиры.

- Лида – она… - он замолчал, то ли ожидая вопроса, то ли собираясь с мыслями.

Но я и так поняла, что Лида – эта та дама в огненном, которая увела его в новую, богатую жизнь.

- Лида – она… - Павел снова выдержал паузу и шокировал признанием. – Жаба.

Я поправила полы халата, беспокойно глянув на дверь кухни. Если попытаться уйти, пока он стоит спиной…

Но в этот момент Павел обернулся, и я поняла, что поздно, незаметно уйти не выйдет. Да и куда мне бежать? Из своей квартиры? В одном халате на голое тело и в тапочках? Смешно. Тут же мелькнула мысль, что некоторые жертвы насилия, как и я, боялись бежать, чтобы не выглядеть смешно, некоторые слишком медлили, тоже как я, а некоторые впускали насильника к себе сами – без комментариев.

Я сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться. Накручиваю сама себя, а человек пришел просто поговорить. Тут же мелькнула тревожная мысль: ну да, в девять вечера. Но я нашла, чем себя успокоить, хотя бы немного: лето, в такое время мало кто еще спит. Да, он пришел просто поговорить. Я выслушаю. И он уйдет.

Я не слышу, как подходит Полина, но что-то заставляет меня обернуться. Наверное, ее взгляд.

И внутри что-то тоскливо сжимается.

Не помню, когда она смотрела не в сторону, не на мою переносицу, не на лоб, а в глаза. Она словно пряталась, избегала смотреть на меня.

Пожалуй, это началось месяца четыре назад, когда она познакомилась со Славиком. Вернее, познакомились они немного раньше, но если отматывать время с момента ее признания, именно в то время они стали встречаться.

Не знаю, с чем это было связано, но именно тогда сестра стала отдаляться сильнее и быстрее, чем раньше. Может быть, ей было неловко, и она стыдилась, что связалась со взрослым мужчиной, хотя он любил ее, а в семье никто не упрекнул даже словом.

Федор Иванович, узнав новости, хмурился, был недоволен, зол, я бы сказала, хотя никогда не видела его в таком состоянии. Но я случайно услышала его разговор наедине с моей матерью, когда он угрожал, что легко посадит ублюдка. Даже не угрожал – просто ставил в известность. Мама же отнеслась к новости о том, что в скором времени станет бабушкой значительно проще.

- Не стоит вмешиваться в их отношения, - попросила она Федора Ивановича, - они любят друг друга, ребенок родится в браке и не просто так… а по взаимному чувству. Это прекрасно. Многие об этом мечтают, но им так не везет. Пусть живут.

Несколько дней Федор Иванович ходил по дому как мрачная туча, мне кажется, даже дождь лил за окнами только потому, что отражал его настроение. Полина старалась не попадаться ему на глаза. Мама же наоборот всегда была рядом, чтобы смягчить его гнев.

Ему было трудно смириться с тем, что случилось. Он действительно сильно переживал, словно Полина была ему родной дочерью. И не брал в расчет то, что был знаком со Славиком раньше, и до этого отзывался о нем исключительно положительно. Более того, даже пару раз скупо хвалил того за талантливую работу.

- Поработал, - проворчал он, когда мама напомнила ему об этом маленьком факте.

- Федор, - продолжала мама брать его лаской и нежностью, - пожалуйста, давай их просто отпустим. Пусть будут счастливы. Первый мужчина, первая любовь… Полина нам не простит.

Мама умела быть убедительной.

Было у нее какое-то магическое влияние на людей. А уж тем более она знала подход к Федору Ивановичу.

Часто в их комнате допоздна горел свет – могу только подозревать, какие там шли баталии, пока Полина спокойно спала у себя.

Но однажды на одном из семейных ужинов, куда впервые был приглашен и Славик, было озвучено решение: молодые, не дожидаясь свадьбы, могут переехать в трехкомнатную квартиру, в которой мы жили раньше.

- Естественно, без прописки, - припечатал Федор Иванович.

- Я неплохо зарабатываю, но мы с ребятами ушли из компании, будем работать теперь на себя, - кивнув, спокойно ответил Славик. – У нас только самые лучшие специалисты, заказов на ремонты хватает, поэтому в скором времени мы с Полиной купим собственную квартиру.

- Не торопись с покупкой какой-то халупы, - проворчал хозяин дома, впрочем, взглянул на будущего зятя опять почти уважительно. – Собирайте пока. Посмотрим, как будет дальше.

Впрочем, Федор Иванович одним наблюдением не ограничился. Он был известным ресторатором, даже звездой после того, как выступил судьей в телевизионном шоу, где участники готовили, соревновались, кто первый и кто хоть что-то сможет придумать из скудных наборов провизии.

Словом, у него были полезные знакомства и связи. Вскоре со Славиком связался хороший юрист и быстро оформил фирму, чтобы ребята могли работать легально. Я вызвалась первое время вести бухгалтерию. А мама быстро освежила кое-какие детали интерьера в квартире.

Месяц назад Полина и Славик уже переехали.

Но сейчас она выглядела болезненной, кажется, даже бледнее, чем раньше, и, видимо, еле стояла на ногах, потому что вцепилась пальцами в стену. А в глазах плескалось отчаяние.

- Как ты? – спрашиваю, хотя ответ очевиден.

Наверное, все дело в том, что мне становится уже не просто душно, а тяжело находиться в этом коконе тишины. И видеть ее такой.

Несмотря на ее постоянные попытки прочертить между нами черту, я все равно старалась превратить эту линию хотя бы в пунктир, чтобы пусть иногда, ненадолго, но можно было приблизиться.

Полина пожимает плечами, качает головой, а потом опускает взгляд в пол, разрывая этот спонтанный контакт.

- Наверное, я полежу, - говорит она сухо.

- Конечно, - снова возвращает свой взгляд, в котором уже совсем другие эмоции: раздражение, вызов. – У меня ведь осталась здесь комната.

- Естественно, - приближаюсь к ней, хотя и вижу, что ей хотелось бы другого, опять отдалиться. – Давай, я тебя провожу.

Она думает пару секунд, и я уверена, что откажется. Но нет. Кивает. И начинает подниматься по лестнице.

Я иду рядом, на случай, если вдруг она снова почувствует слабость.

В ее комнате снимаю с кровати покрывало, пока она осматривается с таким вниманием, будто переехала отсюда не месяц назад, а провела вдали как минимум несколько лет.

- Переоденешься? – киваю на шкаф, в котором по-прежнему масса ее вещей.

- Потом, - отмахивается она. – Вечером. Перед сном. Пока я слишком измотана.

Она сбрасывает туфли и, не глядя на меня, ложится в кровать и сворачивается клубочком.

Мама говорит, что у Полины еще не самая тяжелая беременность, и что ей с нами было куда труднее. Но глядя на бледные щеки сестры, сердце невольно сжимается. Хочется чем-то помочь, но бессильна, разве что…

Захожу в комнату, беру телефон, и вижу, что он разряжен. Ищу зарядку, но все делаю как-то нервно, на взводе, наверное, поэтому и найти не могу.

Мне кажется, я проверила все места, куда обычно кладу ее, но она словно исчезла. А позвонить нужно.

Входить в комнату мамы и Федора Ивановича, пока их там нет, даже мысли не возникает. Где телефон Полины, понятия не имею.

Еще раз обыскав свою комнату, сажусь на кровать, чувствуя противную слабость. И злость на себя, потому что понимаю, чем она вызвана.

Я не хочу этого делать.

Не хочу лишний раз пересекаться с Кириллом и тем более, о чем-то просить его. Но я не вижу другого решения.

Да, конечно, есть еще пара часов, пока Славик начнет разыскивать Полину и сам позвонит кому-нибудь из нас. Я могу просто выждать. За это время может найтись зарядка. Могут освободиться мама или Федор Иванович.

Но я понимаю, что вечно прятаться невозможно. Даже если там, где ты прячешься, довольно уютно. А еще меня злит, что элементарные вещи начинают казаться сложными, хотя я знаю, отдаю себе отчет, что это пустяк.

Поднимаюсь и решительно выхожу из комнаты.

На меня накатывает такая слабость, что я не могу сделать и шага - так и стою на пороге. Стою и слушаю бред, который несет Татьяна Гавриловна. Что-то насчет нашего совместного проживания, и что нам обеим будет удобно…

Хочется закрыться в пустой комнате, выключить свет и просто расплакаться.

Я как безвольная кукла, которой пообещали, но забыли купить ее собственный кукольный домик. И теперь все, что остается игрушке - пылиться на полках, диване, полу - в общем, там, где придется.

Пока я пытаюсь вынырнуть из кошмара, который меня окружает, хозяйка разводит бурную деятельность. Заставляет соседа вернуть односпальную кровать, оставленную ему на хранение, занимается перестановкой мебели и продолжает так, мимоходом, убеждать меня, что все это к лучшему.

Я не верю.

Ни в это. Ни в то, что все это происходит на самом деле, со мной.

Внезапный уход Кости к другой, тягостная атмосфера на работе, странное поведение руководства, грядущий переезд в новый офис, единственный и последний разговор с мужчиной, которого я никогда не увижу, и вдобавок ко всему - Татьяна Гавриловна на соседней кровати.

- Так, вижу, ты сильно устала, - причитает она, любовно поправляя простынь и взбивая подушку. - Сейчас, Даш, будем ложиться.

У меня нет сил даже кивнуть или выдавить улыбку благодарности за то, что меня не выставили ночью на улицу. Я знаю, бывает и так. Хозяин квартиры все равно всегда прав, тем более что договор аренды мы, естественно, не заключали.

Мне предлагают остаться. С меня будут брать денег в два раза меньше. Но возможная экономия не радует, не заставляет расслабиться - наоборот, словно скручивает тяжелыми веревками, из которых невозможно освободиться.

Из распахнутого шкафа на меня с готовностью взирает моей чемодан на колесиках. Проще простого подхватить его, высказать Татьяне Гавриловне все, что я думаю по поводу ее визита и предложения, и умчаться домой.

День удовольствия и свободы мне обеспечен.

Смотреть на свое отражение и понимать, что я не просто неудачница, а слабачка. Забыть про пять лет института, красный диплом и пытаться устроиться в своем городке хоть куда-нибудь, скорее всего, сесть в продуктовый за кассу. Приезжать в этот город раз в год, на неделю. Постепенно отдалиться от друзей и знакомых, с которыми меня свела жизнь за последние десять лет…

Все пройдет, отболит, выветрится из памяти.

Да, так проще.

Если я так и сделаю, мне уже сейчас будет легче, а все остальное нахлынет постепенно, потом, когда я не буду одна.

Но, может быть… ведь может такое быть, что это последнее испытание? Хотя бы последнее в этом году. Иначе я точно не выдержу.

И я убеждаю себя не горячиться, раз десять прокручиваю мысленно фразу, что утро вечера мудренее, переодеваюсь и практически безжизненным камнем падаю на диван.

Камнем… потому что только камень может лежать неподвижно и притворяться глухим, когда над головой горит слишком яркая люстра, когда телевизор готов захлебнуться от собственной громкости и когда настолько устал и измотан, что как будто выталкиваешь себя в иную реальность.

Туда, где в комнате, до мелочей похожих на эту, все еще звучат признания в чувствах. Туда, где смеются двое, а не один. Туда, где закрывать глаза не страшно, потому что утро будет светлым, из поцелуев. Туда, где меня уже нет...

Выныриваю обратно в свое незавидное настоящее лишь когда гаснет свет, выключается телевизор и комнату наполняют звуки уже не советской эстрады, а храпа. И наконец позволяю себе то, чего так хотелось весь вечер - позволяю глазам увлажниться.

И все. Слез нет, просто нет.

Или сил на них нет, потому что мне плохо, невыносимо, хочется хоть какой-то отдушины, хоть какого-то просвета, пусть небольшого и призрачного, даже похожего на мираж.

Признаюсь себе, теперь уже можно - я бы очень хотела вновь услышать голос Артема. Он какой-то… теплый, спокойный, какой-то словно знакомый…

Но я сама его практически оттолкнула: прощание вышло быстрым, холодным, без намека на продолжение и интерес к этому продолжению с моей стороны. Нет, все правильно - во-первых, мы далеко друг от друга, а во-вторых…

Пытаюсь придумать еще хотя бы одну причину, но не могу. Да и первая кажется притянутой за уши.

Все, хватит!

Теперь уже все.

Даже если бы зарядка прыгнула мне под ноги, я бы переступила и пошла дальше. Потому что от этого шага мир не изменится. Но пусть даже немного, изменюсь я.

Кирилл все так же в гостиной. Плеснув себе из бара что-то в бокал, стоит у окна и вместо того, чтобы вернуться к гостям, наблюдает за ними.

Странно, я была уверена, что он будет рад встрече с друзьями. Хотя, возможно, они и встречались там, на его территории. Для каждого из них не просто поехать в Испанию на недельку, чтобы увидеться с другом, но и купить там какой-нибудь домик у моря – пустяк.

- Кирилл, у тебя есть зарядка к смартфону?

- Есть, - отвечает меланхолично он, продолжая рассматривать двор.

И, конечно, у него не возникает обычный наводящих вопросов: «Тебе нужна?» или хотя бы: «А тебе зачем?»

- Можешь мне одолжить ненадолго?

Оборачивается, делает глоток из бокала, о чем-то размышляет, а потом, когда вопросы уже не нужны, только ответ «да или нет», интересуется:

- Тебя кто-нибудь предупреждал, что лучше всегда пользоваться только личной зарядкой? И что из-за чужой могут быть последствия?

- Понятно.

Я решаю все же отвлечь ненадолго маму, но не успеваю не только выйти из дома, а даже покинуть гостиную.

- Даже в обычную внешне зарядку можно легко поместить взламывающее устройство. Я уже молчу про подключение к чужим USB-портам. Считай, что ты получила предупреждение, - Кирилл отставляет стакан, обходит меня, начинает подниматься по лестнице и вдруг оборачивается. – Ну что, идешь?

Утром ужасно не хотелось вставать.

Не открывая глаза, я слышала дыхание мужчины, который лежал со мной рядом, чувствовала на своем бедре его руку, и понимала, что не хочу, не хочу никуда идти! Но чтобы его не разбудил будильник моего мобильного, нехотя поднялась. Отключила будильник, тихо прошла в ванную, встала под горячий душ, с улыбкой вспоминая, сколько раз ночью пришлось им воспользоваться…

Мне нравилось быть бесстыдной с этим мужчиной. Я понимала, что препятствия в виде разных городов неизменны, отношения на расстоянии невозможны, и не хотела больше упускать ни минуты с ним.

Мелькнула мысль позвонить Ире и отпроситься, но… Она ведь спросит: почему, зачем, и не отстанет, пока не услышит правду. А мне было как-то неловко признаваться, что я хочу валяться весь день в постели с ее братом. Два года бегала от него, и вот… Так странно…

А еще мелькнула мысль, что вряд ли Назар останется у меня на целый день. Он редко бывает в городе, наверное, захочет поехать пообщаться с сестрой, с племянниками, а тут я заявляю: «Ты знаешь, у меня отгул, и я могу провести этот день с тобой!» Навязчиво. Некрасиво. Нет, не смогу…

- Почему ты вздыхаешь? – требовательный вопрос и не менее требовательные мужские руки, обхватившие грудь, заскользили по животу.

- Просто так.

Откинувшись назад, я прижалась к обнаженному телу Назара и снова вздохнула. Я когда-нибудь им насыщусь? Он был в моем распоряжении целую ночь, а мне мало. Мне так хотелось еще… И сейчас за это желание почему-то было немного неловко.

- Это я тебя разбудила?

Руки Назара, уже с гелем на пальцах, скользнули на мои бедра, опустились ниже и нырнули, вырвав предательский стон.

- Нет, - пальцы, казалось, петляли в танце, но делали это уверенно, ловко. – Это я тебя бужу. У меня получается?

Он качнул бедрами, и окончательно отбросив сонливость, я начала просыпаться внутренне, выбираясь из того кокона, в который загнала себя своими страхами и сомнениями. Какое мне еще нужно доказательство, что я не навязываюсь? По-моему, это более чем неопровержимое и полное…

Скользнув в меня, он не прекратил танец пальцев, и вот я уже сама закружилась в вихре причудливых па. Танго, сальса, диско, медленный вальс – все смешалось, все спуталось. Иногда мне слышался звук барабанов, и Назар, словно угадывая, отчаянно двигал бедрами. А потом мы возвращались к вальсу. А потом опять было резко и горячо, и я не успевала дышать. Только стоны – мои. Только хрипы - его… И горячие струи воды, которые он направил туда, где до этого были пальцы…

- Назар! – мой крик, и судорога удовольствия.

- Да, - его выдох, несколько грубых движений, и жар его кожи.

Когда я снова смогла твердо стоять на ногах, обернулась, обняла его, провела языком по шее, и услышала то, что сильнее стонов или криков доказывало, что ему хорошо со мной:

- Это стоило того, чтобы догонять.

- Жаль, что ты не сделал это два года назад, - улыбнулась я.

- Тогда я только тренировался бегать.

Назар помог мне выйти из ванны, досадуя, что она такая маленькая для наших маневров и хорошо бы это исправить, а я не спорила, я млела от удовольствия. Потому что он говорил так, будто считал, что у нас будет продолжение, и он не исчезнет из моей жизни сегодняшним утром.

За завтраком, который мы организовали из его продуктов – в корзинке нашлись несколько сортов сыра, несколько видов колбас и хлеба, я, набравшись храбрости, решилась все-таки поинтересоваться: какие у него планы.

- Вообще или на сегодня? – с понимающей улыбкой уточнил он.

- На сегодня, - выбрала вариант наименьшего разочарования.

- Подвезу тебя на работу, повидаюсь с сестрой и поеду по делам.

- У тебя есть дела в городе?

Наивно было думать, что он приехал только из-за меня. Да, наивно, и я прекрасно все понимала, только… никто ведь не запрещает мечтать?

- Но если бы не ты, - добавил Назар, - я бы не приехал вчера, занялся ими позже.

И да, да, я знаю, что, скорее всего, это выглядело глупо, но я никак не могла спрятать довольной улыбки!

- Хочешь кофе? - спросила, чтобы хоть как-то порадовать этого мужчину в ответ. – Или лучше предложить тебе чай?

- Я выбираю сначала тебя, потом кофе.

Я рассмеялась, думая, что он шутит, а он поднялся со стула, навис надо мной, прожигая взглядом, и… Я перестала смеяться, когда поняла, что это всерьез.

- День будет долгим, - взяв меня за руку, Назар помог мне подняться, нежно обнял, а в следующее мгновенье резко повернул спиной к себе. – Я хочу, чтобы ты думала обо мне. Я хочу, чтобы ты мечтала обо мне. Я хочу, чтобы ты искала новые слова и способы, чтобы я простил тебя.

- Но я ведь вчера…

- Этого мало. – Он задрал мой халат, властно провел рукой по обнаженной коже, и почувствовав, что мое тело очень даже не против, вошел в него. – Я хочу, чтобы ты подготовилась к сегодняшнему вечеру. Я хочу, чтобы ты думала обо мне, даже когда я уеду.

- Завтра. Надолго. По делам. – Между рывками говорил он. – И я хочу, чтобы ты ждала меня. Слышишь? Сегодня вечером… ты покажешь, как сильно будешь скучать без меня. И ждать.

- А если… ты… не вернешься?

- Я догнал… не для того… чтобы отпустить…

Разговор получался рваным из-за того, что мы ни на секунду не прекращали движений и не сбавляли темпа. И еще неприятным, потому что все, как я и боялась – он уедет. Но чувствуя его в себе, я верила, я хотела верить, что он вернется, что он захочет ко мне вернуться.

Он вернется… А когда это произойдет, я покаюсь от всей души, что могла допустить нелепое предположение, что он солгал сейчас, уверенно, не краснея, как умеют мужчины…

- Назар! – крикнула я, приглашая его присоединиться ко мне, что он и не замедлил сделать…

А после был быстрый душ и утренний кофе. Пожалуй, самый вкусный утренний кофе, который когда-либо был у меня. А потом, пока я одевалась, Назар сходил в свою машину, принес сменную одежду и облачился в джинсы и свободную синюю рубашку. Удачно он продумал с заменой, потому что я недоумевала: как он думает отправиться по делам в рубашке без пуговиц?

- Идем? – он собрался раньше меня, потому что мне по-девичьи захотелось накрасить ресницы, тронуть помадой губы, подвести стрелки.

Понятно, что он видел меня и раскрасневшейся после ванны, и усталой, и сонной, но мне хотелось, чтобы он увидел меня немного другой, и понял, что я могу выглядеть лучше. Чуть-чуть, но лучше.

Мы вышли из квартиры, и я замешкалась, глядя на ключи.

- Что? – спросил Назар, потом посмотрел на связку ключей и развеял сомнения: – Вечером я за тобой заеду, так что ты сама откроешь мне дверь.

- Заедешь?

- И завезу, и заберу, - его взгляд стал хитрым, - так что Ире ты можешь ничего не говорить, она сама все поймет.

Он угадал. Я понятия не имела, как сказать обо всем Ире, но, может, это и к лучшему? У меня нет ни его мобильного, ни его адреса, и если он вдруг пропадет, не нужно будет искать предлог, чтобы спросить у нее…

- Хорошо, - бросив быстрый взгляд на Назара, я начала спускаться по ступенькам, ужасаясь тому, что только что поняла.

Нет, не то, что хочу Назара, и он мне нравится. С этим я определилась, это я приняла, это я даже прочувствовала. Но я только что допустила мысль, что если он растворится на горизонте, я ему позвоню. Я, которая терпеть не может выяснения отношений и не навязывается мужчинам, более того, ненавидящая прощальные встречи, которые они мне устраивали. Позвоню ему…

Улица встретила солнцем, шумом проезжающих неподалеку машин, и это отвлекло, успокоило. Мы пересекли дворик, подошли к дороге, и я увидела красную иномарку. Не Павла, нет. Ту я запомнила и могла узнать даже без номерных знаков. Эта была роскошней, наверное, и стоила дороже, но она была красной, и я невольно скривилась, когда заметила, что Назар остановился именно у нее.

Конечно, это его машина. И какая мне разница, что она красного цвета, который я с недавних пор терпеть не могу? Павла в душе отпустила, а красный цвет все еще ассоциировался с неприятным. Пройдет.

Заметив в глазах Назара вопрос, призналась:

- Не люблю красный цвет.

- Я тоже, - к моему удивлению, согласился он. - Когда за рулем. А сейчас нормально.

Он взял меня за руку, и когда загорелся красный свет светофора, мы перешли на другую сторону. Назар подвел меня к черному внедорожнику, и после короткого писка сигнализации помог забраться в салон. Только когда мы отъехали, я оглянулась на красную иномарку и облегченно выдохнула. Едва успела подумать: как хорошо, что Назар принял мою реплику на счет светофора, как он спросил:

- Моя машина тебе нравится больше, чем та?

- Однозначно, - я улыбнулась.

- Что еще раз доказывает, что у тебя хороший вкус.

- Еще раз? А что было доказательством в первый?

Глава № 23.

Даже если мне кажется, что в его взгляде мелькает толика удивления, это стоит того, чтобы пойти за ним следом.

Он мог бы принести зарядку и сам, но разве он откажется лишний раз попытаться хоть чем-то меня задеть?

Но это даже забавно.

И мини-лекция, и легкое недоумение, когда я оставила ее без внимания, и поднялась в его комнату. И то, что он достает из чемодана пару идентичных зарядок и сначала дает мне одну, а потом меняет ее на другую, при этом внимательно следя за моей реакцией.

- Спасибо, - беспечно благодарю его.

Его светлые брови удивленно приподнимаются – ничего, ему полезно почувствовать, что мир не вращается только вокруг него. Делаю вид, что понятия не имею о том, кем он работает и о его увлечениях в прошлом.

Для бывшего хакера и такого крутого айтишника, как он сейчас, запустить на мой смартфон вирус, скачать все данные и воспользоваться ими – плевое дело. Но смысл в этой скучной возне? Посмотреть на мои фотографии в инстаграме? Как личность я не представляю для него интереса. Проверить, не кладет ли его отец на мою карточку деньги? Думаю, он не сомневается, что так все и обстоит. Обналичить их? Считай, что украсть у себя. Отследить мой маршрут? И здесь интересного мало.

Так что у меня нет причин опасаться, что зарядка, которую он мне дает, действительно со странной начинкой.

Покрутившись, замечаю розетку возле стола. Конечно, неудобно, что приходится не только тянуться, но и облокотиться об стол, так как провод короткий. Но что такое минутное неудобство в сравнении с тем, что если взять зарядку с собой, потом придется снова входить в логово ее мрачного Кириллельца и чувствовать на себе его взгляд.

А может мне просто все кажется, и платье, за которое пришлось выложить немалую сумму, сделано из некачественной ткани, которая слабо пропускает воздух (отсюда и внезапная духота), а временами будто впивается в кожу маленькими иголочками.

Да, наверное, так. Дело в платье. И все зависит от позы и того, где в этот момент ткань натягивается. Потому что иногда покалывающие ощущения между лопатками, иногда в районе моего декольте – но с этим еще можно мириться. Но то, что сейчас я чувствую легкое жжение в районе гораздо ниже спины – это уже не маленький недостаток, а брак.

Нет, мелькает в мыслях одна теория… Но я слышу, как Кирилл продолжает монотонно перебирать вещи в своем чемодане. Наверное, смотрит, что нужно повесить, чтобы не помялось, а что просто забросить на полку.

Хорошо, что он занят, и не приходится наполнять пару секунд пустыми словами, которые никому не нужны.

- Славик… - начинаю я, едва смартфон оживает. – Привет, это я…

Сзади раздается громкий визг молнии чемодана, гремят колесики, мешая сосредоточиться.

Обернувшись, смотрю, как Кирилл придирчиво изучает свой чемодан, катая его при этом то от себя, то к себе.

Может, сломался?

Ладно, не мое это дело. Да и он вряд ли будет заниматься его ремонтом. Закажет себе новый, и все.

- Славик, я… - возобновляю попытку начать разговор.

- Можно поговорить в другом месте? – перебивает меня раздраженный голос хозяина комнаты.

- Подожди пару секунд, хорошо? – прошу Славика.

На этот раз выпрямляюсь, отключаю зарядное.

Взглянув на Кирилла, мрачно взирающего на чемодан у своих ног, считаю его совет идеальным. Странно конечно, что он так близко принимает к сердцу пустяк. Хотя, может, именно этот чемодан ему дорог?

Как знать.

Но удаляюсь я вовремя.

Потому что за закрытой дверью что-то падает, слышится негромкий, но емкий мат, а потом становится подозрительно тихо.

Пока иду в свою комнату, поясняю Славику, что Полина немного нехорошо себя чувствует и собирается остаться ночевать в доме.

- Что с ней? – взволнованно интересуется он.

- Беременность.

Маски, массажи, маникюр с педикюром утомляют, посматриваю на часы, а они лениво переползают за тройку. До возвращения Яра еще долго и толку спешить в пустой дом? Лариса, пользуясь случаем-безлимиткой, меняет прическу, а мои длинные волосы только моют, обогащают маслами и медовой маской, но стричь не решаются, хотя я и дала согласие.

- Артему Владимировичу нравятся длинные волосы, - оправдываясь, говорит девочка-парикмахер и тут же прикусывает язык.

Представляю, откуда у нее такая информация!

- Расслабься, - шепчет Лариса, перегнувшись из своего кресла, - теперь у него ты.

Мне заваривают зеленый чай, безвкусный, не слишком горячий – подозреваю, лично заваривала администраторша, но я его пью. Не могу обидеть человека просто так, все ищу ему оправдания. Вот и сейчас думаю: может, она не умеет заваривать чай, может, на дух его не переносит, а здесь я со своими капризами.

Утомившись сидеть в мягком кресле и окосев от ярких журнальных картинок, подхожу к окну. Июнь играет тополиным пухом, дети объедаются пломбирными рожками, на углу, как в мамином детстве, продают газировку с кружащими осами.

- Я сейчас вернусь, - говорю Ларисе и повинуясь внутреннему порыву, выхожу на улицу. Тепло, можно сказать жарко, и так вовремя эта газировка, что не сдерживаю вдоха удовольствия, когда пью. Сладко, терпко, лимонно-апельсиново, чуть липнут губы, но до чего же вкусно!

- На здоровье, - улыбается продавщица, когда бросаю в урну опустевший стаканчик.

- Спасибо, - благодарю и постояв какое-то время у входа, возвращаюсь в салон.

Лариса крутится передо мной и зеркалами, хвастается и любуется новой стрижкой.

- Ты похожа на француженку! – восхищаюсь абсолютно искренне.

- Да ладно! – абсолютно искренне принимает мое восхищение.

Мы выходим из салона под щебетанье администраторши. Так и хочется повернуться и сказать ей, чтобы не волновалась, я ничего не решаю в бизнесе мужа, но Лариса отвлекает вопросом:

- Ты домой?

Уже из окна машины смотрю на расстроенное лицо администраторши, поздно что-то ей говорить, да и ладно: пусть хоть немного простым человеком побудет.

- Подбросите меня в агентство?

- У тебя же отпуск только начался.

- Вот именно, - кивает подруга. – Только начался, еще целых две недели, и кто потом оценит мою новую стрижку. Давай в агентство, а?

Уловив в зеркале мой взгляд, водитель сворачивает вправо. Мы высаживаем Ларису, но не ждем, я знаю, это надолго, и сегодня день для клиентов и директрисы потерян. Машина пристраивается в ряд других, плавно едет по моему новому адресу, а на душе как-то нехорошо.

- Вам не понравилось в салоне.

Я редко слышу голос Макара, потому не сразу осознаю, что это он, и что он не спрашивает – утверждает. Но взгляд в зеркале ищет мой. Пожимаю плечами, молчу. Взгляд его полностью отдается дороге.

Как только машина въезжает во двор и ворота медленно возобновляют оборону, ловлю себя на том, что или перепила лимонада или мне дурно. Ухватившись за дверцу, бросаю тревожный взгляд, надеясь, что никто не заметил. Безуспешно надеясь, потому что водитель смотрит прямо на меня. Расправляю плечи и иду вперед, я всегда так, чем хуже мне – тем плечи ровней, а подбородок выше. В комнате первым делом распахиваю окна: глотнуть воздуха, свежего, настоящего, не хочу мерзнуть под искусственными потоками кондиционера. Поворачиваю ручку и едва не задыхаюсь от едкого запаха.

Ужас, да что это?! Жареный кот на шашлыки у соседей? Подышала называется свежим воздухом!

Я практически закрываю окно, когда визуальный сигнал наконец до меня доходит. Костер. Действительно, костер. Посреди цветущего сада. Именно он ярко плещется рыжими языками, издавая непереносимую вонь, а рядом с ним сидит маленький мальчик. Сидит, улыбается и смотрит на меня. Его не тревожит вонь, не пугает пламя, ему не жаль моих вещей, которыми он подпитывает огонь…

В оцепенении смотрю, как плавится последняя клетчатая сумка; захлопываю окно. Съеживаюсь в кресле, не отрывая взгляда от двери: надо бы запереть, но не могу пошевелиться. Как маятник раскачиваюсь, а встать не могу. Мне почему-то страшно и кажется только сделаю шаг – дверь распахнется и я увижу эти глаза отчаяния, и не смогу сдержаться, ударю. Больно ударю. А детей бить нельзя, они помнят, и даже если хотят, не прощают.

И страхи мои воплощаются. Как всегда. Бояться нельзя, нельзя! Все страхи воплощаются в жизнь. В приоткрытую дверь просовывается улыбчивая рожица, а темные глаза блестят злостью.

Несмотря на громкие звуки ремонта по ту сторону связи, я почти уверена, что слышу его тяжелый вздох.

- Я буду поздно, - говорит он.

Почему-то у меня появляется ощущение, что на самом деле он хотел сказать совершенно другое. Не знаю что. И не знаю, почему мне так кажется. Я бы и это списала на нервный, насыщенный день, но такая мысль возникает у меня не впервые.

- Ты хочешь приехать сюда? – уточняю. – У вас же срочный объект, и ты на другом конце города. Пока доберешься сюда, а утром обратно…

- Муж должен быть рядом с женой, - просто говорит он. – Особенно, когда она не очень хорошо себя чувствует.

- Хорошо, - улыбаюсь я, - обрадую твою половинку.

Я не вижу его в этот момент, но почти уверена, что он улыбается. Скупо, чуть кривовато, но как-то тепло.

Мне кажется, сестре повезло. Да, рано, тем более беременность, но… если это любовь… И Славик надежный, а еще держит слово.

Сказал, что заработает на квартиру, и делает для этого все. Вместо того, чтобы крутиться сегодня перед камерами и хвастаться предстоящим родством с самим Федором Ивановичем Миженским, взялся с бригадой за сложный объект, и старается сдать его как можно быстрее.

Закончит поздно, и вместо того, чтобы отдохнуть в квартире, которая значительно ближе, будет час или даже чуть больше добираться сюда. Всего несколько часов рядом с Полиной, чтобы уехать с рассветом.

По-моему, от такой новости плохое настроение должно улетучиться.

Оставив телефон на зарядке, заглядываю в комнату сестры – открываю дверь тихо, чтобы вдруг что, не разбудить ее. Не могу понять: спит она или нет. Глаза закрыты, лежит в той же позе, свернувшись в клубочек. Но мои сомнения: зайти и обрадовать ее или лучше уйти, исчезают, когда она ложится на спину, бросает на меня обиженный взгляд и с упреком в голосе говорит:

- Ты ему рассказала…

- Я просто сообщила ему, что ты останешься ночевать здесь, - поясняю, потому что, скорее всего, она уловила лишь часть нашего разговора, пока я была в коридоре. – Кстати, ты будешь ночевать не одна. Славик сказал, что приедет.

Но вместо ожидаемой радости она морщится, а потом, будто и не слышала моих слов, повторяет:

- Ты ему рассказала… Ты все ему рассказала…

Признаюсь, я ожидала от Иры более ярких эмоций, а она, увидев в дверях офиса меня вместе с Назаром, только сказала:

- Ну, наконец-то.

И продолжила щелкать мышкой, ведя с кем-то бой на экране.

- Ты что, по мне совсем не соскучилась? – подойдя к ней и чмокнув в макушку, поинтересовался Назар.

- Соскучилась, конечно, - отказалась от предположения Ира, - просто надеюсь, что теперь ты будешь появляться в городе чаще, и я скоро опять тебя увижу. Ты надолго, кстати?

- Нет, завтра утром уезжаю обратно.

- Жаль, - Ира все-таки отвлеклась от игры и посмотрела на него, - а я думала, ты… вы, - кивок в мою сторону, - вечером заедете. Дети и Миша были бы рады.

- Я не могу. И Наташу тебе не отдам, - улыбнулся Назар. – Сама понимаешь, уезжать рано утром, так что…

- Ну да, ну да. Ладно, - если Ира и обиделась, то тут же простила брата. – Но в следующий твой приезд чтобы оба были у нас. Как хочешь, планируй на день больше, но семейный ужин обязателен.

Чтобы никто не видел, как я покраснела при упоминании семейного ужина, я шире распахнула окно и выглянула на улицу. Город гудел машинами – уже начали образовываться пробки (старая часть города, узкие улицы), и у некоторых водителей сдавали нервы. А Назару куда-то ехать по этим пробкам…

- До вечера, - он обнял меня со спины, лизнул в шею и, не позволяя обернуться, прошептал: - Мне нравится, когда ты в этой позиции.

А потом отстранился и быстро вышел из кабинета. Я видела, как он уверенно пересекает улицу, видела, как садится в машину, не замечая, что я за ним наблюдаю, видела, как отъезжает спустя пару минут… И заулыбалась, как полоумная, когда он посигналил. Он видел. Он знал. И, возможно, тоже наблюдал за мной из машины.

Целый день я была необычайно счастлива и рассеяна. Ира пыталась настроить меня на работу, но я так нелепо рассортировала документы, что она вытащила их из папок обратно, образовав на моем столе свалку, и позволила пробыть в этом беспорядке до завтра.

- Да уж, - только и вздохнула она, - а я уже и забыла, как это прекрасно - влюбиться по уши.

- Это ты про кого? – витая в облаках, поинтересовалась я.

Мне достался укоризненный взгляд, будто я что-то скрываю, и вздох, намекающий, что сколько бы ни скрывала, меня все равно уличат.

Ну и пусть. Ну и ладно.

Я мало воспринимала реальность, то и дело вспоминая, как шагнула к Назару, как его обняла, а потом…

Вспоминала и краснела. Краснела и опять вспоминала. И литрами пила кофе, потому что работать все равно не могла, а день был нескончаемо нудным.

Но неожиданно часы показали шесть часов вечера, и я, встрепенувшись, достала из сумочки пудреницу, помаду и начала приводить себя в порядок.

- С возвращением в реальность, - поприветствовали меня из-за стола напротив.

- Я была сегодня плохой подчиненной, да? – расплываясь в улыбке, поинтересовалась я.

- И ты еще спрашиваешь? У тебя совесть есть? – Прерываясь на тяжкие вздохи, которые вместо слов должны были поведать о моем поведении, Ира начала красить губы. А потом, взглянув на меня, сказала: – Знаешь, видеть в тебе счастливого человека мне нравится гораздо больше, чем усердного бухгалтера.

- Спасибо, - я подбежала к Ире и шутливо чмокнула в макушку, как Назар утром.

- Отлично, - осмотрев себя в зеркало, сказала подруга. – Твой мокрый поцелуй лучше геля уложил мои волосы.

- Поцелуй не был мокрым! – возмутилась я.

- Был. – Ира спрятала пудреницу и помаду в сумочке и направилась к двери. – Жаль, что у Назара волос нет, а то бы и он оценил.

Представив себе живописную картину, как я подкрадываюсь к мужчине, чтобы сделать ему с помощью поцелуев укладку, я рассмеялась. А потом у меня вдруг возник вопрос.

- Слушай, - окликнула я подругу, когда она уже шагнула в коридор, - а он… всегда был лысым?

- Нет, - ответила она. – Только при рождении и последние несколько лет.

- То есть, такая прическа – это его выбор?

- Ну да. Я же тебе говорила, что после того, что случилось с сыном, он начал все сначала. – Я кивнула, и Ира продолжила. – Ну вот, он изменился, Натали. Сильно изменился. И не только внешне. А волосы… понимаешь… - Она зашла обратно в кабинет, прикрыла дверь и только после этого сказала: - У Назара и у его сына были очень густые черные волосы. Они с мальчиком были как две копии – большая и маленькая. У них даже прически были одинаковые, мальчик очень любил отца и во всем хотел быть на него похожим… А после аварии… Последний раз я видела Назара с волосами на похоронах сына. Потом… уже нет. Я думаю, он сделал это, чтобы как-то пережить смерть сына… чтобы не видеть его каждый день… в зеркале. Понимаешь, Натали?

Я кивнула. Да, я тоже теряла близкого человека. Это был дедушка. Бабушку я не застала, а вот дедушку любила и помнила хорошо. Возможно, кто-то подумает, что это другое, не та любовь. Но мне кажется, любовь бывает разных оттенков, но она или есть или нет. И, уходя, неизменно приносит боль. Разной степени, но с обязательным опустошением после.

- Ир, - трудно было задать вопрос, но я решилась, - кто был тогда за рулем?

- Точно он? – усомнилась я. – Просто сегодня мы ехали, и я обратила внимание – он очень уверенный водитель… Может, это была жена?

- Ты заметила, что когда он улыбается, рот выглядит немного кривовато?

- Это осталось после аварии. За рулем был Назар, Натали.

Мы помолчали. Ира подошла к окну, а я так и сидела за столом, глядя прямо перед собой.

- Жена не смогла его простить, - сказала подруга. – Нашла сначала одного любовника, потом другого... Она лишила его многих друзей, Натали. И все равно не смогла простить. Только когда вокруг него образовался вакуум, никого близкого – одни деловые… коллеги, - быстро взглянув на меня, Ира перевела дыхание, - она отпустила его, подав на развод. Мне пора, Натали. А ты… ждешь Назара?

Я поняла ее настоящий вопрос. Он звучал иначе. Она не просто спрашивала: жду ли я? Она спрашивала: жду ли я после всего, что узнала?

- Да, - ответила я.

Ира ушла, я осталась в офисе. Приподнятое настроение, в котором я пребывала весь день, улетучилось. Не потому, что мое отношение к Назару изменилось из-за его прошлого. А потому, что я искренне сопереживала тому, что случилось – с ним, с его сыном, с женщиной, которая не смогла простить, и потому потеряла и ребенка и мужа. Жаль, безумно жаль, что иногда жизнь, играя со скоростями, забывает включить тормоза…

У меня было много времени, чтобы подумать. Офис давно опустел, а я сидела одна и ждала. Назара не было. Часы показывали девять, а он даже не позвонил. А, может, и не позвонит вовсе? Может, я – тоже часть того, с чем он решил расстаться? Ну, было и было. Мало ли что бывает у свободных мужчин?

Я взяла сумочку, закинула ее на плечо, повернулась к двери, и… увидела в дверях Назара.

Как давно он стоял там, наблюдая за мной?

Я подошла к нему.

- Грешен, задержался, - он шутливо развел руками, заодно обняв меня. – Каюсь.

- Хорошо, - облегченно выдохнула я, - когда мы приедем домой, я посмотрю, как велико твое раскаяние.

Назар хмыкнул. Это были его слова, и он узнал их. И понял, что я играю по его правилам. Вот только я не учла, что он может менять правила. В следующую секунду я услышала странный звук, а потом Назар взял мою руку, потянул вниз, заставив прикоснуться к нему, и предложил:

- Мое раскаяние настолько велико, что предлагаю не терпеть до дома.

- Назар! – вспыхнула я, как школьница, и хотя знала, что в офисе никого кроме нас нет, опасливо покосилась на открытую дверь.

В ее глазах такая тоска, что, несмотря на глупые обвинения, я не ухожу, хлопнув дверью, а сажусь на кровать, рядом с ней.

Она тут же переворачивается на другой бок, спиной ко мне – ожидаемо. Нам трудно общаться. Как будто стерлись все точки соприкосновения, кроме одной - это моя сестра, родной человек.

Заметив, что ее мелко трясет, достаю плед из шкафа, накрываю ее и снова сажусь подле нее.

- Я не говорила ему про шампанское, - стараюсь убрать то, что ее беспокоит.

Она хмыкает, качает головой и вздыхает. Долго молчит, просто лежит с открытыми глазами и молчит, поджав губы.

- Не думаю, что он бы сильно ругался из-за одного бокала, - делаю паузу, но Полина не хватается за эту соломинку, чтобы рассказать, как все было на самом деле. – Главное, что ты сделала выводы. По крайней мере, я очень надеюсь. А Славик… Тебе повезло с будущим мужем. Я даже немного завидую.

- Правда? – она поворачивает ко мне голову, всматривается пытливо.

- Правда, - говорю совершенно серьезно.

На долю секунды ее губы трогает слабая улыбка, но исчезает. Она снова переворачивается на спину, натягивает плед даже на подбородок и со вздохом сообщает не в тему:

- Теперь они не захотят общаться со мной…

- Они. Все они. Макс, Сергей, Светик, Анжела. Когда они тоже узнают… узнают все, они не захотят общаться со мной.

- Не паникуй, - улыбаюсь. – Беременность не заразна.

- Ты не понимаешь! – ожесточенно начинает сестра. – Ты никогда не понимала! Когда они узнают про Славика, все изменится. Они не захотят общаться со мной, потому что Славик – не их уровня, понимаешь?

Она так переживает, будто теряет самых близких друзей. В то время, как максимум, что у нее было с приятелями Кирилла за эти три года – парочка разговоров, несколько пикников и от силы десяток поездок, когда им было с ней по пути.

Ее слова будто накрывают меня липкой невидимой сетью. Хочется выйти на свежий воздух, проветриться и уверить себя, что не слышала, что этого не было. Но она смотрит с таким ожиданием… и пожалуй, это наш единственный откровенный разговор за последнее время.

- Не понимаю, - соглашаюсь с ее обвинением. - И не хочу понимать. Не хочу понимать, как кого-то можно считать ниже себя только из-за социального статуса. И почему для тебя это имеет такое значение. Но я бы очень хотела понять, как можно ставить общение с ними на один уровень с будущим мужем.

- Это просто, - теперь она наконец улыбается, довольно так, и с большим удовольствием признается. – Я просто не хочу быть как ты. Не хочу, чтобы при виде меня, они говорили: «О, а это кто?». И слышать ответ: «Это? А, не обращайте внимания. Это - Никто».

Когда-то меня это задевало.

Задевало так сильно, что я подолгу тайком ревела в подушку.

Потом я приучила себя к мысли, что мне все равно. А со временем и правда стало все безразлично.

Но сейчас меня царапает не упоминание неприятных моментов, а то, с каким ожиданием Полина всматривается в мое лицо.

- Боюсь тебя разочаровать, но ты доказала, что уже взрослая девочка, поэтому скажу тебе правду, - говорю я, поднимаясь с кровати. – Если ты всерьез опасаешься, что настоящих друзей можно потерять из-за таких пустяков, ты для них тоже никто.

Назар давно уснул, а я лежала рядом и рассматривала его лицо в тусклом свете Луны, скользнувшей в комнату. Чтобы не разбудить ненароком, не шевелилась и дышала чуть слышно. Подумать только – я могла больше никогда его не увидеть…

Не из-за гордости и обиды, он, слава Богу, имеет собственное мнение, отличное от моего. Я не ответила на звонок – и он просто приехал. Приехал, но мог меня не застать. Если бы я как-то неправильно повела себя с тем водителем, если бы показала, как на самом деле сильно боюсь его, я могла просто исчезнуть. Как тысячи людей, которые исчезают бесследно, и не по причине нашествия НЛО.

Я долго не могла успокоиться, меня трусило, и когда Назар вышел из машины и обнял меня, мрачно взглянул мне в глаза и потребовал ответа:

- Что? Наташ, не молчи. Что с тобой?

- Хочу домой, - проскулила я.

Я хотела как можно скорее спрятаться в четырех стенах, чтобы за моей спиной не было темной улицы, такой сонной и такой безразличной, но навалилась усталость, и чтобы дойти, я вцепилась в локоть Назара. Наверное, ему было больно, потому что, когда мы остановились у квартиры, чтобы я достала ключи, я не смогла убрать руку, пальцы словно свело.

Назар молча взял мою сумочку, достал ключи, открыл замок, и мы вошли в квартиру. Постояли в коридорчике, в темноте, а потом он зажег свет и, с улыбкой кивнув на мои сжатые пальцы, пообещал:

- Я никуда не уйду.

- Спасибо.

Уткнувшись лбом ему в грудь, я сделала глубокий вдох, медленно разжала пальцы, и заметила на локте мужчины следы от моих ногтей.

- Только когда такие же окажутся на моей спине.

Я кивнула. Если смогу… если мне вообще будет сегодня до этого…

Сняв обувь, я прошла в кухню, распахнула окно и посмотрела на звезды. Я слышала, как подошел Назар. Он остановился за моей спиной, уверенно притянул к себе, заставив опереться, и повторил требование:

- Рассказывай.

Меня снова начало мелко трясти, и я качнула головой.

- Потом. Со мной все в порядке, просто… испугалась немного.

- Хорошо, - дыхание Назара коснулось моей шеи, пощекотав. – Но не думай, что мы не вернемся к этому вопросу. И к другим тоже.

- К каким другим?

- Позже. Когда ты придешь в себя.

Так уверенно. И так безапелляционно. Он хотел знать ответы на все вопросы. Но у меня были свои.

- Почему ты не звонил?

- И там не было связи?

- Там включался роуминг. Я был за границей, в командировке.

Я поежилась от завуалированного намека, что у меня недостаточно средств на счету для таких звонков. А, может, мне показалось? Может, мне вообще весь вечер просто кажется все? И маньяк, и Назар, и…

Отвернувшись от звезд, я обняла лицо мужчины, а он, медленно склоняясь ко мне, выдохнул в губы:

- Наташ, честно говоря, я был чертовски занят, я работал как проклятый, чтобы скорее вернуться.

Он усмехнулся.

- Ты должна раскаяться за свои сомнения. Представляю, как ты успела себя накрутить, поэтому… заставь меня простить тебя.

- Но я все еще на тебя злюсь.

- Правда? Тогда ты должна раскаяться и за это.

- Нет, это ты…

- Начинай, - перебил он. - А я помогу.

Его взгляд поглощал, его улыбка обещала греховное, его руки уже пытали меня, медленно… томительно медленно… и я отбросила вопросы и сомнения. К чертям! К бесам! К прошлому, которое запрещало отдаваться отношениям без оглядки! А, может, с Назаром у нас будет иначе? Нет, не так… Не хочу сомневаться! У нас обязательно будет иначе!

Он был так близко. И я, наконец, могла сделать то, о чем долго мечтала – прикоснуться к нему. Могла целовать. Могла вести себя дерзко, потому что у меня действительно могло не быть этой встречи.

Я могла всхлипывать и, не стесняясь, разместиться на подоконнике, обхватив мужской торс, потому что он так сказал. Я могла поделиться с ним, позволить ему любоваться звездами вместо меня, потому что он зажигал мои личные звезды…

Не первая наша близость, но другая, волшебная. После всплеска удовольствия, я долго не отпускала его, продолжая обнимать всеми конечностями, и сама бы точно не слезла с подоконника – не было ни сил, ни желания, но он приподнял меня и отнес в ванную.

Совместный душ был томительно-нежным, а потом было резкое растирание полотенцем, и мой смех. Я почувствовала, что страхи начали отпускать, поняла в полной мере, что я здесь и… я есть. Я жива, со мной ничего не случилось.

А после я кормила мужчину и слушала, как он без восторга и энтузиазма рассказывает о командировке в Англию. Такое ощущение, что он устал от частых поездок, в особенности от Лондона, да и вообще от заграницы.

- А кем ты работаешь? – жуя кусочек сыра, который остался с прошлого приезда Назара, поинтересовалась я.

- Для тебя это важно?

- Это не важно, - я пожала плечами, - это любопытно.

- Хочешь вина?

После того, что произошло, конечно, я захотела. Назар с усмешкой извлек бутылку белого вина, она, как и сыр, осталась с прошлого раза, достал бокалы, запомнив, куда я их поставила в прошлый раз. И все это, бросая на меня такие жаркие взгляды, что несмотря на то, что мы уже были близки, и не раз, я краснела, как школьница.

- Я работаю руководителем. – Встретив мой взгляд, улыбнулся. – Что, не похож?

- Да нет, - я пожала плечами, - откуда я знаю, как должны выглядеть руководители электростанций? Никогда об этом не задумывалась. Просто я уже и не ждала, что ты ответишь, отвлеклась, задумалась…

- Обо мне?

- Конечно.

Какое-то время он терзал меня цепким взглядом, а потом, видимо, поверил.

- Хорошо, - он разлил вино по бокалам, - я рад, что стал частым гостем твоих мыслей.

- Я не говорила, что частым.

Он улыбнулся, мол, говори-говори, а думаешь-то ты по-другому, и я это знаю…

- У тебя был переводчик? - чтобы избавиться от неловкости, я попыталась перевести разговор на другую тему.

- Нет, я владею английским.

- А еще немецким. Наташ, не хочу больше говорить о работе. Вообще, мне кажется, я успешно наобщался на год вперед. Давай ты лучше расскажешь, что делала, пока меня не было?

- Ела, спала, - начала я без энтузиазма. – Да нечего рассказывать, это у тебя командировки, Лондон, а у меня обычные серые будни.

- А ты расскажи, - предложил он, - может, мы вместе найдем в твоих серых буднях другие цвета?

Я попыталась упереться, но Назар оказался упрямей. В общем, начала я рассказывать о своих буднях без него, а потом с удивлением поняла, что не так-то все было уныло и серо. Я видела, как улыбнулся Назар, когда я рассказала, что теперь не только старшенький сын Иры называет меня по фамилии. И как оба мальчишки попытались потребовать, чтобы к ним обращались на «вы», потому что они личности. Еще я рассказала, что у меня на работе заколдованный стол. Да-да, заколдованный, потому что, сколько его ни очищай, а к утру он опять завален документами. И это тоже позабавило Назара. А еще я рассказала несколько историй о нашем шефе, по сути безобидных, на которые уже и внимания не обращаешь, потому что они случаются каждый день, но со стороны, как оказалось, очень забавных. Назар даже смеялся.

В общем, я поняла, что иногда жизнь маскируется. Она может показывать тебе серые полосы, но на самом деле это закрашенный бежевый или желтый, или зеленый, или любой другой. И окрас зависит от того, с каким настроением ты пройдешь по этой полосе. Верхний слой стирается от шагов, поэтому может и измениться. А может остаться серым. Во многом это зависит только от самого человека.

Реакция Назара показала мне, что моя жизнь – это не только серость, в ней на самом деле мелькают разные краски, только их надо научиться замечать, но для начала хотя бы просто поверить, что они есть.

Я смотрела на улыбающегося мужчину и верила, потому что очень сильно хотела верить, что у нас все получится. Впервые я не отмахнулась от мысли, что у нас с ним есть будущее. Несмотря на разные города, несмотря на то, что мы вместе совсем недавно, и многого друг о друге не знаем. Комплекса, что он руководитель на электростанции, а я бухгалтер – у меня не было. Бухгалтера никогда не сидят без хлеба, и лишней моя зарплата в общем бюджете точно не будет…

Поймав себя на этой мысли, я едва не поперхнулась вином и ошарашено посмотрела на Назара. Я что… только что… действительно строила планы… что мы можем жить… вместе?!

- Что? – усмехнувшись, спросил Назар.

А я, разом растеряв красноречие, только качнула головой, мол, все в порядке, это я так…

Выйдя из комнаты, чувствую какое-то опустошение и одновременно желание вернуться, обнять ее, попытаться найти другие слова, чтобы пояснить, что то, что ее волнует не стоит и выеденного яйца. Но она не поверит. Для нее слишком рано стало иметь значение, к какому социальному уровню принадлежит тот или иной человек. И даже видя и наверняка понимая, что компания Кирилла не слишком рьяно ее принимает, она все равно пыталась и пытается сблизиться с ними.

Даже странно, как она вообще заметила Славика. И как при таких установках позволила, чтобы их отношения зашли так далеко.

Настроение хуже некуда, поэтому визитом к Кириллу его не испортить. Важных звонков я пока что не жду, да и зарядка найдется, далеко никуда не ушла, поэтому я решаю вернуть позаимствованное.

У комнаты Кирилла прислушиваюсь – тихо, вроде бы с чемоданом уже разобрался. Постучавшись и не получив ответа, стучу еще раз, а потом принимаю это за разрешение. Может, он на улице?

Открываю дверь, и первым делом вижу распахнутый чемодан у кровати. Не знаю, к чему было вести такую борьбу, если вся одежда осталась внутри.

Но сам хозяин комнаты, видимо, изрядно вымотался, потому что лежит на кровати. Одна рука под головой, пальцы сжаты в кулак, вторая лежит на груди и сжимает беззвучно мигающий смартфон. Но странно не то, что вместо того, чтобы зависнуть с друзьями и поддержать отца в такой день, он решил вдруг вздремнуть.

А то, что он лежит поперек кровати, в костюме и даже в кроссовках. Такое ощущение, что он просто сел на кровать и его неожиданно склонило ко сну.

Но для меня это к лучшему. Оставляю зарядку и тихонько покидаю его территорию. Каблуки все же постукивают, и я уже опасаюсь, что вот сейчас как проснется, и…

Но обернувшись, понимаю, что он спит очень крепко.

Непривычно видеть его таким, как сейчас.

Настолько непривычно, что я не ухожу, а продолжаю его рассматривать.

Многих украшает улыбка. Я почти не помню, как он улыбается. Но сон ему очень к лицу. Он выглядит безмятежным и даже счастливым.

Как будто мертвой хваткой держит у сердца не смартфон, а сокровище, которое долго искал.

О-очень долго искал. И о-очень при этом устал. Потому что он не выходит из комнаты, даже когда все гости откланиваются, на улице сгущаются сумерки, а мы втроем сидим на террасе и пьем кто кофе, кто чай.

Полина спускаться отказывается – ей домработница принесла еду в комнату. Федор Иванович заглядывал в комнату к сыну, чтобы позвать посидеть уже по-семейному, но вернулся чуть озадаченным.

- Не думал, что его так утомит перелет, - удивляется он.

- Пусть отдыхает, - вступается за него мама. - Он много работает, к тому же, как и Алиса, часто сидит по ночам. У них много общего.

- Только бессонница, - ворчу я. – Да и то, судя по всему, он с ней справился.

Мама задорно смеется, переглядывается с Федором Ивановичем и качает головой, явно не соглашаясь со мной.

- Он, как и ты, трудоголик, - перечисляет она. – Всего хочет добиться и добивается сам.

- На такое сходство согласна, - киваю. – Это сходство как минимум с половиной планеты.

Она снова смеется, но оставляет тему, которую я развивать не хочу. Возможно, потому что видит, что мне это не особо и нравится, а возможно, прислушивается к словам своего жениха.

- Не сравнивай их, - журит он мягко ее. – Они же брат и сестра, им соперничать ни к чему.

- Мы не… - хочу возразить против такого родства, но здесь уже непреклонен глава семьи.

- Для всех вы брат и сестра, - с нажимом говорит он. - Сводные, и все-таки брат и сестра. Так что привыкай к этой мысли, если еще не привыкла. Кирилл к ней привык довольно давно, и воспринимает теперь тебя именно так.

Мама согласно кивает, а я…

А я разливаю им чай, делаю себе еще чашку кофе, вызываюсь принести торт, раскладываю его по тарелкам.

Тоже над чем-то смеюсь.

Когда приезжает Славик, вызываюсь зачем-то его проводить, как будто он не помнит дороги. Предлагаю поужинать, ухожу, когда он отказывается. Видно, как ему не терпится увидеть Полину, обнять ее, поцеловать, ну и все остальное.

Возвращаюсь на террасу, и засиживаюсь с мамой и Федором Ивановичем далеко за полночь, хотя мне рано вставать.

Кирилл так и не появляется.

И когда я полночи кручусь, не в силах уснуть, начинаю дико ему завидовать. Даже жалею, что вернула зарядку. Был бы предлог зайти и посмотреть – уж не снотворное ли он так крепко сжимает в одной из ладони.

Может, он даже поделится.

Он ведь мой брат.

При мысли об этом внутри сжимается какой-то холодный и колючий комок.

Привыкнуть... к этому просто нужно привыкнуть... он ведь сумел.

Едва проснувшись, я выхожу в вайбер, чтобы взглянуть - нет ли каких-нибудь сообщений. Вернее, ищу - нет ли новых сообщений от Артема.

Пытаюсь отогнать легкое разочарование. Если один раз он пожелал доброй ночи, это не значит, что теперь он будет писать в обязательном порядке.

Мелькает мысль написать ему первой, но…

Перед глазами всплывают слова Кости, когда кто-то из наших общих знакомых девчонок присылал ему забавные смайлики или веселые гифки.

- Неужели так трудно понять, - раздраженно сетовал он, и его красивое лицо искажала неприятная гримаса, - у нормального мужчины нет времени на этот бред! И вообще, это выглядит как навязывание: ты сам давно не звонишь, мне тоже нечего тебе сказать, но я ляпну хоть что-то.

Именно поэтому первым мне в основном звонил он. Именно поэтому у нас с ним нет и не было ни одной переписки.

Теперь я понимаю, что к лучшему, а то бы смотрела на экран, читала сообщения и наверняка пыталась найти хоть какие-то намеки на возможное расставание. И, скорее всего, он прав - это действительно может выглядеть как навязывание.

Вздохнув, я закидываю телефон в сумочку, избавляя себя от соблазна все-таки что-нибудь написать незнакомцу у пирса. На работу собираюсь быстро, как никогда, может, потому, что в голове стучит марш из храпа хозяйки, которая все еще спит. Она открывает глаза, лишь когда я уже в дверях.

- Ты же надолго? - спрашивает с надеждой, которую трудно не разобрать.

- Да, - мой ответ заставляет ее улыбнуться. - И, скорее всего, после работы заеду к подруге.

- Отлично, - хвалит она. - Молодая девушка не должна сидеть дома.

На самом деле я понимаю, что она хочет остаться дома одна. Я бы тоже хотела, если бы у меня был этот дом.

Кстати, о доме…

Я подхватываю сумочку, уже открываю дверь, когда женщина меня окликает.

- Даш, у меня голова раскалывается, - печально вздыхает она.

И пока я пытаюсь сообразить, зачем она сообщает мне о своем состоянии и есть ли у меня таблетки от головной боли, женщина добавляет с еще одним горестным вздохом:

- Надо что-то делать, Даша. Надо это как-то решать. Ты молодая, симпатичная девушка, но так громко храпишь…

Не уверена, что как-то комментирую эту нелепую новость. У меня просто нет слов. Но и к лучшему, потому что я бы точно открыла правду, кто на самом деле храпел этой ночью и что я думаю по поводу советской эстрады, а новую квартиру я пока не нашла.

Этим я и пытаюсь заняться, едва прихожу на работу, но меня отвлекают - то звонки, то соискатели, которые перепутали время или просто пришли наобум, хотя я и пыталась им объяснить, что они не подходят под свободные должности.

Разговор с последними настолько выматывает, что через пару часов мне начинает казаться - у меня нет и не было в жизни никакой черной полосы. И серой полосы не было тоже. Просто я по ошибке попала в дурдом.

К моменту, когда на пороге все-таки появляется руководство, я уже просто без сил. Наверное, поэтому полностью игнорирую их переглядывание и спокойно встречаю еще одну сногсшибательную новость этого дня:

- Мы нашли новый офис. Сами не ожидали, что так повезет - центр города, всего две минуты, и открывается превосходный вид на море, огромный поток туристов, как ты понимаешь…

Про туристов я понимаю. Но какое отношение поток туристов имеет к нашей рекрутинговой компании, понять не могу. Или пока просто не в состоянии. Как и расшифровать, почему Дмитрий Викторович так усиленно прячет глаза и делает вид, что что-то читает на пока еще черном экране своего ноутбука.

- Конечно, тот офис дороже, но он необходим для престижа компании, - терпеливо поясняет Татьяна Борисовна, чего за ней раньше не наблюдалось. - Через неделю мы уже переедем, я дала согласие и со всеми договорилась, нас даже здесь не заставят выплатить неустойку за спонтанный разрыв договора аренды.

Она бросает взгляд на своего любовника, но тот закрыл лицо ноутбуком, как будто его здесь нет. И Татьяна Борисовна по привычке берет удар на себя. Вернее, сама наносит удар.

- Так как аренда там выше, - сообщает она непреклонно, - Даша, я буду вынуждена задержать вашу зарплату на пару недель.

Мои возражения, что мне нужны деньги, потому что надо искать другую квартиру, отметаются легким взмахом руки.

- Может, вам лучше не торопиться с переездом, - говорит жестко Татьяна Борисовна. - Тем более что новый офис практически у вас под боком, даже не нужно будет тратиться на проезд.

- Вы не понимаете, - пытаюсь я объяснить, - вернулась хозяйка комнаты, и…

- И вряд ли вы будете платить за проживание столько, как раньше, - перебивает мое руководство. - Даша, просто поймите, что престиж компании гораздо важнее. К тому же, я собираюсь вложиться в рекламу, и куда будут приходить люди? Там центр города, море!

Не знаю, почему в ее глазах наличие моря под боком является аргументом, который перевешивает человеческие отношения. В конце концов, там купаться нельзя - там же порт. И люди, которые там прогуливаются - туристы, а не соискатели новой работы. Но спорить с начальницей бесполезно.

Дмитрий Викторович бросает в мою сторону осторожный взгляд, чтобы никто не заметил, но меня мало волнует его сочувствие. Оно не поможет.

Никто не поможет мне, кроме меня.

И я с сожалением понимаю, что с поиском нового жилья придется повременить, потому что первостепенная задача теперь - это найти другую работу.

Присматриваюсь к вакансиям, которые открыты в данный момент, но интересных и подходящих попросту нет. Рассматриваю вакансии в интернете, и тоже ничего путного не нахожу. Ничего, убеждаю себя, не с первого раза. Главное сейчас - не вспылить, потому что пусть и с задержкой на пару недель, но мне должны выплатить хорошую сумму.

Вот получу ее, и можно уже уходить, а пока…

Наверное, на нервах, иных причин для везения просто не вижу, мне удается найти нескольких кандидатов, один из которых, скорее всего, закроет еще один горящий заказ. Вовремя. Мне деньги нужны.

- Отлично, Даша, - хвалит Татьяна Борисовна, которая, конечно, слышала все мои разговоры и поняла, что к чему. - А теперь, для вдохновения, давайте мы покажем вам новый офис. И ты все сразу поймешь!

Я пытаюсь отнекаться, говорю, что у меня еще много звонков, но начальница убеждает, что мне необходим отдых и хорошее настроение. В последнее я верю слабо, и правильно.

Такси подвозит нас к центральной улице города, а дальше Татьяна Борисовна его отпускает.

- Мне кажется, здесь настолько приятно пройтись пешком, - поясняет она, - что грех не воспользоваться этой возможностью.

Я с ужасом смотрю на брусчатку, которой выложена улица. Потом - на свои высокие острые каблуки. Перевожу взгляд на кроссовки Татьяны Борисовны и еще до того, как замечаю торжествующую улыбку женщины, начинаю подозревать, что это не случайная поездка ради моего вдохновения, а тщательно спланированная акция.

- Не отставайте, - бросает она небрежно, подхватывает под руку своего кавалера и удаляется так бойко, что вскоре я перестаю различать их среди потока прохожих.

Солнце беспощадно светит в глаза, каблуки пытаются остаться в расколах брусчатки, так что к новому офису я добираюсь через двадцать минут и лишь для того, чтобы осознать - лучше маршрутки, лучше даже трамвай, чем такое испытание каждый день.

Стены нового офиса не производят на меня впечатления: снаружи обычные, кое-где виднеются надписи, есть какой-то яркий стрит-арт - все как обычно на старых домах. Внутри помещение тоже не удивляет. Как и памятник основателю города, который я смогу лицезреть, если просто свернуть за угол.

Я настолько устала, пока доскакала сюда на своих каблуках, что не чувствую ног, да и видеть уже ничего не хочу. Меня даже не расстраивает, а радует, когда Татьяна Борисовна, посчитав, что достаточно меня вдохновила, вызывает такси и уезжает вместе с Дмитрием Викторовичем.

Я сажусь на ступени у закрытого офиса, приваливаюсь спиной к белым жалюзи, даже не думая: чистые они или нет, и поднимаю взгляд вверх. К небу, которое понятия не имеет, за что мне все это или просто упрямо молчит. К облакам, у которых есть силы куда-то плыть.

И к подступающим сумеркам.

Которые прячут солнце, но больше сегодня не приносят мне ничего, кроме тени.

Артем не звонит.

Едва проснувшись, я выхожу в вайбер, чтобы взглянуть - нет ли каких-нибудь сообщений. Вернее, ищу - нет ли новых сообщений от Артема.

Пытаюсь отогнать легкое разочарование. Если один раз он пожелал доброй ночи, это не значит, что теперь он будет писать в обязательном порядке.

Мелькает мысль написать ему первой, но…

Перед глазами всплывают слова Кости, когда кто-то из наших общих знакомых девчонок присылал ему забавные смайлики или веселые гифки.

- Неужели так трудно понять, - раздраженно сетовал он, и его красивое лицо искажала неприятная гримаса, - у нормального мужчины нет времени на этот бред! И вообще, это выглядит как навязывание: ты сам давно не звонишь, мне тоже нечего тебе сказать, но я ляпну хоть что-то.

Именно поэтому первым мне в основном звонил он. Именно поэтому у нас с ним нет и не было ни одной переписки.

Теперь я понимаю, что к лучшему, а то бы смотрела на экран, читала сообщения и наверняка пыталась найти хоть какие-то намеки на возможное расставание. И, скорее всего, он прав - это действительно может выглядеть как навязывание.

Вздохнув, я закидываю телефон в сумочку, избавляя себя от соблазна все-таки что-нибудь написать незнакомцу у пирса. На работу собираюсь быстро, как никогда, может, потому, что в голове стучит марш из храпа хозяйки, которая все еще спит. Она открывает глаза, лишь когда я уже в дверях.

- Ты же надолго? - спрашивает с надеждой, которую трудно не разобрать.

- Да, - мой ответ заставляет ее улыбнуться. - И, скорее всего, после работы заеду к подруге.

- Отлично, - хвалит она. - Молодая девушка не должна сидеть дома.

На самом деле я понимаю, что она хочет остаться дома одна. Я бы тоже хотела, если бы у меня был этот дом.

Кстати, о доме…

Я подхватываю сумочку, уже открываю дверь, когда женщина меня окликает.

- Даш, у меня голова раскалывается, - печально вздыхает она.

И пока я пытаюсь сообразить, зачем она сообщает мне о своем состоянии и есть ли у меня таблетки от головной боли, женщина добавляет с еще одним горестным вздохом:

- Надо что-то делать, Даша. Надо это как-то решать. Ты молодая, симпатичная девушка, но так громко храпишь…

Не уверена, что как-то комментирую эту нелепую новость. У меня просто нет слов. Но и к лучшему, потому что я бы точно открыла правду, кто на самом деле храпел этой ночью и что я думаю по поводу советской эстрады, а новую квартиру я пока не нашла.

Этим я и пытаюсь заняться, едва прихожу на работу, но меня отвлекают - то звонки, то соискатели, которые перепутали время или просто пришли наобум, хотя я и пыталась им объяснить, что они не подходят под свободные должности.

Разговор с последними настолько выматывает, что через пару часов мне начинает казаться - у меня нет и не было в жизни никакой черной полосы. И серой полосы не было тоже. Просто я по ошибке попала в дурдом.

К моменту, когда на пороге все-таки появляется руководство, я уже просто без сил. Наверное, поэтому полностью игнорирую их переглядывание и спокойно встречаю еще одну сногсшибательную новость этого дня:

- Мы нашли новый офис. Сами не ожидали, что так повезет - центр города, всего две минуты, и открывается превосходный вид на море, огромный поток туристов, как ты понимаешь…

Про туристов я понимаю. Но какое отношение поток туристов имеет к нашей рекрутинговой компании, понять не могу. Или пока просто не в состоянии. Как и расшифровать, почему Дмитрий Викторович так усиленно прячет глаза и делает вид, что что-то читает на пока еще черном экране своего ноутбука.

- Конечно, тот офис дороже, но он необходим для престижа компании, - терпеливо поясняет Татьяна Борисовна, чего за ней раньше не наблюдалось. - Через неделю мы уже переедем, я дала согласие и со всеми договорилась, нас даже здесь не заставят выплатить неустойку за спонтанный разрыв договора аренды.

Она бросает взгляд на своего любовника, но тот закрыл лицо ноутбуком, как будто его здесь нет. И Татьяна Борисовна по привычке берет удар на себя. Вернее, сама наносит удар.

- Так как аренда там выше, - сообщает она непреклонно, - Даша, я буду вынуждена задержать вашу зарплату на пару недель.

Мои возражения, что мне нужны деньги, потому что надо искать другую квартиру, отметаются легким взмахом руки.

- Может, вам лучше не торопиться с переездом, - говорит жестко Татьяна Борисовна. - Тем более что новый офис практически у вас под боком, даже не нужно будет тратиться на проезд.

- Вы не понимаете, - пытаюсь я объяснить, - вернулась хозяйка комнаты, и…

- И вряд ли вы будете платить за проживание столько, как раньше, - перебивает мое руководство. - Даша, просто поймите, что престиж компании гораздо важнее. К тому же, я собираюсь вложиться в рекламу, и куда будут приходить люди? Там центр города, море!

Не знаю, почему в ее глазах наличие моря под боком является аргументом, который перевешивает человеческие отношения. В конце концов, там купаться нельзя - там же порт. И люди, которые там прогуливаются - туристы, а не соискатели новой работы. Но спорить с начальницей бесполезно.

Дмитрий Викторович бросает в мою сторону осторожный взгляд, чтобы никто не заметил, но меня мало волнует его сочувствие. Оно не поможет.

Никто не поможет мне, кроме меня.

И я с сожалением понимаю, что с поиском нового жилья придется повременить, потому что первостепенная задача теперь - это найти другую работу.

Присматриваюсь к вакансиям, которые открыты в данный момент, но интересных и подходящих попросту нет. Рассматриваю вакансии в интернете, и тоже ничего путного не нахожу. Ничего, убеждаю себя, не с первого раза. Главное сейчас - не вспылить, потому что пусть и с задержкой на пару недель, но мне должны выплатить хорошую сумму.

Вот получу ее, и можно уже уходить, а пока…

Наверное, на нервах, иных причин для везения просто не вижу, мне удается найти нескольких кандидатов, один из которых, скорее всего, закроет еще один горящий заказ. Вовремя. Мне деньги нужны.

- Отлично, Даша, - хвалит Татьяна Борисовна, которая, конечно, слышала все мои разговоры и поняла, что к чему. - А теперь, для вдохновения, давайте мы покажем вам новый офис. И ты все сразу поймешь!

Я пытаюсь отнекаться, говорю, что у меня еще много звонков, но начальница убеждает, что мне необходим отдых и хорошее настроение. В последнее я верю слабо, и правильно.

Такси подвозит нас к центральной улице города, а дальше Татьяна Борисовна его отпускает.

- Мне кажется, здесь настолько приятно пройтись пешком, - поясняет она, - что грех не воспользоваться этой возможностью.

Я с ужасом смотрю на брусчатку, которой выложена улица. Потом - на свои высокие острые каблуки. Перевожу взгляд на кроссовки Татьяны Борисовны и еще до того, как замечаю торжествующую улыбку женщины, начинаю подозревать, что это не случайная поездка ради моего вдохновения, а тщательно спланированная акция.

- Не отставайте, - бросает она небрежно, подхватывает под руку своего кавалера и удаляется так бойко, что вскоре я перестаю различать их среди потока прохожих.

Солнце беспощадно светит в глаза, каблуки пытаются остаться в расколах брусчатки, так что к новому офису я добираюсь через двадцать минут и лишь для того, чтобы осознать - лучше маршрутки, лучше даже трамвай, чем такое испытание каждый день.

Стены нового офиса не производят на меня впечатления: снаружи обычные, кое-где виднеются надписи, есть какой-то яркий стрит-арт - все как обычно на старых домах. Внутри помещение тоже не удивляет. Как и памятник основателю города, который я смогу лицезреть, если просто свернуть за угол.

Я настолько устала, пока доскакала сюда на своих каблуках, что не чувствую ног, да и видеть уже ничего не хочу. Меня даже не расстраивает, а радует, когда Татьяна Борисовна, посчитав, что достаточно меня вдохновила, вызывает такси и уезжает вместе с Дмитрием Викторовичем.

Я сажусь на ступени у закрытого офиса, приваливаюсь спиной к белым жалюзи, даже не думая: чистые они или нет, и поднимаю взгляд вверх. К небу, которое понятия не имеет, за что мне все это или просто упрямо молчит. К облакам, у которых есть силы куда-то плыть.

И к подступающим сумеркам.

Которые прячут солнце, но больше сегодня не приносят мне ничего, кроме тени.

Артем не звонит.

- Ты ведь понимаешь, что он этого не простит, - руки брата ложатся на мои плечи в защитном жесте.

- Благодаря тебе он меня не узнает, - я сжимаю ладони мужчины и смотрю на отражение в зеркале, в котором застыли мы оба.

Высокий, худощавый мужчина с творческим бардаком из светлых волос, облаченный лишь в свободные джинсы на босую ногу. И невысокая стройная брюнетка с идеальной укладкой.

Я знаю, что он действительно обо мне волнуется, наверное, потому так удачно и подобрал для меня новый образ. Я сама себя едва узнаю, хотя вижу в зеркале каждый день. Короткое черное платье, обтягивающее зад и грудь второго размера, серебристые туфли на высокой и острой шпильке, серебристая сумочка, в которой поместились только телефон, ключи, кредитка и деньги.

Туфли выбирала я, тщательно и придирчиво, остальное дело рук Брат. Как и макияж, который изменил мое лицо до неузнаваемости. Вроде бы то же продолговатое лицо с впалыми щеками, те же слишком большие губы, тот же зеленый цвет глаз, и в то же время я словно вижу не себя, а какую-то незнакомку.

Решительный взгляд, четкие скулы, распущенные, чуть вьющиеся каштановые волосы – этот нюанс тоже играет на руку моей маскировке. Я никогда их не распускаю, не нравится, не привыкла, с короткой стрижкой было удобней.

Но я рада тому, что два года назад решила их больше не укорачивать. Вот, пригодилось.

- Пожалуйста, будь осторожна, - просит Брат, когда время подгоняет меня к двери.

Я оборачиваюсь, порывисто обнимаю его и выхожу к такси, которое уже ждет. И только когда машина останавливается у ночного клуба, я начинаю паниковать: а что если не получится, а что, если меня раскроют уже на старте? Еще ведь не поздно вернуться.

Но, расплатившись с водителем, я делаю глубокий вдох и иду к своей цели. Она так ярко сверкает огнями, что манит не только меня. Десятки молоденьких девушек в поисках состоятельных кавалеров крутятся возле охранников. Меня выручает карта постоянного посетителя, которую где-то раздобыл Брат, и вот я уже внутри.

Свою цель я замечаю мгновенно. С годами ничего не меняется – он по-прежнему сидит за любимым столиком, на втором этаже. И двое спутников, с которыми он изредка переговаривается, так же лениво обводят взглядом танцпол.

Чтобы попасть на второй этаж и вот так посидеть, надо выложить сумму, на которую семья из четверых человек может неделю отдыхать за границей. Но ему платить не пришлось. Он здесь хозяин.

Кто бы поверил, что я так сильно буду стремиться увидеться с тем, кто всегда меня ненавидел? С тем, кто взрастил во мне массу комплексов и не раз заставлял рыдать?

И тем не менее, это так.

Я грезила этой встречей целых два года, и вот теперь…

Врываюсь на танцпол под звенящую музыку, и чувствую момент, когда он меня замечает. Сначала просто бросает взгляд – случайный, спокойный, а потом начинает следить.

Не оставляет в покое и когда я ухожу к барной стойке, позволяя угостить себя какому-то парню, который в танце все время пытался пристроиться к моему заду.

Почти все время чувствую на себе взгляд мужчины за столиком. Иногда он отпускает, и я могу снова ровно дышать, а потом опять впивается в меня, и мне стоит огромного труда улыбнуться своему случайному собеседнику и не смотреть в сторону столика, за которым сидят трое мужчин.

Двух из них я вижу впервые – их лица для меня, как серая дымка. Не знаю, запоминать не хочу. А вот третий… хотела бы я никогда не встречаться с ним, не помнить, забыть.

Проверила – не могу.

Слишком часто его лицо тревожило мои сны – черные короткие волосы, жесткое лицо, перебитый в уличной драке нос, упрямо поджатые губы, ко всему безразличные стальные глаза.

Кстати, правильно сделала. Это и Назар сказал, когда мы с ним по скайпу разговаривали, и утром доказал мой мобильный, отобразив около двадцати звонков Павла и целых пять смс в черном списке.

Я не стала читать ни одного, просто удалила. Очень сильно хотелось верить, что у Павла взыграет гордость, он обидится и перестанет меня преследовать. Мне не хотелось ни видеть его, ни слышать, у меня были куда более приятные планы.

Сегодня с Ирой мы, вопреки обычаю, не остались в офисе на обеденный перерыв, а поехали по свадебным салонам выбирать мне платье. Новая бухгалтерша пришла, и пока она старалась оправдать доверие шефа и всем понравиться, нужно было ловить момент. В офисе есть человек в рабочее время? Есть. Шефу есть с кем поговорить, если что? Есть. И на звонки ответит, если клиенты позвонят. Понятно, что пока только запишет информацию, но и то хлеб.

Несмотря на радужное настроение, в первый салон я заходила чуть ли не со скандалом – почему-то стало неловко: я в обычных джинсах, обычном свитере, простой шапочке и не самом шикарном пальто, а здесь все так красиво и дорого…

- Во-первых, - успокоила меня Ира, - Назар тебе говорил, что заплатит за платье сам. В принципе, он тебе и выбрать его сам мог, у него отменный вкус, но я никогда бы его не простила, и он это прекрасно знает. Так что давай, подруга, не отказывай мне в удовольствии. Досидеть до двадцати семи лет в девках! Подумать только! Столько заставлять меня ждать!

- Ну и что? – отмахнулась я. – Я, может, просто ждала такого же, как твой муж. Я же говорила, что если встречу мужчину, который просто покорит и возьмет, не стану сопротивляться, а выйду замуж.

-Таких, как мой муж, больше нет, - гордо постановила Ира.

- И таких, как мой Назар, тоже, - поддакнула я.

Рассмеявшись, мы зашли в салон, а там… настоящее царство платьев и свадебных атрибутов. Глаза разбегались, а мерить поначалу было страшновато. Вдруг не влезу? А вдруг случайно наступлю на подол? А вдруг… Потом я решилась, но платье не выбрала.

- Нет, Ир, - после нескольких безуспешных примерок, вздохнула я, - тут все красивое, но… не мое.

- Вижу, - она тоже тяжко вздохнула. – Ничего, мы еще успеваем заехать в другой салон.

В другой салон я заходила уже без упрашиваний. А потом был третий, четвертый, а потом мы подъехали к пятому, но я уже так устала и расстроилась, что наотрез отказывалась даже выходить из машины.

- Все равно здесь не будет того, что я хочу, - ныла я. – Тут все то же самое, что в предыдущих!

- Выходи, выходи, - настаивала Ира, - я хочу пойти и убедиться сама.

- Так, может, ты и сходишь сама? – обнадежилась я.

- Ты еще предложи мне самой за Назара выйти! – возмутилась подруга. – Натали, не делай мне нервы. Я по-хорошему прошу: выходи, а то…

- А то что?

- А то я выйду из машины, - она действительно вышла и заглянула в дверь, - оставлю тебя здесь, поставлю машину на сигнализацию и уйду. А когда ты пошевелишься, сигнализация взвоет на всю округу, выйти ты из нее не сможешь, а я покину свадебный салон только, когда приедет полиция и начнет строчить на тебя акт за кражу!

- Впечатляет, - согласилась я и вышла. – Только маленькая поправка: не за кражу, а за попытку угона. А так да, история занимательная. Ну, пойдем, помучаем меня еще раз.

Но, как оказалось, из машины я выходила не зря!

Мне это платье сразу понравилось, мы только зашли в салон, я повернула голову вправо, и увидела его на манекене. Оно не было пышным, не блестело камнями и вышивкой, оно было простеньким по сравнению с остальными нарядами, но грациозным.

- Меряем? – заметив мою реакцию, Ира уже подозвала продавца.

- Меряем! – подтвердила я.

А когда я надела платье и увидела себя в зеркале, поняла, что да, это оно, и я просто физически не могу с ним расстаться!

С опаской посмотрела на ценник и ахнула в приятном удивлении. Я могла позволить себе купить это платье! Прямо сейчас! Ура!

- Беру, - решила я.

- Конечно, берешь, - согласилась Ира, одобрительно меня рассмотрев. – Видно, что это твой фасон, и вообще сшито как для тебя, хотя могла бы и притвориться, что сомневаешься.

- Чтобы я почувствовала, что нужна тебе не только, как водитель, но и как подруга.

В знак компенсации за мою поспешность, я радостно обняла Иру.

- Хватит, верю, а то задушишь, - она ворчливо высвободилась из объятий, но было видно, что я прощена. – Хватает денег?

Переодевшись, я поспешила к кассе, расплатилась карточкой, и выпорхнула из магазина с огромным пакетом. Следом за мной вышла Ира, преисполненная значимости своей роли в выборе платья.

- Удачный выбор, - сказала она, когда мы сели в машину. – Назар, конечно, мог купить и гораздо дороже…

- А при чем здесь Назар? Я хотела сама купить себе платье.

- Понятно, - Ира бросила на меня странный взгляд, но от комментариев воздержалась. – Смотреть кольца поедем завтра, а то мы и так два часа на работе прогуляли. Побережем нервы шефа?

- Побережем, - согласилась я.

И потом, у меня было столько приятных эмоций, что перебивать их другими, пусть и не менее приятными, не хотелось.

До окончания рабочего дня я успела не только выполнить все, что планировала и помочь новой бухгалтерше адаптироваться, но и много раз мысленно представить, как я иду навстречу Назару в этом свадебном платье, и как восхищенно он на меня смотрит… И он, и мои родители… Мама так обрадовалась, когда я сказала, что встретила замечательного мужчину и скоро выхожу за него замуж! Папа выразил меньший восторг, ему не хотелось меня ни с кем делить, но… тоже поздравил и пообещал, что они непременно приедут, когда я уточню дату свадьбы.

Эх, скорей бы…

Уже собираясь домой, я глянула на мобильный и увидела, что Павел опять пытался дозвониться до меня бессчетное количество раз, смс-ки я даже сосчитать не бралась. Что ему так неспокойно-то? Но, конечно, я не собиралась перезванивать и уточнять. Если ему от меня что-то надо, это его проблемы, его вчерашнее смс параноика я вообще вспоминать не хотела.

Я бы с большим удовольствием забыла о Павле совсем, но когда вышла из маршрутки, возвращаясь с работы, он опять выскочил из машины и бросился ко мне, крича, что нам надо поговорить.

- Да отстань ты! – я встряхнула его руку, когда он вцепился в мое пальто. – Что тебе все неймется? Оставь меня в покое!

- Наташа, ты в опасности!

На самом деле Павел выглядел так, словно сам попал в какую-то передрягу – волосы взъерошенные, свитер поверх рубашки, хотя он считал это признаком колхоза и никогда так не одевался, глаза блестят ярче уличных фонарей, лицо бледное, взгляд отчаянный.

- Это не твоя забота, - отрезала я, пытаясь избавиться от него.

- Моя. Ты можешь думать все, что угодно, но Лида… Она - жаба! Я ненавижу ее, она мне противна, я…

- При чем здесь я?!

Мимо неспешно проходили люди, но никто даже не подумал вмешаться, хотя все они видели и понимали, что я хочу уйти и что Павел удерживает меня силой. Надеяться на появление приятеля Назара смысла не было, приходилось рассчитывать на себя, но что я могла по сравнению с сильным мужчиной? Слова на него не действуют, отскакивают, как горох от стенки, и вряд ли мне удастся уйти, пока он не выговорится. Пусть уж здесь, на улице. Прежней ошибки я больше не сделаю, и в квартиру его не впущу.

- Наташа, если бы ты знала… Но теперь у меня есть машина, и… я все еще люблю тебя. Я всегда любил только тебя. Давай все забудем, давай снова будем жить вместе. Давай… - Он вздохнул и как в воду нырнул с головой, хватая меня за обе руки и пытаясь обнять, несмотря на мешавший объемный пакет, который я держала. – Давай поженимся!

- Давай поженимся! Я готов… я понял, что готов к этому, если женой будешь ты, я…

- С ума сошел?! – Меня разобрал смех, и я не стала отказывать себе в удовольствии. – Я уже выхожу замуж. За мужчину, которого люблю. И это не ты.

- Не я… - Павел состроил страдальческую мину и покачнулся, у меня даже мелькнуло подозрение, что он собирается упасть передо мной на колени. – Да, не я…

И столько пафоса в голосе, что стало вконец противно. Я ведь четко сказала, что выхожу замуж, но ему все равно. Он собирался доиграть свой спектакль. Не знаю, зачем ему это было надо: вроде бы он никогда не хотел в театральный, да и зрители на улице не задерживались, а проходили мимо.

- Павел, к чему эта трагикомедия?

- Наташа, я пытался сказать тебе… пытался тебя спасти… ты ведь ничего не знаешь о нем…

- Ты думаешь, что знаешь больше?

- Да! – горячо воскликнул Павел и на эмоциях отпустил одну мою руку. – Знаю! Он просто играет тобой, а ты ему веришь! Он не тот, за кого себя выдает! У него все продумано! Ты даже не представляешь, что…

Боковым зрением я заметила черное пятно справа, но подумала, что это один из прохожих, и вздрогнула, услышав знакомый вежливый голос.

- Наталья Александровна, - приятель Назара стал рядом со мной, сверля взглядом Павла, - вас проводить домой?

Справившись с удивлением, я кивнула.

- Да, это было бы очень кстати.

Я попыталась встряхнуть руку Павла, но он продолжал удерживать меня и явно был настроен на продолжение странного разговора.

- Отпустите девушку, - вежливо обратился к нему мужчина в пальто, и все мы понимали, что это временная вежливость, и что если Павел заартачится, будут последствия.

- У нас с ней разговор! – со злостью обронил мой бывший, не желая сдаваться.

- Разговор окончен, - безапелляционно постановил приятель Назара, он сделал только шаг к Павлу, и я моментально оказалась свободна.

- В целях интересов вашего здоровья, - мужчина говорил спокойно, но у меня от его тона по телу разбежался табун трусливых мурашек, - не советую искать с Натальей Александровной новых встреч.

Павел застыл с открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. Он был мне неприятен, но я не захотела любоваться его унижением, и направилась к дому. Приятель Назара двинулся было следом за мной, но Павел пришел в себя и так просто отпускать меня не собирался.

- Наталья Александровна?! – расхохотался он. – Да она просто подстилка тролля, которую разыграли! Замуж она собралась! Дура! Поверила, что такой, как ее тролль, на ней женится! Да чтобы ты знала…

Он подавился следующей гадостью, которую готовился выкрикнуть, потому что обернувшись, я увидела, как к Павлу уже подлетел приятель Назара и нанес удар. Всего один, но этого хватило, чтобы он задохнулся и перестал поливать меня грязью. Меня и Назара…

Я видела, как мужчина склонился над Павлом, и, по-видимому, что-то сказал ему, потому что Павел кивнул. Мужчина вернулся ко мне – спокойный, как и прежде, поразительно невозмутимый.

- Пойдемте, Наталья Александровна.

И мы уже свернули за угол дома, когда Павел то ли пришел в себя, то ли, судя по сузившимся глазам моего защитника, решил нарушить данное слово, и крикнул во всю глотку:

- Посмотри «Все про светский мир», за двадцать третье августа этого года! Я помочь тебе хочу, идиотка наивная!

Я остановилась, не столько от резких слов, сколько от удивления: к чему тут известная телепередача и мое спасение?

- Идите домой, Наталья Александровна, - посоветовал приятель Назара, а сам, я видела, собирался вернуться к Павлу. – И не верьте тем, кто для вас не имеет никакого значения.

Я кивнула. И только когда машинально дошла до подъезда, вспомнила, что не сказала своему спасителю даже «спасибо», и еще не спросила, как ему удается оказываться рядом со мной так вовремя?

Обернулась, но мужчины уже не было. Если Павел не совсем рехнулся (а последние события доказывали, что он как минимум к этому близок), то уехал, а не стал дожидаться, когда ему снова перепадет.

Впрочем, это его дело.

Кирилл-то каков, а? Просто ходячий секс, ой не могуууу!

Красивое лицо. Он всегда был похож на хищную птицу, готовую наброситься, растерзать, и я старалась держаться чуть в стороне. Жаль, что я выбирала для отдаления такое мизерное расстояние. Надо было бежать на другой континент со всех ног, прихватив с собой самое дорогое на тот момент.

Но теперь уже поздно.

Хищная птица вцепилась и жадно вырвала плоть. Я была уверена, что не выживу, ведь без сердца уже не живут.

Но я здесь.

Оба мы дышим, а мое сердце сейчас заходится в такой дикой скачке, что я не слышу ни музыки в клубе, ни того, что мне говорит тот, кто меня угощает коктейлем, ни того, что я, смеясь, отвечаю ему.

В какой-то момент мне начинает казаться, что это всего лишь один из снов. И я хватаюсь за эту иллюзию, внушаю себе – да, сон. Иначе не выдержу, сорвусь и сбегу. И больше сюда не приду.

Не смогу пройти через это опять, не смогу заставить себя во время улыбки другому мужчине обернуться и как бы случайно подарить эту улыбку ему, сидящему за тем столиком.

Прекрасно.

Он замечает ее, какое-то время его взгляд изучает мои губы, а потом снова спускается ниже - к моим ногам и туфлям на огромной шпильке.

Усмехается. Что ж, хорошо. Пусть думает, что это я у него на крючке.

Я ждала этой встречи.

До дрожи боялась и тешилась ею.

За два года, что мы не виделись, он ни капельки не изменился. Тридцать три года, седина могла бы тронуть хотя бы виски, но нет. Наверное, время влюблено в него так же сильно, как деньги.

Фигура тоже не изменилась – подтянутая, без намека на жир. Значит, все так же изматывает себя в сети своих клубов. Но результат того стоит. Джинсы плотно обтягивают его длинные ноги, а тонкий блейзер серого цвета позволяет увидеть сильные плечи, руки и дорогие часы на правом запястье.

Не удивлюсь, если это те же часы, которые уничтожили мою жизнь.

Я в его клубе.

Так странно.

И страшно. Не до дрожи в коленях, не до полуобморочного состояния - страх забивает адреналин предвкушения. И все-таки, вопреки своим изначальным планам, я заказываю еще один коктейль и нервно смеюсь парню, который уверен, что сегодня затащит меня в постель. Извини, красавчик, но я готовлю себя для другого.

И этот другой оказывается рядом, когда после третьего коктейля я снова иду на танцпол. Его руки непринужденно ложатся на мои бедра, а спокойный взгляд на красавчика заставляет того исчезнуть и попытаться найти кого-то другого на эту развратную ночь.

После сытного ужина Егор, позевывая, уходит к себе в комнату, а мы с Яром сидим в обнимку в гостиной и смотрим, как пляшет огонь в камине. Мне не жарко, несмотря на то, что за окном лето, а у нас камин, настоящий, трепещущий пламенем, и так близко, что протяни руку – обожжет. Думаю, все дело в кондиционере.

Но удивительно, что не возникает плохих ассоциаций из-за недавних событий. Такое ощущение, что все идет правильно, что не было ни пожара, ни запаха от пластиковых сумок с моими вещами, ни пугающего ненавистью взгляда мальчика.

Наверное, потому, что со мной Яр.

Мне уютно с ним, безопасно и вообще… удобно вот так, вертеть в руке бокал с вином, урожая не помню какого года, цедить один глоток в час и наслаждаться аурой силы, чувством защищенности и живым теплом человека, который еще несколько дней назад был чужим, неожиданно вошел в мою жизнь и остался.

Бывший чужой, но теперь мой, по сути и перед законом.

Мой, а я так мало о нем знаю. Все еще мало. Он неохотно говорит о себе, да и то не говорит, а отшучивается. Да, богат, неприлично богат – стерпишь? И смотрит притворно жалостливо, словно из-за денег я могу выгнать его из собственного дома, как кота подзаборного.

- То, что ты богат, мы еще в день знакомства выяснили, - напоминаю ему.

- Ах, ну да, Армани, Стефано Риччи и мои часы с бриллиантами.

Я сижу спиной к нему, но одна из рук Яра обнимает мою талию и я могу еще раз полюбоваться черными камнями на часах.

- Так все-таки бриллианты? – спрашиваю.

- Все-таки я неприлично богат, - улыбается мне в шею, и щекочет дыханием.

Я вытягиваю руку, кручу в свете камина свое кольцо.

- А у меня камень красивей, - хвастаюсь.

Яр отстраняется, настроение его резко падает, и мне приходится быстренько исправлять положение. Поворачиваюсь, целую лицо, целую брови, веки, медленно подкрадываюсь к губам и, чуть помедлив, встречаю потемневший взгляд.

- Кольцо красивое, - говорю снова, несмотря на готовящуюся бурю. - Но ты все равно лучше.

Недоверчиво приподнимает бровь, потом, усмехаясь, откидывается на спинку дивана.

- А, - улыбается довольно, будто впервые собрал кубик Рубика, - это потому, что кольцо одно, а я могу купить таких множество.

Все, снова он король положения, гроза развеивается, не начавшись. Обнимает меня, подливает вино, и опять отшучивается, когда возобновляю вопросы. Да, был женат, да, любил, да, прошло. Как звали? Вот здесь настроение снова меняется.

- Тебе и правда интересно?

- Нет, - отпускаю и эту тему, потягивая вино.

Прошу немного рассказать о родителях, ноАртемкачает головой.

- Но почему? – удивляюсь я.

- Давай лучше о твоих.

- Моих? Мои самые обычные. Отец – шахтер, мать – строитель. – Он вдохновляется, я почти час болтаю без остановки, но в конце все равно возвращаюсь к началу. – А что с твоими не так?

- Все так, - после длительной паузы сдается, но говорит неохотно. – Умные, образованные, интеллигентные, очень состоятельные. Они дали мне все для успеха в жизни. Если хочешь, они стали моей отправной точкой.

- Ну? – подначиваю продолжить, ноАртемзевает. Подозреваю, притворно зевает, потому что обычно он ложится гораздо позже, и засыпает не сразу.

- Ну что еще? – удивляется. – Сейчас они в Нидерландах.

- Отдыхают?

- Года два-три.

- А Егор живет со мной, строит козни моей жене и вводит меня в траты.

Я не разворачиваюсь в кольце мужских рук, просто двигаю бедрами, а его ладони медленно двигаются на мне. Проверяют окружность бедер, поднимаются к талии, подкрадываются к груди. Я откидываю голову назад, зная, как он любит обхватывать руками женскую грудь, но его пальцы застывают в нескольких сантиметрах от нее и дальше не поднимаются.

Странно, но теперь страх растворяется полностью. Теперь, когда я знаю, что зацепила его.

Я. Та, которую он считал недостойной внимания.

И я смеюсь, и еще активней двигаю бедрами, соприкасаясь с телом мужчины, который стоит позади.

В какой-то момент он сам меня разворачивает, долго рассматривает лицо, а потом склоняется и целует. К этому я оказываюсь полностью не готова – он ведь не раз говорил, что целует только свою женщину, только ту, что стонет под одним ним, а не раздвигает ноги для каждого встречного.

Но обо мне он должен думать именно это, что я готова раздвинуть ноги и что вижу его в первый раз.

Я потерянно хватаюсь за серый блейзер, кажется, даже пробую оттолкнуть, но язык мужчины настойчив. И все, что мне остается – это позволить ему то, что он хочет. А может, так лучше. Один поцелуй ничего не изменит. Вот только неужели он всегда целуется так, как будто не делал этого целую вечность?

У меня не остается каких-либо связных мыслей, их выбивает дыханием мужчины, который держит меня в руках. Все на инстинктах и установках, которые внушила себе, прежде чем здесь показаться. Придвигаюсь ближе к мужчине, трусь кошкой, которую погладил хозяин, опускаю руку к линии его брюк, но ее тут же останавливают.

А потом обхватывают меня за запястье и уводят из клуба. Последнее, что я вижу – завистливый взгляд красавчика, который пока никого не нашел. А потом уже вижу ночь, огни города и черный джип, ожидающий хозяина на парковке.

Меня молча усаживают в машину, так же увозят без лишних эмоций и слов. И пока мой прежний спокойный мир катится к черту, проносясь за окном, я разворачиваюсь так, чтобы видеть мужчину за рулем.

Он не отвлекается. Уверен, что я не сбегу и не против, ведь большинство девушек приходят в его клуб как раз за такими, как он. И мне уютно за этой маской охотницы за деньгами. Удобно казаться той, что готова лечь с первым встречным в надежде на хорошее содержание в будущем.

Машина тормозит у недорого отеля. Вот теперь быстрый взгляд на меня, но я пожимаю плечами и первой открываю дверь, чтобы выйти на улицу.

Он снова обхватывает мое запястье, ведет по лестнице, держит за руку, пока платит за номер, пока мы поднимаемся на второй этаж, пока открывает дверь.

А потом просто толкает внутрь, не включая свет, прижимает к стене, и жадно сминает губы. Вталкивая язык, царапая мои губы зубами, задирая короткое платье и вклиниваясь бедрами между моих ног. Я с ужасом чувствую, как его член даже через ткань брюк уверенно натирает мои повлажневшие трусики, а потом к нему присоединяется палец.

На то, что все будет происходить слишком быстро, я не рассчитывала. Пытаюсь чуть сдвинуться, но палец уже внутри меня и требовательно подготавливает меня для вторжения.

- Подожди, - шепчу я.

- Хватит ждать, - отвечает он, и спускает вниз мои трусики, заставляет переступить через них и подхватывает одну мою ногу.

Еще секунда, и звякнет молния его брюк.

Ухтыыыы! Хочу! Хочу!

Это произошло примерно через две недели. Муж Иры уехал на рыбалку на все выходные, а она, чтобы не скучать, пригласила меня. Мы организовали небольшую полянку радости, и, болтая ни о чем, смотрели что-то из мира моды по телевизору, дети мотались по дому, периодически пытаясь втравить нас в какую-то игру, но в пятницу вечером лениво было даже вставать. Поэтому мы с Ирой предпочитали быстро проиграть, не особо вникая в суть, и они на какое-то время прятались в другой комнате, придумывая новые правила.

Было относительно тихо, уютно, спокойно, и вдруг в квартире сначала раздалась трель звонка, а потом и двухголосый радостный визг!

Так как мы с Ирой слишком удобно сидели, дверь побежали открывать непоседы, вот они-то через несколько секунд и вернулись с прибывшим гостем, коим оказался Назар. Костя гордо держал мужчину за руку, а Славик вообще прибыл на шее гостя.

- О, какими судьбами? – выпорхнула навстречу мужчине Ира. Поцеловав его в щеку, она обернулась ко мне. – Ну, познакомьтесь теперь по нормальному. Это Натали, моя лучшая подруга, а это Назар, мой самый любимый брат.

- Потому что единственный? - спросил мужчина, улыбнувшись, и я невольно на него засмотрелась.

Улыбка странно меняла его лицо – нет, мягче или красивей не делала, просто такое чувство, что человек отвык улыбаться, забыл как это, и от того улыбка выходила кривоватой, и неловкой, что ли?

Да и вообще, когда я первый раз увидела его, не зря мелькнули ассоциации с уголовником. Вернее, не только из-за колоритной внешности. Возникло ощущение, что он грозный, жесткий, что держаться от него лучше подальше, а здесь… улыбка.

- Да я смотрю, у вас симпатия с первого взгляда, - рассмеялась Ира, заметив, что я пялюсь на ее брата.

- Мы уже виделись, - вяло отбилась я, намекая, что о первом взгляде точно речь не идет, а что касается симпатии… ну, они брат и сестра, так что лучше я промолчу.

- Не злись, - попросила Ира, - просто я очень рада видеть брата, мы слишком редко видимся, и поэтому мне позволительно нести всякую чушь.

- Ладно, - смилостивилась я.

- Или не чушь, - поправила сама себя Ира.

Не дав мне времени ответить, она начала суетиться возле Назара, усаживая его в третье кресло, чтобы было удобно и вкусные нарезки доставать, и телевизор смотреть. Но как Ира ни крутила кресло, оно все равно получалось спинкой к экрану и слишком близко ко мне.

- Как же так? – вознегодовала она после очередной безуспешной попытки.

- Не переживай, - криво улыбнулся Назар, - здесь мне нравится. И что я, моделей не видел?

Это были его первые слова, кстати. Он никак не прокомментировал ни наше знакомство, ни намеки Иры на мою симпатию. Но я не обиделась, понимая, что, скорее всего, ему нет до меня никакого дела, он приехал к Ире и племянникам, облепившим его с двух сторон, а тут в доме чужой человек.

Уходить сразу показалось неприличным, поэтому я выдержала минут пятнадцать повисшего напряжения, и только потом собралась домой.

- Вот еще! – возмутилась подруга. – Никуда ты не пойдешь. Во-первых, уже темно, во-вторых, уже очень поздно, в-третьих…

- Маркова, - вмешался Костя, - ты же обещала, что приедешь с ночевкой!

- Вот, умница, - похвалила мама старшего сына и погрозила мне кулачком. – Нечего мне тут, Натали!

- С ночевкой я не останусь, - попыталась настоять на своем.

И хотя я старательно не смотрела в сторону Назара, он догадался, что это из-за него.

- У меня заказан номер в гостинице, - сказал он, - это я так, заскочил детей повидать.

- И меня, - вклинилась Ира.

- И раз ты нас с детьми любишь… - пользуясь покладистостью брата, заключила она и глянула строго на меня. – И раз ты моя лучшая подруга… Никто не выйдет за эту дверь до самого утра!

Дети встретили постановление радостным визгом, полезли целовать то Назара, то меня, и как-то дико было после такой бурной реакции уходить. Ну, пересплю здесь, как и собиралась. В конце концов, квартира трехкомнатная, места всем хватит. Я даже удивилась: что это на меня нашло – уходить, в ночи, когда я не слишком люблю темноту и после посещения салона траты на такси не вписывались в мой бюджет.

Отчасти, смириться с неизбежным мне помогло то, что Назар вскоре избавил от своего присутствия. Сказал, что пока не нагулял аппетит, подхватил детей и скрылся с ними в другой комнате. Там у них были свои игры, свой мир, а мы с Ирой продолжили рассматривать с экрана мир моды и болтать ни о чем.

- Назар очень любит детей, - после очередного громкого писка счастья из комнаты, сказала Ира.

- Это заметно, - улыбнулась я.

- Ему бы своих…

Ира закончила фразу тяжелым вздохом, намекая, что, в принципе, не против развить эту тему, но я не купилась на уловку, и так догадываясь, почему у Назара нет детей. У него такой угрожающий облик, что мало какая девушка решится на отношения. Я вот знаю его, так сказать, по знакомству, знаю, что у него ко мне никакого интереса нет, ни мужского, ни просто человеческого. А если бы он ко мне на улице подошел? Так просто подошел. Я бы с криком шарахнулась в сторону – это как минимум, а то и побежала. Конечно, если бы от страха вообще смогла открыть рот и двигаться.

Это потом уже видишь его улыбку и любовь к детям, которые как-то сглаживают первое впечатление, а поначалу… Нет, Назар уж точно не герой-любовник, хотя мне вдруг почему-то сильно захотелось, чтобы однажды и с кем-то ему повезло.

- У него был ребенок, - не дождавшись вопроса, сказала Ира. – Погиб. В автомобильной аварии. После этого жена Назара загуляла, они развелись, и… он начал все сначала.

Пауза затянулась. На экране мелькали модели, в чашке давно остыл чай, принесенный Ирой, в соседней комнате слышался детский смех и громкий голос мужчины, я поймала на себе внимательный взгляд подруги и, почувствовав пустую неловкость, сказала лишь бы что-то сказать:

- Ну, пусть женится опять.

Она пожала плечами.

- Пусть, я не против.

- Встречается он с кем-нибудь?

- Не знаю. Наверное, - задумалась подруга. – По нему сохнут некоторые, а вот встречается он с ними или нет - не скажу.

Я как раз сделала глоток холодного чая, и чуть не поперхнулась. Сохнут? По нему?! Это показалось настолько невероятным, что я бы рассмеялась, но… смешно не было.

В эту минуту из комнаты вышел Назар, на плечах у него сидел один сорванец, постарше, а на руках он держал второго, и я невольно задержала взгляд на этом мужчине. Он некрасивый. Он, можно сказать, пугающий внешне, но… То, как он относился к племянникам, то, как он выглядел в этот момент… Это было как-то по-домашнему, уютно, от сердца.

- Ну что, проголодался? – поинтересовалась Ира. – Укатали они тебя? Дети, оставьте Назара в покое, он с дороги, а из-за вас еще ничего не ел.

Дети, отлипнув от мужчины, попытались перекинуться на меня, но я шустро сбежала следом за Ирой на кухню под предлогом помощи. Не знаю, что больше подтолкнуло меня вскочить с насиженного места – атака мальчишек или внимательный взгляд Назара. Но такое ощущение, что он только что меня вообще заметил и принялся наверстывать упущенное.

Его взгляд…

Его взгляд было выдержать тяжело.

Еще секунда и мой план рассыплется карточным домиком. Мне с трудом удается чуть-чуть его отстранить и, улыбнувшись, поинтересоваться:

- Что, даже чая не будет?

Он снова набрасывается на мои губы, снова задирает вверх платье. Но я деланно смеюсь – громко, заливисто, и его это слегка охлаждает.

По крайней мере, мои ноги снова чувствуют пол, а платье снова скользнуло вниз, прикрыв бедра.

- Не хочу так, - надуваю капризно губы.

Какое-то время он смотрит на них, потом переводит дыхание и отходит.

- А как хочешь?

Я недвусмысленно бросаю взгляд вниз, на его ширинку, прикусываю губу и смотрю в стальные глаза.

- Сейчас или после чая? – мрачно интересуется он.

- Лучше после шампанского! – строю из себя расчетливую кокетку.

Видимо, ему действительно больше хочется, чтобы я взяла в рот, чем просто оприходовать меня у двери. Потому что он заказывает в номер шампанское, бокалы и даже делает пару глотков вместе со мной.

Мне хватает мгновенья, когда он отвечает на чей-то звонок, чтобы подбросить ему снотворное. Ему слишком часто звонят по любому вопросу, а он никогда не отключает мобильный, так что я не забыла про этот шанс, всего лишь ждала возможности. Один раз он отвечал даже во время минета…

Ну вот, теперь остается ждать.

Но у мужчины другие планы. Или дозу, вопреки инструкциям Брат, надо было дать больше.

Отобрав у меня бокал, он обхватывает мое запястье и подводит к кровати. Потом толкает на нее, а сам расстегивает брюки и, улыбаясь невольной панике на моем лице, достает большой, напряженный член.

- Так удобно будет сосать или мне лечь?

Заботливый какой, вариант предлагает. Конечно, я выбираю второе. Пусть ляжет, иначе я его потом просто не подниму.

Он скидывает обувь, ложится, раскидывает руки и ждет, когда я уже приступлю. А я тяну время, провожу ладонями по его ногам, проявляя инициативу, запускаю руку под блейзер, но он отталкивает ее. Приподнимается, обхватывает меня за шею, смотрит в глаза, словно пытаясь там что-то найти, а потом насмешливо требует:

- Соси, дорогая. Не люблю ждать. Иначе я поставлю тебя на колени и оприходую жестко и не так, как ты думаешь. А в первый раз там тебе будет больно.

Понятия не имею, как он догадался про первый раз – никогда сзади не пробовала и пробовать не собираюсь. Жду, когда он уснет, но бросаю взгляд вниз на его тело и вдруг четко понимаю, что ему не до сна. И если я не начну шевелиться, он все-таки меня поимеет.

Пусть именно эта мысль будет причиной, которая заставляет меня взять в руку член.

- В рот, дорогая, - раздается сухой приказ.

Какое-то время я медлю, бросаю взгляд на мужчину и вижу, что да, ему все еще не до сна. Он нетерпеливо двигает бедрами вверх и меня заводит его желание. Заводит потемневший взгляд серых глаз, которые сейчас кажутся черными. А еще заводит мысль, что это с ним сделаю я.

Забавно, как у нас резко меняются роли…

Надеюсь, он спишет первые неловкие движения моего языка на коктейли.

Я в нерешительности смотрю на свой телефон.

Не знаю, почему так сильно волнуюсь. Да, это всего лишь разговор, и я в любую секунду смогу его прекратить, но…

Телефон продолжает звонить, а я все еще сомневаюсь, отвечать ли на вызов. А в какой-то момент чувствую, что если не отвечу сейчас, он больше не позвонит, и, выдохнув, нажимаю на зеленую клавишу.

- Привет, - первым я различаю даже не голос, не слова, которые слышу, а улыбку мужчины.

- Привет, - выдавливаю чуть хрипло.

И замолкаю, не представляя, что сказать ему дальше.

- Устала? - это скорее не вопрос, утверждение.

Я киваю, как будто он может меня увидеть.

Нервничая, опять подхожу к окну и вбираю в себя спокойствие вечера, рассматриваю окна, в которых все больше появляется огоньков. Потому что там кто-то кого-то ждет. Там кто-то кому-то нужен.

- Немного, - признаюсь нехотя.

И уже начинаю подумывать прекратить разговор, который ни к чему не ведет, просто потому, что мы два чужих человека, которые друг друга ни разу не видели, и вряд ли увидим.

- Знаешь, у меня дома живет старый кот… - начинает Артем за секунду до того, как я собираюсь нажать на отбой.

И я продолжаю слушать его.

Не потому, что меня интересует судьба кота, который ест много, но толстеть не желает, а потому, что мне нравится и улыбка, которую чувствую даже на расстоянии, и спокойный, чуть уставший голос Артема.

В нем нет хрипотцы, которая задевает нервные окончания, нет резкости, которую я терпеть не могу, нет властности, по которой сходят с ума книжные героини. В нем есть уверенность и тепло, которое располагает настолько, что исчезает неловкость. Заставляет перестать думать о том, что это посторонний для меня человек, просто кто-то случайный, кому, как и мне не спалось.

И я улыбаюсь, слушая историю про кота, который себя старым не признает, более того, чувствуя свое превосходство над толстыми кастрированными собратьями, активно пользуется своим положением. Немного сочувствую пушистику, когда узнаю, сколько раз ему за это влетало от хозяек любимых кошечек. И не могу удержаться от смеха, когда Артем рассказывает, с каким трудом ему приходится пристраивать по знакомым худых котят, которых ему частенько подбрасывают на порог, чтобы наконец урезонил мохнатого папашу.

Как-то так, ненавязчиво, Артем делает вставки и про себя, и я узнаю, что свою работу он любит, что он не женат, поэтому пока работа занимает большую часть его времени, и что ему тридцать один.

«На год младше Кости», - отмечаю я машинально.

И, злясь на себя, немедленно выбрасываю из головы эти мысли.

Это оказывается не так сложно, как раньше, потому что голос Артема втягивает меня, или притягивает к себе - не знаю, как передать, чтобы было точнее.

Может быть, дело в том, что их голоса с Костей сильно разнятся. Может быть, дело в том, что нет анкетирования, которого я опасалась, глупых вопросов и напоминания о моем сообщении в чате.

Артем просто рассказывает - о своем домашнем питомце, ненавязчиво - о себе, и как-то совсем незаметно, я понимаю это только постфактум, он так же что-то узнает обо мне.

Понятия не имею, когда успела рассказать ему о своем возрасте и кем я работаю. Наверное, это было в момент, когда он спросил: дома я уже или нет. Но едва у меня мелькает мысль: «а не слишком ли я раскрываюсь незнакомому человеку», как Артем отгоняет ее.

Я слушаю его голос. И настолько в него погружаюсь, что мне кажется, будто я начинаю видеть его хозяина. Нет, не лицо. А то, что его сейчас окружает.

Распахнутое окно, за которым раскинулся яблочный сад. Широкий подоконник, у которого он стоит в данный момент. Полка с книгами, которые он читает в свободное время. И пятнистый кот, сидящий у ног с такой противной и недовольной мордочкой, что его никто не хотел брать к себе в дом, когда он еще был просто некрасивым котенком, а не угрозой добропорядочности соседских кошек.

- А почему же ты его взял? - интересуюсь, не выдержав.

- Его хотели выбросить, - отвечает Артем без раздумий, и добавляет спустя пару секунд моего молчания. - А мне тогда казалось, что некрасивые имеют право на такую же хорошую жизнь, как другие.

- Тогда? - уточняю я то, что меня зацепило.

- Я же говорю: старый кот, - напоминает мужчина, - я был гораздо моложе.

И на этот раз я отчетливо различаю в его голосе не улыбку, а едкую насмешку, которая вряд ли относится к его пушистому другу. Скорее, это ирония над собой, над своими представлениями, которые спустя годы кажутся наивными, и, возможно, не раз ломались или гнулись под гнетом реальности.

Мне как-то хочется поддержать его, вернуть веру в светлое. А еще мне снова хочется услышать не усмешку, в которой невольно сквозит некая горечь, а улыбку, которая мне понравилась.

- Внешность не главное, - говорю я ему, и невольно кривлюсь от этой банальности.

Только собираюсь перекинуть разговор на другую тему, как слышу вопрос:

- Ты правда так думаешь?

И на этот раз в голосе Артема нет ни насмешки, ни улыбки, ни каких-либо иных оттенков эмоций. Голос какой-то бесцветный. Он словно отгородился, чтобы не дать мне подсказки.

На удивление, у члена нет резкого запаха, и мне даже нравится скользить по нему. Нравится слышать ставшее тяжелым дыхание мужчины. Нравится наполненность во рту, когда я перехожу в активную фазу. И нравится то возбуждение, что охватывает не только мужчину, доверчиво лежащего на кровати, но и меня.

Может, и зря я все время отказывалась от таких ласк.

Теперь, распробовав, отрываюсь. Лижу, сосу, пытаюсь вобрать глубже, прикасаюсь к мошонке и сжимаю ее.

Впервые мужчина перестает лежать ровно: приподнимаясь, наматывает на ладонь мои волосы, направляет мою голову и делает резкий рывок. Потом, когда понимает, что нет возражений, рывки следуют один за другим. Мне кажется, он готов кончить, но это идет в разрез моим планам, и я замедляюсь.

- Сначала я кончу в твой рот, - говорит он, - а потом помучаю попку. Отомщу за медлительность.

На удивление, мне удается довольно легко высвободиться – его рука отпускает мои волосы.

- А как же твоя уверенность про первый раз и что мне будет больно? – приподнимаю голову и понимаю, что он не слышит.

Глаза закрыты, тело расслаблено, и только член все еще готов к продолжению.

Лизнув его напоследок, сползаю с кровати, достаю из сумочки телефон и срочно набираю Брат, прося поспешить.

Все двадцать минут, что я жду его в номере, мне кажется, что мужчина на кровати лишь притворяется. Слишком хорошо я знаю, как он это умеет. Но нет, успокоился, дышит ровно.

Даже немного обидно, что он всего этого не увидит.

Не оценит момента, как красиво его распланированная жизнь пойдет под откос.

Брат не подводит – его не узнать в мешковатой одежде, двух свитерах и кепке, а барышни, которые пришли вместе с ним, красивы и свежи, несмотря на профессию, которой занимаются уже несколько лет.

Едва войдя, они сбрасывают с себя одежду и располагаются возле мужчины в кровати. Одна лижет его соски, вторая прикрывает ладонью увядший член. Потом поза меняется, и одна из девушек оседлывает мужчину и имитирует скачку – хорошая актриса, даже глаза закрывает, прикусывает губы. А вторая в этот момент делает то, что взбесит мужчину сильнее всего – целует его сжатые губы.

Все это время Брат работает с камерой фотоаппарата, выбирая наиболее удачные ракурсы, когда то, что мужчина спит, непонятно, а лица женщин рассмотреть практически невозможно. Конечно, на них парики и они из глубинки, но перестраховка не помешает.

Когда все заканчивается, Брат расплачивается и отпускает их. Мы очень торопимся: снотворное слабое, чтобы не навредить здоровью мужчины, и все же перед тем, как тоже уйти, я снимаю с его запястья часы.

А едва спускаемся вниз, опускаю их в первый же мусорный бак.

Ну вот и все.

Да начнется у главного сердцееда города, одного из самых красивых мужчин по версии модного глянца и будущего зятя крупного холдинга «Эверест» новая жизнь!

- При всей моей любви к тебе, Натали, но зря ты так! – выговаривала в понедельник Ира.

Не знаю, как она выдержала целых два дня, чтобы не позвонить и не высказаться. И удивительно, как ее запал не прошел за выходные, но я уже минут десять слушала, что совершила непростительный поступок, а подруга и не думала униматься.

Оказывается, она успела выстроить на субботу грандиозные планы с участием меня и Назара, а я взяла и уехала.

- Да, уехала, - в какой-то момент согласилась я. – И что?

- Ты сбежала! – припечатала обвинением Ира.

И… я не стала спорить.

Да, это действительно было бегство. Глупое, которому не было объяснений. Бегство.

Не знаю почему, просто…

Нет, не знаю.

- Я так надеялась, что между вами что-то будет, - с грустью призналась Ира. – А ты… А вы…

- Ты сама сказала вести себя прилично, - напомнила я.

- Можно подумать, ты плохо выучила меня за два года. Это была уловка, намек, пинок, если хочешь, чтобы вы все сделали наоборот. Чтобы смяли простыни, чтобы сломали хотя бы одно кресло под своим весом, а вы…

- Ну, извини, что ни я, ни Назар не подготовились к запланированному тобой мероприятию и не набрали пару килограмм лишнего веса, - притворилась я простофилей.

- Жаль, - вздохнула подруга. – Жаль, Натали, что ты… что вы оба…

- Полчаса назад начался рабочий день, – устав слушать сетования и обвинения, заметила я, и красноречиво посмотрев на часы в офисе, принялась усердно разбирать документы.

Я занята. Не видно, что ли? Занята. Так занята, что и не слушаю совсем. А когда поняла, что Ира не собирается сдаваться, и что ее запала хватит как минимум на день, не выдержала и сказала. То, что думаю. И что было одной из осознанных причин моего бегства.

- Я не хочу сейчас общаться с мужчинами. Они меня напрягают. Понимаешь? Не хочу видеть в каждом взгляде оценку моей внешности, а я сейчас вижу именно это. Даже во взгляде Назара, который совсем не обращал на меня внимания, как на девушку, мне и то иногда мерещилось… Не хочу, Ир. Понимаешь? И, пожалуйста, давай больше не будем об этом.

Признаться в том, что Павел своего добился и изрядно потоптался по моей самооценке, было тяжело. А еще тяжелее было признаться самой себе, что я все еще по нему сохла и мысленно строила планы: что могло бы быть, если бы не…

Даже несмотря на то, что я снова видела его, и он четко продемонстрировал, как без меня счастлив. В эту субботу, когда я выходила из такси, он случайно проезжал мимо, а заметив меня, посигналил и важно кивнул из окна своей иномарки.

Да, я уверенная в себе девушка, да, симпатичная, просто… мне нужно время, чтобы снова осознать это. А еще мне нужно время, чтобы простить себя за неправильный выбор. Вот и все.

Последнего Ире я не сказала, но, скорее всего, она поняла это сама.

Когда люди становятся друг другу близки, они перестают придавать большое значение словам. Они понимают, что есть нечто большее – принятие друг друга, полностью, без оговорок, такими, как есть.

- Прости, - повинилась Ира, подойдя ко мне с чашечкой кофе спустя пару минут. – Я все поняла и больше так не буду. Простишь?

Кофе был вкусным, и я, конечно, простила. Даже несмотря на то, что на этот раз шоколадка не прилагалась. Это тоже привилегия дружбы – прощать просто так.

Жизнь, скрипнув колесами, закрутилась по новой…

Ира сдержала слово, и больше не делала намеков, что мне пора начать встречаться с кем-то другим. Она, как и я, молча пережидала, когда мои чувства пройдут. Казалось бы – это так просто, разлюбить того, кто не достоин твоей любви, и, может быть, то, что я чувствовала к Павлу, уже и любовью не было, но свободно дышать не давало.

Мешали этому воспоминания одинокими вечерами, да и наши случайные встречи с Павлом. Мимолетные, но слишком частые. Как я поняла, дама, приютившая Павла, была хозяйкой нескольких ларьков и пары точек на рынке, а некоторые ларьки находились поблизости от дома, где я жила. Наверное, у одного из ларьков Павел с дамой и познакомился. По крайней мере, я других точек пересечения у них не видела.

Павел курил часто, но сигареты у него всегда заканчивались неожиданно, и он бегал в ларек. Теперь же он подъезжал к местам своей славы на красной иномарке, чтобы снять кассу или подвезти товар. Это ничего. Он хотел карьеры, он ее делал – флаг ему в руки и педаль газа в помощь. Плохо, что к ларьку возле моего дома он подъезжал в основном в то время, когда я либо выходила на работу, либо возвращалась с нее.

Он всегда сигналил или махал мне рукой, но я не отвечала. Его это, видимо, не смущало, потому что при встрече он все равно всячески давал понять, что заметил меня. Но я делала вид, что он пустое место. Поначалу просто делала вид, а потом… потом он действительно перестал вообще что-либо для меня значить, и я была крайне удивлена, когда однажды он соизволил выйти из машины и предложить меня подвезти.

- Куда? – опешила я не меньше, чем продавщица в ларьке, высунувшаяся почти по пояс, чтобы не упустить ни слова.

- Куда скажешь, - Павел пожал плечами и как-то просительно посмотрел на меня. Впрочем, могло и показаться, потому что я как раз возвращалась с работы, и был вечер.

- Я уже пришла.

- Да, - подтвердил он, - я помню. Наташа, а ты…

Голос Павла мне не понравился еще больше, чем взгляд, и я поторопилась уйти.

- Я тоже на память не жалуюсь, - сказала ему, и не оборачиваясь, хотя спину жег взгляд, пошла домой.

После этого он больше не пытался заговорить, и видеть его машину я стала несколько реже, но все равно он периодически появлялся на моем горизонте. Правда, со временем меня это перестало волновать, а где-то через полгода я почувствовала себя полностью свободной от бывших отношений и пошла на свидание со своим коллегой.

Витя – замечательный человек, у которого есть свое обаяние. Мы провели вместе веселый вечер, он вполне удачно шутил, я много смеялась, но, не сговариваясь, мы интуитивно поняли, что ни к чему эти отношения не приведут, и остались просто коллегами.

Я не переживала. Главное – меня больше не тянуло оглядываться, вспоминать и ностальгировать на тему: а что, если бы…

Я приняла случившееся, смирилась с ним, простила себя за неудачный выбор, а спустя время поняла, что даже благодарна Павлу, что он меня бросил. Лучше сразу, на берегу, чем когда у нас было бы двое детей, и он бы довел меня до состояния забитой мышки. А с учетом всего, что он обо мне думал, но скрывал, вероятность такого исхода была весьма велика.

Нет уж. Спасибо, но с меня и этого хватит.

В течение следующего полугода я сходила еще на пару свиданий, парни были не менее замечательными, чем Витя, но эти встречи тоже никуда не привели, кроме приятельских отношений.

- Я хочу погулять на свадьбе! – как-то после очередного моего отчета, что у меня теперь есть новый друг, просто друг, а не ухажер, завела старую песню Ира.

- Если бы я плохо относилась к твоему мужу, - ответила я, - я бы посоветовала тебе развестись с ним и выйти замуж второй раз.

- Неплохая идея, но он не позволит, - загрустила она. – Он у меня такой: увидел, что это его, и взял. Я сама не понимаю, как согласилась за него выйти, он совсем не в моем вкусе.

- Вот когда я встречу такого же, как твой муж, и сыграем свадьбу, - успокоила я подругу.

Она обреченно простонала, я вздохнула, потому что обе мы понимали, что второго такого нет.

А если и был, то мне не встречался.

Прошел еще год…

Который не принес никаких значительных изменений.

Глава № 32

Вздрогнув, выныриваю из ватного кокона воспоминаний, оборачиваюсь на звук и понимаю, что это приятели Кирилла, не вытерпев, сами открывают шампанское.

Кстати, Полина уже среди них. Смеется, ничуть не расстроившись, что игристое вино попадает на ее новое платье. У нее много нарядов, она в любой момент может подняться в комнату и сменить один на другой, так что меня смущает не это. А то, что она тоже тянется за бокалом.

Может, сделает для вида пару глотков?

Заметив мой взгляд, сестра специально становится так, чтобы повернуться спиной. Ладно, она знает, что делает. По крайней мере, она в настроении, что в последнее время – редкость.

Отвернувшись, недоуменно смотрю на Кирилла, удивляясь, что он еще здесь. Его компания уже подает ему знаки, торопит, чтобы присоединился к ним, а он так и стоит напротив меня.

- Ну так как? – интересуется он.

С трудом вспоминаю, о чем он. А когда меня осеняет, не могу отказать себе в удовольствии, и смеюсь.

Смеюсь так громко, что кое-кто из важных гостей оборачивается, но это не имеет значения. Для меня уже нет.

Куда больше меня занимает то, как хмурится мужчина напротив меня. Не может понять, что смешного. А это ведь просто.

Делаю шаг к нему, так же, как и он до этого, притворяясь, что собираюсь обнять от излишка трепетных чувств. Провожу пальцами по вороту его пиджака. Он опускает голову, загипнотизировано следя за моими движениями, и так даже лучше, пусть мой ответ останется между нами.

- Интересно, почему я должна отвечать? Шантажировать меня больше нечем. Я не на исповеди. Ты мало похож на человека, перед которым мне хочется упасть на колени и покаяться в своих прегрешениях, – перечисляю я, старательно стряхивая с его пиджака несуществующую пылинку. – С другой стороны, именно ты внес первую лепту в мой опыт в подобных вопросах…

Его дыхание настолько тяжелое, что шевелит мои волосы на макушке. Но когда я делаю паузу, оно обрывается, словно он боится, что из-за гула гостей меня не услышит.

Не доводя его до кислородного голодания и себя до проблем – не уверена, что первую помощь умеет оказывать кто-то, кроме меня, продолжаю с улыбкой:

- Я уже довольно давно сделала так, чтобы костяшки моих пальцев были видны.

После чего еще раз, но уже куда медленней, чтобы это заметил и он, провожу пальцами по его пиджаку и решаю, что с пылинкой покончено.

Как и с душевными разговорами.

Хочу отойти, затеряться среди гостей, но не успеваю.

- Алиса! – зовет меня мама.

Бросив взгляд в ее сторону, замечаю рядом с ней и Федором Ивановичем незнакомого мужчину.

Федор Иванович что-то говорит этому гостю, мама нетерпеливо машет рукой и подмигивает, незаметно кивая на незнакомца.

Несмотря на то, что на вид ему около сорока, может, даже чуть больше, выглядит он хорошо. Подтянутый, довольно интересная внешность, хотя черты жестковаты.

Вспомнив ее просьбу, с трудом давлю вздох, понимая, к чему это все.

Но праздник, вежливость, да и Кирилл все еще рядом…

Изображаю сияющую улыбку наивной девушки, которая ни о чем не догадывается, и направляюсь к своему новому потенциальному ухажеру.

Но делаю только шаг, и…

Кирилл хватает меня за запястье. Довольно сильно, приходится остановиться и развернуться к нему, чтобы вырваться. Улыбнувшись родственникам, мол, извините, на секунду еще задержу, не виделись столько лет, он пронизывает меня тяжелым взглядом, от которого хочется спрятаться, и буквально цедит каждое слово:

- Не торопись с выводами. Возможно, однажды ты сама захочешь опуститься передо мной на колени.

Его предположение настолько смешно, что хочется рассмеяться.

Но я не могу.

Отчетливо понимаю, что он имеет в виду, но главное ведь не в этом. Главное в том, что он абсолютно не шутит, и действительно допускает мысль, что я могу…

Кивает, сминая мое недоверие.

Склоняет голову набок, проходится по мне придирчивым взглядом.

- Только запомни: тебе придется очень… - подушечка его большого пальца начинает скользить по моим костяшкам, словно проверяя, что они действительно есть. – Очень постараться, чтобы я принял твое покаяние.

Хрен знает, с чего меня так заносит.

И почему вместо того, чтобы дать ей уйти, мелькает сумасшедшая мысль затащить ее в дом, прижать к стене и искусать до беспамятства ее губы, чтобы она сама опустилась передо мной на колени.

Наверное, выводит из себя ее дерзость.

Раньше она всегда, даже в ущерб себе, предпочитала конфликту мир. А сейчас откровенно нарывается.

Вряд ли соображая – на что.

Иначе не улыбалась бы, а уже бежала к мамочке, теряя по пути тапки.

Хотя сегодня она изменила любимой обуви на плоской подошве, и даже умело держится на довольно высоких каблуках.

Но выбор плохой.

Неудачный.

Потому что ее пухлый рот слишком близко. Так близко, что я с трудом давлю в себе желание стереть эту лицемерную улыбку своими пальцами.

Интересно, если и правда к ней прикоснусь – закричит или молча вытерпит, сделает вид, что ничего страшного не происходит, а потом бросится к защитникам, разукрасив свои обвинения?

Когда-то я был уверен, что знаю ее. И знаю глубже, чем кто-либо другой. Но даже если бы я не ошибся, человека может изменить даже день, не то, что три года.

Видно, что повариха сильно удивилась, когда вместо завтрака в комнате я зашла на кухню, но не возразила и не пыталась показать мне, как я здесь всем мешаю. Приятная женщина, я так рада, что первое впечатление не оказалось обманчивым. Вот сижу, хлюпаю зеленый чай, сырком заедаю и все это под байки, какой Артем Владимирович хороший хозяин. А мне ведь интересно, я очень хочу узнать его чуточку лучше.

В какой-то момент повариха пытается перевести тему на меня, мол, я мудро поступила вчера с Егором, но я увиливаю. О себе я и так все знаю, а разговор о Егоре мысленно перебрасывает меня к пикантным событиям, свидетелем которых он стал.

Нет уж, лучше о Артеме Владимировиче. И я с улыбкой киваю, когда она снова принимается его расхваливать.

- Повезло вам с мужем, - улыбается повариха.

И здесь не спорю. Кому расскажи – не поверит: обычная провинциальная девушка, которая о принце и не мечтала, попадает в настоящую сказку с настоящим, живым королем. На безымянном пальце у меня кольцо с желтым бриллиантом, шкаф трещит от дизайнерских шмоток, и завтракаю я в бело-коралловом платье в горошек от Лилии Пустовит. Глянула в зеркало прежде чем вниз спуститься, и сама себе позавидовала. Если бы мы встретились с Яром сейчас, я бы поверила, что могла ему понравиться, а тогда – в джинсах и майке с оптового рынка… Сработал эффект неожиданности и случай, а так он бы вряд ли меня заметил. Я даже на фоне Ларисы явно проигрываю. Она – яркая, легкая, взбалмошная шатенка с приветственной в глубоком вырезе грудью, а я…

А я – это я. Самоедством не занимаюсь, но и цены себе не набиваю.

В общем, сижу, чаевничаю, всем, как мартовская кошка, довольная и вот на кухню заходит мрачный Егор. Вместо доброго утра пробубнил что-то невразумительное и на стул напротив взобрался.

- Ты чего такой задумчивый с утра? – спрашиваю, пока повариха балует его блинчиками с земляничным чаем. А сама прикидываю, что Яр, наверное, тоже на кухне завтракает и только я по-королевски, с доставкой.

- Настроения нет, - говорит он и еще мрачней делается.

- Создай, - делюсь опытом.

- Интересно, как? – бросает язвительный взгляд, и прям расцветает от перспективы, что можно с кем-то погрызться. – Пройтись в парк, выпить по сладкой газировке?

- Это мне от чая плохо было, - вру.

- Ну коне-ечно, - тянет недоверчиво, и прыскает в кулачок. А я и сама готова рассмеяться, как вдруг… одна мысль подкрадывается, окапывается незаметно и елозит, елозит… А с чего все решили, что плохо мне именно от газировки?

Отставляю чай, и мчусь в комнату. Набираю Яра, потом до меня доходит, что он может быть очень занят, но раз взял трубку, спрашиваю, что хотела.

- Яр, а с чего ты решил, что я отравилась газировкой?

Алина, моя подруга, давно уговаривала пойти куда-то потусоваться, но у меня особо не было денег на развлечения. Тех средств, которые высылали родители, хватало, чтобы заплатить за комнату у бабульки и на продукты. Тот заработок, который я получала за подработку по вечерам в одной из сетей фастфуда, обычно уходил на одежду. Ничего особенного – джинсы, кроссовки, куртки. Если бы у нас было лето круглогодично, удалось бы хорошо сэкономить, а так…

Конечно, поход на обычную дискотеку я могла бы себе позволить, но Алину тянуло именно в дорогой клуб, где собирались интересные мальчики. Наши мальчики из группы подругу не волновали, она называла их такими же нищебродами, как и мы, без толики перспектив. Ее мечтой было встретить того, кто после первой же встречи подарит ей Майбах.

Откровенно говоря, я не сомневалась, что однажды ее мечта воплотится в реальность – внешностью Бог Алину не обделил. Высокая (особенно в сравнении с моими метр шестьдесят пять), очень стройная (в сравнении с моими семьдесят кило вообще как тростинка), да еще и блондинка с длинными волосами. Правда, волосы были наращенными, но это не смущало ни Алину, которая брала кредит за кредитом, чтобы они такими и оставались, ни поклонников, которых она заводила легко и так же легко их бросала. Не тот формат – оплатили кредит, и ладно, на большее их не хватало.

Устав от нытья Алины, что одной первый раз идти в незнакомое место страшновато, а со мной ей всегда надежно, я старательно откладывала деньги на новую одежду и поход в ночной клуб. Подруга же целый месяц нетерпеливо зачеркивала в календарике даты в ожидании моей зарплаты и успела обновить волосы, нарастить реснички и сделать модный дорогой маникюр.

И вот в один октябрьский вечер мы, надев все лучшее сразу, выбираемся в клуб.

По настоянию Алины, проштудировавшей в инете причины, по которым мы можем не пройти фейс-контроль, надеваю новое темно-синее платье с легким фиолетовым отливом и туфли на каблуке. Подруга долго вздыхает, что с моими короткими волосами невозможно что-нибудь сделать, но успокаивается, делая ставку на себя. На ней очень короткое платье, которое серебрится, как звезды, и в тон ему модные туфли. Похоже, у последнего каваАлиса хватило денег не только на оплату ее кредита. Туфли баснословно дорогие, и мне даже жаль бедолагу, которому, возможно, теперь придется обходиться и без Алины, нацелившейся на более прекрасное будущее, и держаться на одной гречке несколько месяцев.

К клубу мы подъезжаем на элитном такси, и за дополнительную плату водитель открывает перед нами дверь и улыбается так, чтобы это было видно даже охранникам. Пока мы подходим, я чувствую, как мерзнут в туфлях мои ноги и тоскую по осенним ботинкам. Из клуба слышится заводная музыка, от которой у меня внутри что-то ухает вниз, но глядя на то, как охранники отсеивают посетителей одного за другим, я немного приободряюсь.

Если повезет, мы скоро вернемся домой, а там плед, книга и мороженое за сегодняшний стресс.

Фейс-контроль не прошли двое парней в элегантных костюмах – нет, им не грубили, но, вероятно, тоже подумали, что эти костюмы еще с выпускных, и такие посетители вряд ли оставят в «Индиго» приличные деньги. Так же не пропустили двух девушек – симпатичных, но в брюках и с таким макияжем, чтобы с арены было видно всем зрителям на трибунах.

А вот девушку, внешне сильно похожую на Алину, пропускают легко. Чувствуя, что у нас все шансы пройти, чуть отстаю от подруги и малодушно начинаю прихрамывать на одну ногу.

На меня накатывает такая слабость, что я не могу сделать и шага - так и стою на пороге. Стою и слушаю бред, который несет Татьяна Гавриловна. Что-то насчет нашего совместного проживания, и что нам обеим будет удобно…

Хочется закрыться в пустой комнате, выключить свет и просто расплакаться.

Я как безвольная кукла, которой пообещали, но забыли купить ее собственный кукольный домик. И теперь все, что остается игрушке - пылиться на полках, диване, полу - в общем, там, где придется.

Пока я пытаюсь вынырнуть из кошмара, который меня окружает, хозяйка разводит бурную деятельность. Заставляет соседа вернуть односпальную кровать, оставленную ему на хранение, занимается перестановкой мебели и продолжает так, мимоходом, убеждать меня, что все это к лучшему.

Я не верю.

Ни в это. Ни в то, что все это происходит на самом деле, со мной.

Внезапный уход Кости к другой, тягостная атмосфера на работе, странное поведение руководства, грядущий переезд в новый офис, единственный и последний разговор с мужчиной, которого я никогда не увижу, и вдобавок ко всему - Татьяна Гавриловна на соседней кровати.

- Так, вижу, ты сильно устала, - причитает она, любовно поправляя простынь и взбивая подушку. - Сейчас, Даш, будем ложиться.

У меня нет сил даже кивнуть или выдавить улыбку благодарности за то, что меня не выставили ночью на улицу. Я знаю, бывает и так. Хозяин квартиры все равно всегда прав, тем более что договор аренды мы, естественно, не заключали.

Мне предлагают остаться. С меня будут брать денег в два раза меньше. Но возможная экономия не радует, не заставляет расслабиться - наоборот, словно скручивает тяжелыми веревками, из которых невозможно освободиться.

Из распахнутого шкафа на меня с готовностью взирает моей чемодан на колесиках. Проще простого подхватить его, высказать Татьяне Гавриловне все, что я думаю по поводу ее визита и предложения, и умчаться домой.

День удовольствия и свободы мне обеспечен.

Смотреть на свое отражение и понимать, что я не просто неудачница, а слабачка. Забыть про пять лет института, красный диплом и пытаться устроиться в своем городке хоть куда-нибудь, скорее всего, сесть в продуктовый за кассу. Приезжать в этот город раз в год, на неделю. Постепенно отдалиться от друзей и знакомых, с которыми меня свела жизнь за последние десять лет…

Все пройдет, отболит, выветрится из памяти.

Да, так проще.

Если я так и сделаю, мне уже сейчас будет легче, а все остальное нахлынет постепенно, потом, когда я не буду одна.

Но, может быть… ведь может такое быть, что это последнее испытание? Хотя бы последнее в этом году. Иначе я точно не выдержу.

И я убеждаю себя не горячиться, раз десять прокручиваю мысленно фразу, что утро вечера мудренее, переодеваюсь и практически безжизненным камнем падаю на диван.

Камнем… потому что только камень может лежать неподвижно и притворяться глухим, когда над головой горит слишком яркая люстра, когда телевизор готов захлебнуться от собственной громкости и когда настолько устал и измотан, что как будто выталкиваешь себя в иную реальность.

Туда, где в комнате, до мелочей похожих на эту, все еще звучат признания в чувствах. Туда, где смеются двое, а не один. Туда, где закрывать глаза не страшно, потому что утро будет светлым, из поцелуев. Туда, где меня уже нет...

Выныриваю обратно в свое незавидное настоящее лишь когда гаснет свет, выключается телевизор и комнату наполняют звуки уже не советской эстрады, а храпа. И наконец позволяю себе то, чего так хотелось весь вечер - позволяю глазам увлажниться.

И все. Слез нет, просто нет.

Или сил на них нет, потому что мне плохо, невыносимо, хочется хоть какой-то отдушины, хоть какого-то просвета, пусть небольшого и призрачного, даже похожего на мираж.

Признаюсь себе, теперь уже можно - я бы очень хотела вновь услышать голос Артема. Он какой-то… теплый, спокойный, какой-то словно знакомый…

Но я сама его практически оттолкнула: прощание вышло быстрым, холодным, без намека на продолжение и интерес к этому продолжению с моей стороны. Нет, все правильно - во-первых, мы далеко друг от друга, а во-вторых…

Пытаюсь придумать еще хотя бы одну причину, но не могу. Да и первая кажется притянутой за уши.

Все, хватит!

Теперь уже все.

Нужно просто не думать о нем - нет его, да и все. Не думать так часто о Косте уже получается, а здесь мы даже еще не знакомы, так что…

Внезапный писк вайбера обрывает храп Татьяны Гавриловны, и я поспешно прячу телефон под подушку.

А через пару секунд, когда понимаю, что хозяйка спокойно спит дальше, убираю на телефоне звук и смотрю на входящее сообщение.

Всего три слова, которые заставляют меня улыбнуться, выдохнуть и понять простую истину - жизнь продолжается, просто она подхватывает меня на свои крылья с другой стороны. Не под руки, как я привыкла. А сзади, незаметно, нагадано и вовремя как никогда.

«Спокойной ночи, Даша», - читаю сообщение от Артема.

И с улыбкой смотрю на фото страшного пятнистого кота, который явно не собирался позировать, но так уж и быть, если надо… то вот так - прищурив глаз по-пиратски.

«Хорошего сна, - пишу я, - вам обоим».

«За кота не ручаюсь - он целый день спал. А вот за себя… Готовься Даша. Если я увижу во сне тебя, буду считать, что сбылось и просить пожелать то же самое завтра».

Хм, это он так намекает, что напишет и завтра?..

«А если не сбудется?» - не могу перестать улыбаться.

«Буду надеяться, что смогу скоро увидеть тебя в реальности», - отвечает Артем.

Интересно, думаю я, засыпая после этого разговора. Вроде бы и намекнул на скорую встречу, и в то же время, усомнился, что она вообще состоится.

Самое странное приглашение на свидание, если честно.

Хотя, признаю, все же не более странное, чем мой последний способ знакомства.

Не хочу идти. Наверное, чувствую, что это обернется мне кардинальным переменами. Но Алина всей душой ощущает, как ускользает желанный Майбах, и не вовремя оборачивается, замечая мою уловку.

- Жмут немного? – вздыхает сочувственно. – Ничего, вот зайдем в клуб – отдохнешь.

Видимо, ее уверенность в себе передается охранникам, и после ненавязчивого осмотра и краткого диалога о настроении, нас пропускают. Моя хромота не производит никакого впечатления, наоборот, обернувшись, охранник вежливо предупреждает меня:

- Там высокие ступеньки, будьте осторожны, пожалуйста.

Я уныло киваю и бреду вслед за подругой в приглушенную темноту, разбавленную освещением танцпола. Приятно удивляет, что в клубе живая музыка и есть диванчики, на которых легко затеряться. Я тут же ныряю на один из них, пока подруга оставляет мне свою сумочку и дефилирует к барной стойке.

Спустя время мне приносят коктейль, который она для меня заказала, сама же Алина и не думает возвращаться. На тех ребят, которые крутятся на танцполе и возле нее, внимания не обращает. Бросает кокетливые взгляды на столики на втором этаже – где-то там, по ее версии, и сидит будущий спонсор.

Ее метод довольно быстро срабатывает, и вскоре со второго этажа спускаются двое мужчин. Быстро пройдясь по ним взглядом, Алина выбирает того, что постарше – темноволосый, не дурен внешне, ему около тридцати, и хотя одет в джинсы и блейзер, видно, что одежда продавалась где-то по соседству с отделом с туфлями подруги. Второй мужчина моложе, на вид лет двадцать пять - двадцать шесть и, как по мне, он куда симпатичней – светлые волосы, ростом выше приятеля, одет очень похоже, и все же что-то в его облике заставляет Алину бросить на него всего один снисходительный взгляд.

Интересно, что с ним не так?

После короткого разговора, во время которого завязывается знакомство, Алина уходит на танцпол с первым парнем. Танцует головокружительно, смело, позволяя мужчине себя обнимать и всячески показывая, как сильно он ей понравился. Никто другой – только он.

Потягивая коктейль, я наблюдаю за этой парой, которая распадается уже после двух танцев.

- Так, я ушла, - подойдя к столику, Алина берет свою сумочку, посылает мне воздушный поцелуй и нервно прикусывает губу, не решаясь что-то сказать. – Слушай, Маш, сделай мне одолжение. Понимаешь, Кирилл здесь с другом и обещал его подвезти домой. Представляешь, у него даже машины нет! Так вот… ты могла бы пригласить того неудачника на танец, чтобы он за нами не увязался? Пожалуйста, я не хочу упустить мужчину своей мечты!

Ради мечты подруги я допиваю коктейль и делаю над собой усилие, буквально пиная себя к светловолосому парню. Подруга тут же подхватывает под руку нового каваАлиса и, махнув мне рукой, выходит из клуба.

- Не может быть! – увидев меня в офисе, Ира потрясла в воздухе руками, явно намекая на пальму. – А где… где? Где она?!

- Спилили, - я покрутилась, чтобы она рассмотрела мою короткую стрижку со всех сторон. – Нравится?

- Натали… ты… меня поражаешь!

- Значит, тебе со мной не скучно.

- Ага, - буркнула подруга, - успеешь тут за тобой…

Скорее всего, она намекала на то, что я быстро бегаю, но я замечание проигнорировала. От поступка в воскресенье на душе было паршиво, но я уже немного смирилась с неизбежным. Так или иначе, а прошлого не исправить и не вернуть.

- Поработаем? – отвлекая Иру от рассматривания меня, предложила я.

Я начала разбирать документы на столе, которые опять набросали менеджеры, Ира активно закликала мышкой, из кабинета шефа запахло кофе, так что рабочий день начался. И неожиданно увлек. Так нечасто, но тоже бывало.

Работа поглотила своей рутиной, и вынырнула я из нее только дважды – в обеденный перерыв, и когда уже пора было идти домой. С Ирой мы сегодня мало общались, она все еще была в шоке, что пальмы нет, а я старалась не думать о Назаре, но все равно думала о нем, и не хотела отвлекаться на болтовню.

Мне нравилось о нем думать. Нравилось вспоминать первый раз, когда я его увидела – лысого, с большими ушами. Нравилось вспоминать его взгляд, когда он в баре сидел напротив. Тогда он казался таким красивым, таким… своим. Это было волнительно и пугающе. Это было… А уже нет, и не будет…

- Отбой, - посмотрев на часы, объявила Ира, и мои воспоминания оборвались, растаяли смутной дымкой.

- Пора, - я подхватила сумочку, посмотрела в зеркало на новую прическу – еще сама не привыкла к ней, и направилась к дверям. – Пока, подруга!

Иногда Ира подвозила меня или к моему дому, или к остановке, но сегодня хотелось пройтись, проветриться, побыть одной. И Ира, по-моему, поняла, потому что не стала спешить с уходом, как я, а медленно и сосредоточенно красила губы. Еще бы – она едет к мужу, ее ждут, она должна быть красивой…

- Пока, Натали, - глядя в зеркальце, сказала она. – Будь умницей.

- Буду, - улыбнулась я.

Обещать пустяки просто, тем более, Ира всего одной фразой показала, что несмотря ни на что, по-дружески любит меня. А я всего одним словом показала, что для меня это важно.

Домой я добралась не так быстро, как обычно: сначала шла пешком до остановки, потом, сама не знаю почему, выбрала троллейбус, а не маршрутку, потом зашла в магазинчик у дома и долго ходила между рядами, удивляясь, зачем я здесь. А потом поняла. Поняла и решительно вышла из магазина. Все дело в том, что мне не хотелось идти домой. Не хотелось, потому что там одиноко. Но среди незнакомых людей не было легче, и все равно ведь придется вернуться к тому, что я выбрала.

Дома я всячески себя напрягала, чтобы не замечать, как ноет душа, чтобы не слышать ее. Сделала уборку, нажарила сковородку котлет, хотя и не собиралась их есть на ночь глядя, приняла ванну, нежась и слушая печальную музыку. Вообще-то подборка называлась «романтической», но навеяла ненужную грусть. Потом устроилась на огромной кровати, включила телевизор, не выбирая канала, приготовилась ждать, когда навалится сон, и вдруг в дверь позвонили.

Сначала подумала, что показалось, поэтому в первый раз даже не пошевелилась, а когда звонок повторился, глянула на часы, сообщившие, что уже девять, и в такое время по гостям добрые люди не ходят, и все-таки пошла открывать. Уж очень пришедший был настойчивым: я тут и так уснуть не могу, а под трель звонка тем более не получится.

- Кто там? – спросила строго.

- Я, - послышался мужской голос.

- Кто я? – подумала, что показалось.

- Павел. Кто же еще?

Я нервно затянула потуже пояс халата, поправила влажные после ванны волосы, глянула на свое отражение в большом зеркале. Лицо розовое, ни грамма косметики, на ногах пушистые тапочки - ну да, только так и встречают бывших.

В первое время, когда мы с Павлом расстались, я строила планы, как однажды мы встретимся, и он, увидев меня, сильно пожалеет, что бросил, поймет, какое сокровище потерял. Все правильно, как в одном всем известном фильме. А потом у меня, как и в фильме, это желание испарилось. Мне стало все равно: пожалеет когда-нибудь Павел или нет, что бросил меня. Он бросил. А я не потерялась.

Теперь он был мне полностью безразличен.

Может, в отличие от героини фильма, у меня этот процесс прошел куда быстрее, потому что не было феерической встречи спустя двадцать лет? Я видела Павла по нескольку раз в неделю, и когда видела, сердце молчало.

- Наташа, - позвал Павел.

- Ты дверью не ошибся?

- Нам надо поговорить.

- Нам? Не помню, чтобы хотела поговорить с тобой.

- Хорошо, - тяжело выдохнул он. – Мне. Мне надо поговорить с тобой.

- Сейчас?! – намекнула на позднее время.

- Да, - еще один вздох. – Наташа, открой, это очень важно.

Я знала, что пожалею. Вот чувствовала, что так и будет. Но дернул меня черт открыть дверь. Павел тут же протиснулся в коридор, и не успела я и слова сказать, размашистым шагом прошел на кухню. Включил свет, сел на стул и оглянулся, ожидая, когда зайду я.

- Совсем обалдел? – остановившись в дверях кухни, я возмущенно следила за тем, как он осматривается, принюхивается и уверенно идет к сковороде с котлетами. – Даже не думай!

Подлетев к нему, я отобрала крышку и водрузила ее обратно на сковороду.

- Говори, что хотел, и уходи, - процедила я.

- Вот ты как… - Павел нехорошо усмехнулся, и я испугалась.

Да, я знала его больше года. Да, когда-то даже любила. Но сейчас испугалась, что если разозлю его, он ко мне прикоснется, воспользуется тем, что мы одни, что загнал меня в угол. Странные мысли, я стала такой трусихой, или всегда ею была, но я почувствовала, как начинаю дрожать.

Едва я подхожу к другу Кирилла, понимаю, почему она выбрала не его и почему назвала неудачником. На нем растоптанные кроссовки с отчетливыми следами осени на носках. Даже видно какой-то прилипший маленький листик.

Это выглядит забавно и мило, и мне уже не так страшно знакомиться. Улыбнувшись, пытаюсь грациозно взобраться на барный стул рядом с мужчиной, но никогда не быть мне Алиной. Стул крутится, я скольжу каблуком по глянцевой ножке, и в итоге все же взбираюсь, но уже почти босиком. Одна туфелька сиротливо лежит на полу, освещаемая софитами.

И именно этот момент выбрал мужчина, чтобы меня заметить, а охранник, который стоял у входа, чтобы зайти внутрь и перемолвиться о чем-то с барменом.

- Ну что же вы так, - слышу его укоризненный голос, - я же вам сразу сказал: будьте, пожалуйста, осторожны. На низком диване вам было бы гораздо удобней.

Я уже готова провалиться сквозь землю, и даже делаю попытку спуститься, но теперь стул держит цепко, а охранник, как будто этого унижения было мало, отвечает на вопросительный взгляд мужчины:

- Она немного хромает.

Все, что я могу сделать в этот момент – это смотреть вниз, избегая сочувственных взглядов. И вдруг замечаю, как мою туфельку поднимают, подносят к моей ноге и помогают обуть.

- Привет, - выпрямляясь, говорит тот самый светловолосый мужчина. – Меня зовут Костя.

- Маша, - выдавливаю я через силу и отворачиваюсь.

Даю себе минуту, чтобы прийти в себя и сбежать, и к удивлению опять слышу голос мужчины:

- Танцевать не хочется, немного устал. Позволишь тебя угостить?

Бросаю недоверчивый взгляд на того, кого не смутило, что я хромоножка, но, кажется, он всерьез.

- Знаешь, - говорит он, осмотрев мое платье, - кажется, я впервые понял, что этот клуб назван в честь твоего платья.

А я, наткнувшись на улыбку в синих глазах, кажется, впервые поняла, какого цвета привычное, казалось бы, небо.

С Костей легко говорить. Мне кажется, у него настоящий дар красноречия. Немного хвастливый – это сразу понятно, и так же любит роскошную жизнь, как Алина. Только если подруга пока только в грезах водит свой Майбах, Костя вплетает в разговор дорогие вещи, как будто им там уже место.

И без машины он, потому что напортачили во время последнего техосмотра, и она вдруг заглохла. И в такой обуви, потому что попал под ливень, и пришлось заскочить к другу переодеться, а у них не совпадает размер ноги.

Я смеюсь, и он понимает, что я не верю. Улыбается, ничуть не смутившись, рассказывает, что дорогие часы оставил там же, у друга. И что он, как и я – юрист. Только я начинающий, так как учусь на третьем курсе, а он два года назад закончил обучение в Оксфорде, теперь работает здесь, в крупной компании.

Врет, конечно, но с ним весело, интересно. С сожалением вызываю такси, когда стрелки моих дешевых часов переползают за два часа ночи.

- Можно тебя проводить? – услышав мой разговор, вызывается Костя.

Думая, что он имеет в виду – проводить до машины, согласно киваю. Но у такси выясняется, что нам почти в одну сторону и я соглашаюсь на то, что у меня будет попутчик.

К тому же, снова капает мелкий дождь, и не хочется, чтобы он просто убил эту обувь.

Когда подъезжаем к моему подъезду, я открываю сумочку, чтобы достать деньги, но Костя меня останавливает.

- Уверен? – спрашиваю тихо, чтобы не слышал водитель.

В моей жизни становится слишком много Лины.

Мне кажется, столько ее не было, даже когда мы жили с ней в одном доме и кувыркались в одной постели.

После неудачных попыток мне дозвониться, она несколько раз по утрам «случайно» проезжает мимо нашей компании на такси, которое «случайно» ломается как раз под окнами моего кабинета. И, конечно, пока водитель делает вид, что ищет поломку, она выходит подышать воздухом и продемонстрировать мне свое декольте. Несколько раз я, естественно, совершенно «случайно» замечаю ее проходящей мимо компаний партнеров, с которыми мы работаем. Один раз она появляется на строительном объекте, делая вид, что присматривает квартиру.

С учетом, что ей приходится пройтись в замшевых ботинках по грязи и пыли, без которых не обходится ни одна стройка, и надеть на голову каску, что слегка сминает ее безукоризненную прическу, это приличная жертва.

Она не подходит ко мне. Знает, что я рядом, вижу ее, но ждет, когда я не выдержу и сделаю шаг.

Надеется, я пойму, что она стоит даже того, чтобы простить ей измену.

Я вижу, как ее провожают жадными взглядами рабочие стройки, слышу их восхищенные возгласы и зависть к тому, кто имеет такую красотку. В них говорит голод по женскому телу, многие из других городов, жены и любимые далеко, видятся редко. Уверен, если бы их мечты сбылись, и они заполучили Лину, быстро, возможно, даже быстрее меня сообразили, что пустота, даже такая эффектная, не греет. Просто дает временную разрядку.

Ребята из мастерской говорили, что Лина заглядывала, интересовалась ценой техобслуживания. У нее нет авто, еще один расчет на нашу «случайную» встречу, который срывается, потому что всю неделю я слишком устаю на основной работе, и могу тупо уснуть во время ремонта машины.

Когда планы Лины срываются, и она понимает, что я не буду нестись за ней вслед, капая жадной слюной и радуясь тому, что все можно списать на случайность, она предпринимает отчаянный шаг.

Ничем иным я это назвать не могу.

Мы сталкиваемся с ней в магазине. У полок с кошачьим кормом. Она терпеть не может котов. Судя по Барсу, который всегда шипел на нее, это взаимные чувства.

А теперь Лина делает вид, что с интересом читает состав какого-то корма, словно переживает, что может случайно отравить пушистого питомца, которого у нее нет и не будет.

- Артем, - она притворяется, что замечает меня только когда я тянусь за пакетиком корма, тут же избавляется от своего, забросив его небрежно на полку, натягивает на лицо смущенную улыбку и разворачивается ко мне.

Ну да, конечно, чтобы я увидел, как тяжело она дышит, только увидев меня. Дышит так, что пышная грудь почти выпадает из тесной преграды.

- Лина, - отвечаю взаимным приветствием, скольжу взглядом по тому, что мне предлагается оценить. - Красивое платье.

Платье не просто красивое - оно обтягивает ее как черная перчатка из бархата, и сшито с единственной целью, чтобы хозяйку этого наряда жестко оттрахали. Его не нужно расстегивать. Достаточно поддеть пальцем край выреза, и пышная грудь сама качнется в ладони. А если взяться за подол короткого платья и, не отнимая ладони, скользнуть вверх, ткань с легкостью оголит длинные ноги, чуть задержится на ажуре чулок, и с готовностью, практически само, поднимется выше.

Он склоняется к моему уху, и я почти убеждаю себя, что сейчас он попросит незаметно передать купюры ему, но…

Он ничего не говорит, я просто слышу, как обжигает его дыхание, и почти явственно ощущаю, как он тепло улыбается.

Когда он первым выходит из машины, я бросаю опасливый взгляд на водителя – вдруг тот думает, что не заплатит никто? Но водитель, видимо, не заметил обуви своего пассажира и спокойно позволяет тому открыть дверь с моей стороны.

Выхожу, бросаю на водителя последний предупреждающий взгляд, потому что если парень сбежит, когда я уйду, возвращаться не стану. Но тот спокойно смотрит в окно, чтобы нам не мешать.

- Спасибо, - позволяю Косте помочь мне выйти на улицу, немного мнусь, глядя то на него, то на лужи, золотящиеся огнями и звездами, и решительно высвобождаю ладонь, которую мужчина все еще держит в своей. – Спокойной ночи.

Я успеваю сделать всего один шаг, не оборачиваясь, хотя жутко хочется, когда слышу вслед веселое:

- Хочешь – завтра заеду за тобой?

Оборачиваюсь с улыбкой, качаю головой – его не исправить, врет до последнего, и отвечаю:

- Лучше просто зайди.

Он понимает намек, но не расстраивается. Уточняет, в каком Университете учусь, когда у меня завтра заканчиваются пары и уезжает с терпеливым водителем.

Завтра днем меня ожидает рассказ Алины об очередном бессердечном ублюдке, который трахается отлично, но при этом жмот жуткий. Все, чего удалось добиться – хороший номер в дорогущей гостинице, бутылка шампанского, коробка слишком сладких конфет, прохладное прощание с клевком губ в обе щеки и деньги на такси, чтобы вернуться домой.

- Про того нищеброда даже не спрашиваю, - бухтит она и со вздохом следит взглядом за черным джипом, который нагло паркуется у ступеней Университета. – Везет же какой-то стерве!

А когда дверь машины открывается и из нее выходит «тот» нищеброд, только уже в другой обуви, она переводит ошарашенный взгляд с него на меня и торопливо бормочет:

- Учти, моя стервочка, это я тебя с ним познакомила!

- Хочешь и с ним переспать? – усмехаюсь, оправдывая новое прозвище.

Смеюсь, видя ошарашенное лицо подруги, которая еще мне это припомнит, и как под гипнозом, спускаюсь вниз.

К мужчине, который пока только нравился, а вскоре стал мой первой любовью.

К мужчине, который, быть может, любил бы меня всю нашу жизнь, и это было бы нежно, романтично и, конечно, взаимно, если бы однажды он не решил меня познакомить со своим старшим братом.

Утром я обнаруживаю жасминовый чай, ванильный сырок, новую записку с поцелуем и пропажу всех своих сумок. Какое-то время, пока пью чай, в ступоре рассматриваю угол, в который их временно определила, но чуда не случается. Их все-таки нет. Теперь я заложник бриджей с топом и немногочисленных вещей, брошенных вчера в корзину.

Что делать?

Не люблю носить одно и то же несколько дней, но утешаюсь хотя бы тем, что по старой привычке постирала свое белье на ночь. Итак, одна из рубашек Яра заменяет мне платье, его ремень – пояс, но все равно это не выход. Преодолев смущение, спускаюсь вниз. Заметив Макара в коридоре, машу рукой, но быстро протискиваюсь на кухню.

- Ой, а у меня сырнички готовы, будете? – Повариха радостно всплескивает руками при моем появлении и не дожидаясь ответа, начинает суетиться. На столике появляется тарелка с ароматными сырниками, бадья со сметаной и чашка с зеленым чаем. Чай я беру, мне так легче настроиться на разговор, на сырники только посматриваю – чай с прикуской, как говорит моя бабуля.

- Мне бы, - сообщаю, нахлюпавшись и разомлев до задушевного состояния, - позвонить мужу.

- А что, - подмигивает повариха, - хорошее дело вы придумали, Злата Юрьевна.

Морщусь, но оставляю как есть – наверное, здесь так принято, хотя повариха и старше меня раза в два, а по отчеству.

- Дело-то, - говорю, - хорошее, но вот номера мужа я не знаю.

И тут мы обе смущаемся и в смущении обмениваемся данными. В больших глазах так и виден вопрос, мол, как же это, уже и ночи вместе, и женаты, а номера телефона не знает. Эх, да я много чего о Яре не знаю, но не жаловаться же?

Поднимаюсь к себе в комнату, набираю номер на своем мобильном, но вызов не жму. А если он занят? А если переговоры или встреча, а тут я с пустяковым вопросом о пропаже хозяйственных сумок?

Стук в дверь прерывает мои сомнения.

- Злата Юрьевна, - даже после приглашения водитель остается на пороге, - Ярослав Владимирович сегодня будет поздно, иностранные партнеры приезжают. Сказал, может, вы захотите проехаться в «Песок», отдохнуть по-женски?

Я чуть не ляпаю: а как это «отдохнуть по-женски», но водитель поясняет:

- «Песок» - это салон Ярослава Владимировича.

И я нахожу предложение заманчивым, тем более что спросить мужа о сумках можно и в приватной обстановке, вечером. Вбиваю его номер в память мобильного, переодеваюсь – ох – в бриджи и топ, и еду с водителем отдыхать как женщина.

А как женщина-друг, приглашаю с собой Ларису. Она взвизгивает, когда я только произношу «Песок», оказывается, это очень модный и дорогой салон, а здесь пригласительный на халяву, будет что рассказать менее удачливым знакомым, в число которых войдет и директриса нашего агентства!

Глава № 37

В ушах начинает звенеть, лицо покрывается пятнами – чувствую это. И, кажется, вижу свое нелепое отражение в синих глазах, которые внимательно за мной наблюдают.

Он думает, что я встречалась уже не с одним…

Я настолько теряюсь и этого предположения, и вопроса, но больше – требовательности, которая звучит в его голосе. Как будто он вправе знать обо мне все. Даже то, что не знают другие.

Поэтому пропускаю момент, когда ноутбук остается лежать на кровати, а Кирилл оказывается напротив меня.

Какой же высокий…

Наверное, поэтому у всех его подружек такие огромные каблуки, потому что иначе они до него не дотянутся…

Испуганным ворохом проносятся мысли, и застывают подобно желе, когда он вдруг обхватывает пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на себя, заставляя не прятаться. И, видимо, от испуга я не могу вспомнить ни одного мужского имени, кроме…

- Лука и Егор, - произношу едва слышно.

И едва не глохну от его нового приступа смеха.

Мое лицо просто горит из-за глупости, которую ляпнула. Ну да, назвать в качестве своих парней сразу двух сводных братьев – это провал.

Перестав хохотать, Кирилл берет меня за руку, легко преодолев мое сопротивление, подносит к своим губам, и я уже думаю, что он… что он…

Он проникновенно смотрит в мои глаза, поглаживает мою ладонь подушечкой большого пальца, от чего я впадаю в странное оцепенение, и душевно так говорит:

- Внесу вклад в твой будущий опыт. Если хочешь, чтобы хоть один мужчина когда-нибудь поцеловал костяшки твоих пальцев, сделай так, чтобы у тебя появились эти костяшки. Пока их даже руками трудно нащупать. У меня вот не вышло.

Он отпускает мою ладонь.

Сзади что-то оглушительно хлопает…

- Маш, ну чего ты боишься? – в который раз уговаривает меня Костя. – Это просто поездка за город.

Но оба мы понимаем, что это не просто поездка. Ни один мужчина не выдержит, когда его три месяца водят за нос. Поцелуи в машине и подъезде, ласки через одежду – это тот максимум, который у нас пока был.

Костя не единожды приглашал меня к себе в гости, в отличие от меня, у него есть квартира, но я никак не могу решиться сделать следующий шаг в наших отношениях. Он мне нравится, сильно, я буквально тону в его глазах и растворяюсь в улыбке, которая так часто мелькает, но мне кажется, что еще большая близость все изменит, испортит.

Девятнадцать лет, почти двадцать, у многих моих ровесниц уже давно сменился не один любовник, про Алину даже молчу, а я…

Мне так долго внушали правильным провести первую ночь только с мужем, что и эти отношения с Костей иногда кажутся слишком, безумием.

- Мы с братом очень похожи, у нас даже вкус одинаковый, - продолжает Костя, а я любуюсь тем, как таят снежинки на его светлых волосах.

- Зайдите ко мне! Немедленно!

Бросив на ходу этот приказ, босс влетает в свой кабинет, а я с грустью смотрю на приоткрытую дверь пыточной, в которую меня только что пригласили. Несмотря на то, что из-за скорости, босса я вижу всего пару секунд, этого хватает, чтобы понять. Он не то что не в настроении – это его довольно частое состояние, к которому я даже успела привыкнуть за пару недель. Он в бешенстве!

- Каренина! – прорезает тишину приемной нетерпеливый окрик мужчины.

На таких высоких каблуках далеко не убежишь, спонтанное увольнение в мои планы не входит, тем более, что впереди у меня серьезные перспективы, так что другого выхода не остается.

Прихватив с собой блокнот и ручку, чтобы хотя бы создать видимость делового разговора этой экзекуции, встаю со своего уютного и безопасного кресла. Приблизившись к кабинету начальства, с грустью смотрю на табличку с тиснением и эффектной записью:

«Генеральный директор ООО «Ваш комфорт»

Лев Николаевич Толстых».

Такое название компании! Такое совпадение имени и отчества с известным классиком! Как по мне, все говорит и указывает на то, что у босса имелись шансы стать доброй, отзывчивой, творческой, романтичной натурой, но…

Увы, «говорящим» оказалось лишь имя – уж очень четко оно отражает суть. Лев. Как есть лев.

Вздохнув, изображаю улыбку и решительно захожу в клетку к хищнику.

Если бы он метался, пусть даже бросался предметами, мне было бы гораздо спокойней. Но нет. Стоит у окна, спиной ко мне, руки скрещены, дышит так громко и тяжело, что это бьет по моим барабанным перепонкам и пускает сердце в ускоренный бег.

Теперь мне уже начинает казаться, что мои каблуки не такие высокие, намеченные перспективы не такие и привлекательные, а побег нужно было продумывать и готовить тщательно, и не сегодня – а хотя бы вчера.

Но поздно.

Генеральный нетерпеливо ослабляет свой галстук, но этого ему кажется мало, он сбрасывает с себя пиджак, ловким жестом закидывает его на спинку своего массивного кресла и распахивает окно.

Одновременно с этим порыв ветра с противным стуком захлопывает дверь кабинета у меня за спиной.

И это словно становится сигналом, который заставляет генерального обернуться.

И, пожалуй, вынуждает его сделать первое доброе дело – не мучить меня, а постараться убить сразу же, одним взглядом.

Мы не виделись всего пару часов, и кажется, что за это время в облике босса вряд ли могло что-нибудь измениться.

Как обычно – безупречно белая сорочка, стильные черные запонки, гармонирующие с часами на правом запястье, темно-синие брюки, дорогой пиджак, который он так небрежно откинул, галстук.

Я стараюсь смотреть куда угодно – на его одежду, фигуру, которую сейчас неприлично четко подчеркивает рубашка, на его тронутые щетиной скулы, на черные непослушные волосы. Только не в прищуренные глаза, которые утратили малейшую схожесть со спокойными сумерками и взирают на меня с вызовом и открыто, как темная, грешная ночь.

- Молчите?

Холодный голос генерального заставляет лишь вздрогнуть, но не взглянуть на него.

Сделав два шага, он открывает крышку своего ноутбука, что-то вбивает длинными пальцами, за которыми я пристально наблюдаю, а потом разворачивает ноутбук в мою сторону.

- Прежде чем принять решение, - говорит мужчина, - я бы хотел услышать ваши объяснения.

Он вновь отходит к окну, а я наконец выдыхаю и уверенно приближаюсь к его столу.

И едва не схожу с ума, когда замечаю на экране ноутбука открытый мессенджер с прочитанным сообщением.

- Прочтите и вы, - слышу сухое распоряжение, и голос мужчины уже почему-то раздается не от окна, а у меня за спиной.

Тоном его голоса можно заменить десяток кондиционеров, но мне становится жарко.

От его близости.

Мы стоим у машины возле моего подъезда, через пуховик проникает морозный холод, но я дрожу не от этого. Просто вдруг представила, что вот так же, как эти снежинки, растают и наши чувства. Это пока ему со мной интересно, пока что-то новенькое, а что будет потом?

- Увидишь, ты брату тоже понравишься, как и мне! – заметив мой взгляд, Костя усмехается. – Вряд ли он полюбит тебя так же сильно, как я, но симпатию гарантирую! А иначе никак! Он увидит, что со мной самая прекрасная девушка в мире! Маш, соглашайся, это ведь всего две недели!

Мне обещается отдельная комната, с возможностью перебраться в другую, если я захочу, отдых на свежем воздухе и хорошая компания. Кроме брата Кости и нас, там будут еще их друзья.

- Скажи, кто твой друг и все такое… - продолжает искушать меня Костя. – Вот как раз и узнаешь, кто я такой.

- Хорошо, обещаю подумать, - не выдерживаю напора его обаяния.

Костя порывисто меня обнимает, уверяет, что я никогда не пожалею о том, что доверилась, и строит планы, что надо обязательно захватить с собой, как будто я уже согласилась.

После бесконечного поцелуя, когда ни одному из нас не хочется расставаться, я напоминаю ему о том, что точно пока ничего не решила, и ухожу домой. Я успеваю только переодеться и переброситься несколькими словами с бабулей, которая сдает мне комнату, как начинает разрываться мобильный.

- Ну как там у вас? – интересуется Алина. – Давай хоть по телефону отчитывайся, а то совсем про меня забыла.

Это действительно так. Отношения с Костей занимают все свободное время, и все, что у нас остается с подругой – это встречи в Университете и такие вот разговоры.

Она спокойно слушает о том, где мы сегодня с Костиком были, без восторга воспринимает информацию об интересной книге, которую я прочитала и буквально взрывается, когда я рассказываю о приглашении за город.

- И ты еще думаешь?! – недоумевает она. – Машуня, еще немного потянешь кота за яйца, и у тебя его уведут!

- Кому нужен кот с оттянутыми яйцами?

- Нужен! Если они оттянуты такими деньгами! – непреклонно заявляет подруга, потом чуть подумав, добавляет. – В общем, мое мнение следующее: тебе надо поехать и переспать уже с Костей. Хватит мучить мужчину. И еще… все-таки я за тебя немного волнуюсь…

- Машунь, а ты смотрела «Ворошиловского стрелка»?

- Да? Ну и ладно. Я уверена, что у тебя все будет отлично.

Но едва слова рассекают воздух, я испуганно замираю.

Через час?

Пусть даже в свадебном платье?!

Яр целует меня, в глазах – ликование, а я от дурных предчувствий едва не задыхаюсь. Мне кажется, я сама плету себе паутину, в которой запутаюсь. Яр вызывает водителя, поручает меня ему и стилисту, что ждет у свадебного салона, а я не могу отлепить от ковролина пальцы ног.

- Все в порядке?

Взглядом отсылает водителя, но мне это не помогает. Не могу говорить связно, не могу двинуться с места – опускаюсь на корточки, обхватываю колени, взгляд упирается в присевшего напротив Яра.

- Боишься?

Качаю головой.

И я задумываюсь. Действительно, чего я боюсь? Почему перспектива выйти замуж за состоятельного мужчину меня пугает?

- Ты пьешь? – спрашиваю.

- Да, но я знаю меру.

- И сколько?

Прижимает меня к себе, молчит. Подсчитывает? Вспоминает? Нет, догадывается и просто гладит, как маленького котенка.

- Я тебя не обижу. Обещаю.

Поднимаю голову, всматриваюсь в темные глаза мужчины, чьи объятия так согревают, и думаю: а почему не попробовать? Штамп в паспорте – не решетка.

И вот, с перебежкой через ванную, где наспех привожу себя в порядок, я еду за платьем. В салоне их столько, что можно поселиться на несколько дней и не факт, что все перемеряешь, а у меня только час. Сейчас уже меньше, с учетом дороги. Светлана, стилист, уверяет, что мы все успеем, но я не очень-то верю. Она хорошенькая, светловолосая, уравновешенная, а у меня легкая паника и не нравится абсолютно все.

- Конечно, - соглашается она, - это нам не подходит.

И мы идем дальше, вдоль вешалок и манекенов. Консультанты не чирикают за спиной, не навязывают прошлогодние фасоны, и постепенно я успокаиваюсь. Создается ощущение, что мы только вдвоем, никуда не спешим, ничто нас не гонит.

Белое, белое, нежно-розовое, кремовое… Пышно, свободно, облегающее, броско…

И вдруг мой взгляд упирается в платье небесного цвета, на его лифе и подоле темно-синим переливаются причудливые цветы, которые кажутся волшебными, живыми…

- Примеришь? – предлагает Светлана.

Я и платье скрываемся в примерочной с зеркалами; оно выглядит просто в сравнении с другими, но оно совершенно. Смотрю на свое отражение, и не могу поверить, что это я. Откровенно любуюсь, мне нравится то, что я вижу. Но время торопит, слышу голос стилиста, она говорит, что у нас минут тридцать, и если я хочу примерить другое… и еще она должна сделать мне макияж, и еще обратная дорога, так что…

Выхожу из примерочной под ахи и вздохи сбившихся в стайку консультантов, но мой стилист не подвержена эмоциям, чеканит по-деловому:

- Голубой хорошо смотрится с твоими русыми волосами. Думаю, мы их просто распустим, они длинные и прямые, будто их утюгом вытягивали - будет смотреться стильно. Макияж в духе минимализма – блеск для губ, подводка, чуть пудры. Мм, хороший выбор.

Консультант приносит туфли в тон на невысоком каблуке, но пока примеряю, все думаю о платье. Выбор мой, и оно мне понравилось с первого взгляда, но где-то на подсознании мелькает мысль, а точно ли я его выбрала?

Очень смутная мысль.

Туфли не жмут, и я остаюсь в них, а босоножки кочуют в коробку Prado – такая роскошь вряд ли им снилась.

- Справились, - удовлетворенно улыбается Светлана.

Здесь же, в салоне, вдохновившись глотком кофе, она усаживает меня на мягкий пуф, просит закрыть глаза и минут пятнадцать колдует с кисточками, после чего зеркало показывает мне меня, но не просто меня, а знающую цену себе и не знающую счета деньгам, красавицу.

Мне кажется, мои глаза настолько выразительны, и серый цвет сейчас ближе к голубому, что уводит придирчивый взгляд от груди второго размера и выпирающих ключиц. Впрочем, Яр ничего не говорил о гостях, а его моя грудь и ключицы устраивали.

- Ну как? – интересуется стилист, складывая в толстую сумку принадлежности.

- Восхитительно! – говорю честно, и зарабатываю задумчивый взгляд.

- Да, - говорит она, выйдя из оторопи, - орхидеи на лифе как раз под цвет глаз Ярослава Владимировича.

Всего одна фраза, небрежная и не колкая, но снова мелькает мысль, что я никакого платья не выбирала, что все было продумано заранее, а я просто сыграла отведенную мне роль. Знать бы какую. Настроение улетучивается, и вот зеркало показывает не меня, а кого-то похожего, в голубом с синим платье, но с рассеянным взглядом и огорченной морщинкой между бровями. Больше нет и следа той, уверенной в себе и жизни, красавицы.

- Вы могли привезти платье в дом Ярослава Владимировича, - я стараюсь, чтобы в голосе не отразилось грусти или раздражения. – Не пришлось бы терять время на знакомство и пробки.

Стилист рассматривает меня, а я – ее пальцы. Обручальное кольцо есть, но в нашей реальности оно почти ничего не значит, а в ее реальности, успешно-багатых, значит, видимо, еще меньше.

Мы прощаемся, и я сразу же открываю ноутбук, нахожу на ютубе кино, о котором упомянула подруга, и остаюсь под таким сильным впечатлением, что отказываюсь от ужина, на который приглашает бабулька.

Мне не то, что есть не охота. Мне вообще ничего не хочется. Фильм ужасен своей правдивостью: девушку приглашает в квартиру ее бывший одноклассник, а там уже два его друга. Ребята решают развлечься и жестоко насилуют девушку, все трое, а она еще девственница.

Меня воротит от крови, которую я увидела, от боли этой девчонки и от краха доверия.

Девственница…

Действительно, сколько случаев изнасилований невинных девушек, которые тоже ждали любимого, берегли себя. И такой ужасный первый раз, ненависть и отвращение на всю жизнь.

Мне страшно, противно – голова буквально раскалывается, и целую ночь я бездумно смотрю на то, как мягко опускаются на землю снежинки. Такие маленькие и такие бесстрашные. Они не прячутся, как улитки, не ждут, а летят, даже если приземление будет болезненным, даже если их ждут метла дворника и весна.

Утром, едва рассветает, я набираю номер Кости и преувеличенно бодрым голосом сообщаю:

- Ладно, поедем!

Он безумно рад, и даже не пытается этого скрыть. Обещает мне при встрече тысячу и один поцелуй, соглашается на условие, которое я выдвигаю.

- Алина? – делаю тут же другой звонок. – Хочешь поехать с нами? Костя будет не против.

Подруга отвечает согласием, заверяет, что, конечно, не бросит меня, а я безуспешно пытаюсь унять холодок, который поселился в моей душе.

На полном автомате обновляю депиляцию, маникюр, педикюр и покупаю пару новых красивых комплектов белья. Лучше бы так было с сессией – впервые за три года несколько экзаменов едва не проваливаю.

В час икс мы втроем усаживаемся в машину и выезжаем за город, где, по словам Кости, со мной не терпится познакомиться его брату. Я нервничаю и большую часть дороги молчу, Алина же наоборот тарахтит без умолку, забрасывая вопросами: кто именно будет из друзей, как их зовут, чем занимаются.

Узнав о том, что там будет Кирилл, она ничуть не расстраивается, но я с опаской замечаю на ее губах кривую ухмылку. Ох, надеюсь, обойдется без рукоприкладства и мести.

Обычно с бывшими Алина больше не пересекается, а здесь… две недели под одной крышей…

- Дом огромный, - бросив на меня взгляд, замечает Костя, - там легко затеряться.

К тому же, успокаиваю себя уже я, это не конец света – от города всего два часа на машине. У Кирилла она имеется, так что сможет уехать в любую минуту. Алина вряд ли сорвется с места – она так мечтает вкусить богатую жизнь, что не упустит возможности пожить в роскоши хоть пару недель.

Но, судя по вопросам Алины, ее больше интересует Брат – начинающий гениальный художник, мечтающий о собственной выставке, и по совместительству модный фотограф для глянца. На заправке, когда Костя выходит из машины, чтобы купить побольше мороженого (вот все взял, а его прихватить для меня забыл), я поворачиваюсь к подруге и спрашиваю:

- Разве Брат – твой формат?

- Конечно, - кивает она. – Ты просто не понимаешь. Кто еще может себе позволить заниматься мазней, как не богатенький мальчик? К тому же, я не против стать чьей-нибудь музой.

Заметив мое удивление, она вздыхает и поясняет:

- За бабки, естественно.

- Может, сейчас все обсудите? – предлагает мне Пашка. – Присмотрись к ней. Она того стоит.

Взглянув на брюнетку и на этот раз уделив больше внимания не выделяющимся аппетитным частям тела, а лицу, неожиданно понимаю, что уже ее видел. И тоже на свадьбе. На свадьбе другого своего лучшего друга – Макса. И там она тоже крутилась вокруг жениха.

Может, и платье на ней такого яркого цвета не просто так, а как символ переходящего знамени.

- Нет, спасибо, - отворачиваюсь, мгновенно теряя к женщине интерес.

- Зря, - комментирует Пашка. – Вряд ли бы она взялась устроить твою личную жизнь - Алла не берется за безнадежные случаи. Но это самый лучший помощник, который у меня когда-либо был.

И как только до меня доходит услышанное, я снова разворачиваюсь к брюнетке.

Так вот, значит, кто внушил двум моим лучшим друзьям, что уже пригорает, пора изменить привычкам и вкусам и прослушать в компании сотни людей монотонный марш Мендельсона!

- Расслабься, - кивнув бармену, прошу обновить коньяк для себя и заказываю порцию другу. – А то за столом тебе было некогда.

- Не могу, - отвечает он, и вместо того, чтобы прикоснуться к бокалу, начинает крутить головой. – Думаю, пора искать Люсю…

Словно подслушав, в этот момент к нам подбегает какой-то мальчишка лет десяти и, сияя коварной улыбкой, многозначительно дергает Пашку за карман пиджака.

- Я знаю, где спрятали вашу невесту! – сообщает он радостно. – Готов открыть тайну за стольник! Поторопитесь, она уже так волнуется, так волнуется!

К моему удивлению, Пашка тут же лезет в карман и готовится отправиться за маленьким проводником.

- Вот тебе тысяча, - опережаю приятеля и вручаю банкноту мальчишке, - пойди, успокой новобрачную и займи ее еще хотя бы минут на пятнадцать.

Издав ликующий визг, мальчишка срывается с места и несется выполнять поручение, а я подвигаю бокал к другу, которому выбил маленькую передышку перед неустанным надзором.

- Желаю тебе… - когда он берет в руки бокал, поднимаю свой, потом ловлю восторженный взгляд и все-таки выдаю: - И как тебя угораздило?

Бокалы пустеют, вновь обновляются. Оба похрустываем кислющими лимонами, я – от тоски, а Пашка такой довольный и голодный, что вряд ли чувствует вкус и понимает, что ест. Тихо сидим, но неплохо, почти как в прежние времена. Если только унять этот шум за спиной, крики гостей, которые вновь хотят лицезреть, как другие целуются, и топот тех, кто на танцполе пытается освободить в желудке место для новых блюд, принесенных официантами.

- Н-да… - выдаю я глубокомысленно.

А Пашка облокачивается на барную стойку, расплывается в улыбке и неожиданно принимается декламировать:

- В часы, когда бывает

Так тяжко на груди,

И сердце изнывает

И тьма лишь впереди;

Без сил и без движенья,

Мы так удручены,

Что даже утешенья

Друзей нам не смешны…

Выждав пару секунд, он салютует мне бокалом, выпивает залпом коньяк и просвещает:

- Федор Тютчев. Люся от него без ума. Немного меньше, чем от меня, но все же… - Пашка качает головой и прочувственно добавляет. – Спасибо, друг, сам того не зная, ты давным-давно сделал мне лучший подарок! Моя мать, как увидела тогда эту книгу (не успел ее выбросить), сказала, что это отличная тренировка для вкуса и памяти, и заставила много чего заучить. Кто бы подумал, что действительно пригодится? Так удачно совпало!

С сочувствием смотрю на приятеля, настолько утомленного сегодняшним днем, что он опьянел от пары глотков коньяка.

- И ведь пригодилось! - повторяет он радостно. - Я ведь поначалу Люсю этим и взял, это уже потом она оценила другие мои таланты! Столько лет прошло… Двадцать? Двадцать один? Не припомнишь?

И я действительно что-то такое припоминаю.

Мне было лет десять, когда на свой день рождения меня пригласил приятель, с которым мы вместе ходили на секцию бокса. Приглашение было неожиданным, до этого мы не особо общались, приятель был старше на целых пять лет, и я понятия не имел, что ему подарить. Вспомнив наставления родителей, что книга – лучший подарок, схватил первый попавшийся томик потолще из домашней библиотеки и помчался на день рождения.

Принимая подарок, именинник не проронил ни единого слова, а другие его приятели вовсю хохотали. Хотя и украдкой. Я был младше, но дрался получше многих из них.

Откровенно говоря, я был уверен, что на этом наши приятельские отношения с тем приятелем и закончатся. Но нет. О неудачном подарке мы ни разу не вспоминали, как будто и не было ничего, но постепенно, несмотря на разницу в возрасте, которая тогда казалась пропастью, стали не приятелями, а друзьями. И друг этот - Пашка.

- Прости, - запоздало раскаиваюсь в том, что тоже, оказывается, невольно приложил руку к этому браку.

Пашка смеется и, по глазам вижу, торопится отправиться все же на поиски невесты.

Поразительно! Вместо того, чтобы вздохнуть посвободней, расслабиться и выпить в компании друга, как раньше, он торопится за той, от которой и так не сможет избавиться как минимум месяц.

А главное – никого не волнуют такие разительные перемены. Ни Пашку, ни его родителей, которые кричат тосты громче остальных гостей, ни Макса, который горевал, что не может поддержать приятеля в такой важный день, потому что у него что-то с тещей, и нужно срочно мчаться в другой город, чтобы супруга не беспокоилась.

И да, конечно, то, что человек устоявшихся взглядов вдруг так изменился, не волнует и брюнетку в огненном платье.

Порхает беззаботной пчелой от одной группы гостей к другой, что-то обговаривает с тамадой, незаметно управляет официантами, мирно разводит по сторонам двух гостей, которые собирались подраться, выгоняет из зала кота, который как-то проник в ресторан и нагло лизал пятки какой-то важной, но пугливой до новых ощущений мадам.

Мы смеемся – ничего не меняется, несколько граблей еще точно не повод остановиться и проложить путь в противоположную сторону.

Когда въезжаем в элитный поселок, преодолев несколько блок-постов, подруга еще как-то держится, когда машина сворачивает к огромному забору, за которым виднеется только крыша, тоже почти спокойна, но когда ворота распахиваются и перед нами во всей красе показывается огромный двухэтажный особняк, она присвистывает и уже не скрывает восторга.

- Вот! – выскочив из машины, она кивает на эту махину из белого цвета. – Вот, где я хочу жить!

- Сомневаюсь, что брат одобрит твой переезд, - усмехается Костя, помогая мне выйти.

- Кстати, - спохватывается подруга. – А что у нас с братом? Сколько лет? Женат? И если да, давно ли думает о разводе, но почему-то не может решиться?

Мы все вместе смеемся, хотя холодок внутри меня разрастается. Может просто потому, что я не решаюсь сдвинуться с места, пока Костя загоняет машину в гараж. Подруга же мечется по территории, деловито осматривая голубые ели, чуть припорошенные белым снежком, топчется на крыльце, нетерпеливо посматривая на дверь, и влетает в дом первой, когда возвращается Костя.

- Красота-а-а, - крутит она головой, рассматривая спокойную, но не дешевую обстановку.

Дом встречает нас тишиной, кажется, что в нем никого, но Костя, помогая мне снять пуховик, громко сообщает:

- Кирилл! Мы приехали!

Когда в холл выходит безликий мужчина лет сорока пяти, в белой рубашке, черном жилете и черных брюках и приветливо нам улыбается, я расслабляюсь, а подруга вздыхает разочарованно.

- Теперь все ставки на Брат, - шепчет она, потом рассматривает мужчину и меняет решение. – Хотя… с таким домом…

Она приклеивает на лицо улыбку восторга, бросает на мужчину кокетливый взгляд, но тот словно не замечает уловок. Все его внимание – на пуховик, который держит в руках Костя. Он так же принимает теплую куртку самого Кости, и только тогда бросает вопросительный взгляд в сторону Алины. Но, как и прежде, сама девушка его мало волнует – он терпеливо ждет, пока она снимет пальто.

- Раздевайся, - подсказывает ей Костя. – Петр уберет одежду.

- Петр? – переспрашивает Алина.

- Дворецкий.

От этого заявления я чуть не падаю в обморок, а подруга наоборот возвращается к жизни.

И, сплавив мужчине одежду, опять же первой пускается в путь по дому, то и дело застывая от восторга и умиления. Мы с Костей, держась за руки, идем следом. Останавливаемся у какой-то двери, Костя несколько раз стучит и, услышав приглушенное приглашение, пропускает нас с Алиной вперед.

Подруга, едва увидев воочию брата Кости, восторженно хлопает ресницами и издает частые вздохи. Я же никак не могу поверить, что этот мрачный темноволосый мужчина лет тридцати – тридцати пяти, стальной взгляд которого при первой встрече полосует не хуже хирургического ножа, и есть тот самый брат, о котором мне говорили.

- Кирилл, - Костя меня приобнимает, и я медленно-медленно выдыхаю. - Это моя любимая девушка, Маша. А это ее подруга, Алина.

Кирилл бросает на Алину всего один взгляд, но такое ощущение, что видит ее нараспашку, и слегка усмехается. Потом переводит взгляд на меня и задумчиво крутит в руках серебристую ручку.

Он ведь не собирается запустить ею в меня?

Наверное, я выдаю себя взглядом, потому что Кирилл, взглянув на ручку, откладывает ее в сторону и снова возвращает внимание мне.

У меня шок и стресс.

Костя говорил, что они очень похожи.

Куда там! Если от взгляда одного буквально хочется парить и летать, взгляд второго безжалостно прибивает к земле.

Они так же сильно похожи, как день и ночь. У меня даже в глазах потемнело от долгого взгляда во тьму.

Это был самый удачный момент для побега. Но я пойму это позже.

После свадебной суеты хочется тишины, но такое ощущение, что праздник меня догоняет.

Дома я едва успеваю расположиться на диване с книгой, как начинает разрываться мой телефон. Взглянув на того, кто так упорно меня добивается, я долго игнорирую звонки, но надежда, что услышу что-нибудь новое заставляет ответить.

- Лева, привет, - мурлыкает Настя в раскатах очередной клубной музыки, - скучаешь? А здесь так тебя не хватает!

За полгода, что мы знакомы, Настя легко усваивает, что я предпочитаю на завтрак и демонстрирует это – в тех редких случаях, если остается на ночь в моей квартире. Быстро осознает, что бесполезно подбрасывать в ванную помаду или пудреницу, потому что домработница безжалостно отправит их в мусорный бак, не обращая внимания на бренд и цену. Ей хватает ума провернуть только единожды номер с забытыми серьгами у меня под подушкой, не плакать по утраченному подарку от бабушки, а утешиться новым и понять, что в следующий раз его может не быть.

Но она никак не хочет смириться с тем, что у нас разный ритм жизни и разные интересы. Единственное, где они пересекаются – это постель.

Ее интересуют тусовки, ночные клубы, подружки и обсуждение перспективных для них кандидатов. Мне не доставляет удовольствия отсиживаться в вип-зоне очередного модного клуба и своим спокойствием сигнализировать намеченным жертвам, что здесь безопасно.

У нас не те отношения, чтобы играть в «неразлучников». По сути, у нас нет отношений – только секс, который обоих устраивает. Я могу не думать о чувствах, возможных изменах и о том, как снять напряжение, Настя - о ценах на дорогие ей безделушки и о том, что диплом о высшем образовании можно как-нибудь применить.

Она молода, красива, умеет подобрать одежду, которую мне с нее хочется снять и на которую хочется выделить новые деньги. В ее далеко идущие планы не входит превратиться во влюбленную дурочку, и мне нравится ее прагматизм.

У нее один недостаток – она все еще пытается приучить меня расслабляться по-современному, не желая понять, что дикий шум и суета после рабочего дня меня раздражают. Как и пустые звонки без причины.

- Может быть, ты приедешь? – заводит она старую песню. – На этот раз мы с девчонками нашли такой крутой клуб, что я сразу подумала: тебе бы понравилось!

- Ты ошиблась, - прерываю поток описания бара, музыки и танцпола. – Желаю хорошо отдохнуть.

- Не хочешь меня увидеть? – заходит она с другой стороны. – Всего часик потусуемся, а потом сразу к тебе.

- Я уже у себя, - говорю холодно, потому что, похоже, там уже выпито столько коктейлей, что с первого раза до нее не доходит.

Не знаю, то ли она мгновенно трезвеет, то ли у нее четко срабатывает интуиция, но Настя наконец соображает, что ее трюк опять провалился и я не горю желанием мчаться по вечернему городу за женщиной, чтобы получить взамен вкус пьяного поцелуя, тащить ее на себе и наблюдать, как она отключается на соседней подушке.

- Хорошо, милый, - щебечет Настя, - тогда сегодня я отдыхаю с девчонками, а потом терпеливо жду твоего звонка!

На том и прощаемся.

Но зря я надеюсь наконец отдохнуть. Стоит опять прикоснуться к книге, как поступает звонок от одного из водителей лимузина.

- Все в порядке, - слышу доклад. – Вашего друга доставили в аэропорт.

- Отлично, Костя, спасибо.

- Вот что значит: любовь! – продолжает делиться водитель. – К моменту, как мы подъехали в аэропорт, ваш друг уже мог сам стоять и ходить. Так бодро пошел, когда вышел из лимузина… любо-дорого посмотреть.

- А бежать не пытался?

- Нет, - уверенно отвечает водитель.

- Никакие тайные знаки не подавал?

- Нет, Лев Николаевич, мы внимательно смотрели, как вы и просили. Более того, он пробовал пройти проверку документов без очереди. Сделал попытку перенести невесту через турникет на руках. Все конфликты улажены. Самолет удачно взлетел.

Мне нравятся люди, которые любят и хорошо делают свою работу, поэтому после звонка я еще раз пополняю счет водителя.

Книгу читать больше не хочется.

Отчего-то накатывает тоска, но решив, что это из-за друга, которого неожиданно потянуло в сторону стабильности, поэзии и женщин с первыми морщинками, отмахиваюсь.

В отличие от помощницы Пашки, я давал ему шанс.

Я покупаю большой белый моток сладкой ваты, машинально передаю Алисе. А потом оборачиваюсь, натыкаюсь на ее расслабленную улыбку, и беру петуха на палочке и шарик в придачу.

- Зачем? – смеется она, ничего не понимая.

Вручаю все ей, и пока мы идем к машине, смотрю на какое-то непонятное животное, которое парит в воздухе над ее головой.

- Полина уже вышла из детского возраста, - говорит она.

- Черта с два, - ворчу я угрюмо.

И ускоряюсь.

Сажусь первым в машину, не открывая ей дверь. И похрен, что ей трудно справиться с розовым чудовищем, которое не желает впихиваться в машину. Она не ноет, не просит помочь, борется с неуклюжим животным. А потом сама, так же неуклюже усаживается в машину.

Это хорошо.

Это к лучшему.

В одной руке сладкая вата, в другой леденец и долбаный шарик. Этот набор помогает мне вспомнить, сколько ей лет.

Говорить не хочется, в мыслях сумбур, единственное желание – надраться, быстро кого-то отыметь и уснуть. Чтобы утром было уже все по-другому, чтобы точно остыть, и чтобы то, что я хотел сделать у пруда, рассеялось мутным туманом.

Она посматривает в мою сторону, словно улавливая мое настроение. Кажется, даже шарик в ее руках затихает, а сладкая вата покрывается каплями сожаления.

Не глядя на пассажирку и не интересуясь, что нравится ей, врубаю на максимум жесткий рок.

Мы несемся по улицам – машины сами увиливают, видя скорость и марку, и понимая, что не расплатятся, если вовремя не откатятся. Сквозь рев музыки мерещится, что слышу какой-то голос, но я отмахиваюсь. И только когда мое предплечье сжимают, бросаю взгляд в сторону пассажирки.

- Не так быстро, - читаю почти по губам, потому что голоса не слышно по-прежнему.

Секунда, когда отвлекаюсь на нее, приводит к тому, что я едва успеваю притормозить на красный свет светофора. Тормоза, легкий рывок вперед, а потом я с ужасом вспоминаю, что Алиса не пристегнулась, и…

- Ты как?!

- Петух улетел, - докладывает, переведя дух, потом смотрит на вату, заметно уменьшившуюся в размерах. – И подарок потерял презентабельный вид.

Это потому, что кусочек сладкого безумия теперь у нее на щеке. Стираю пальцем, и сам наконец выдыхаю.

Немного на подбородке – стираю и там.

Алиса не сбрасывает мою ладонь, не пытается увернуться. Смотрит доверчиво своими глазищами, а для меня это как приглашение шагнуть в темную пропасть.

А может и по хер все?

Останавливаюсь, заметив следы в уголке ее губ.

Не осознавая, что делаю, подаюсь чуть вперед. Она так близко, что я глотаю ее дыхание, и понимаю, что еще секунда, еще один миллиметр, и я могу его поглотить. Рваное, затаенное, и, кажется, тоже удивительно сладкое.

А потом опускаю взгляд вниз, и вижу, что на ее рубашке расстегнуты несколько пуговиц. Отлетели, ослабли – плевать.

Смотрю на упругую грудь, приподнятую черным пуш-апом.

Как будто специально так -  чтобы ближе к ладоням, ближе к губам, ближе к языку, которым можно пройтись по соскам.

Мне нравится, когда минимум второй с половиной, а желательно третий.

Но мне почему-то хочется провести пальцами по ее небольшой груди, сжать ее, услышать приглушенный, чуть удивленный стон, который заставит прекратить орать эту музыку.

А потом, уже потом подняться к губам, и...

Да блядь!..

Отшатываюсь от нее.

Убираю ладонь.

- Поищи в бардачке, - роняю, распахивая дверь и не глядя на нее, - где-то должны быть салфетки. И да, застегнись, а то все напоказ.

Прислонившись к капоту, достаю пачку сигарет, зажигалку, пускаю дым, глядя на оживленный перекресток, куда мы едва не выскочили. Сзади сигналят, объезжая, пытаются что-то орать – по хрен все.

Пускаю вверх сизые кольца, слушаю, как бешено бьется сердце под раскатистый рок.

Вторая сигарета, и так же – не оборачиваясь, выкидывая из мыслей все лишнее. Одна затяжка – минус воспоминание.

Мимо проносится черный джип, сигналит, показываю фак, не отвлекаясь от терапии. Еще одна затяжка – и можно почти спокойно дышать. Но хозяин этой тачки даже наглее, чем я. Объезжает бэху, вклинивается на тротуар, не обращая внимания на пешеходов, которые отскакивают на безопасную зебру.

Правильно, от таких, как мы, безопасней держаться подальше.

Тем более, что кажется, будет замес.

И к лучшему, потому что от сигареты уже паршиво во рту, а так разомнусь. Но неожиданно забава срывается.

- Кирилл! – двери джипа распахиваются, и из него вываливает Макс, а следом за ним две незнакомые крали на каблуках, как ходули.

Все трое подходят ко мне, Макс представляет мне девушек, имена которых тут же стираются из памяти, и подает знак бровями, намекая присмотреться к блондинке.

Блондинка – это хорошо.

К тому же, грудастая.

Да и платье обтягивает так, что сразу понятно: есть за что подержаться, когда будешь вдалбливаться.

- Привет, - она прилипает к моему боку, перехватывает у меня сигарету и затягивается так, будто уже отсасывает. – А ты красавчик.

Впервые бросаю взгляд на ее лицо – губы надуты, ресницы наклеены, брови нарисованы, волосы не свои, черты… Да такие же, как у других, однотипные. Трахнешь – утром не вспомнишь. Особенно, если смоет косметику.

- Мы едем на одну вечеринку, - сообщает Макс, пощупывая ту, которая жмется к нему как голодный котенок. – Ты как, свободен? Может быть, с нами? Оторвемся по полной.

Блондинка отбрасывает окурок, выдыхает дым, задрав голову и привлекая внимание к своей шее. А заодно едва заметно трется своим бедром о мое. Приглашение, долго толковать не приходится.

- Оторвемся… - понизив голос, воркует она.

Плавно разворачивается, приоткрывает призывно губы, но бросает взгляд на машину и хмурится:

- Ой… а вдруг у него что-то важное? Вдруг что-то более интересное намечается. – Кивает на тачку и капризно интересуется. - Это кто у тебя там?

Хочу добавить, никто – в том смысле, что ей не из-за чего волноваться, нечего переживать, что останется сегодня неудовлетворенной. Но просто не успеваю.

Она качается ко мне, практически наваливаясь, почему-то хохочет. Довольно долго и громко. Так громко, что заглушает не только шум улицы, но и рок в машине, который я так и не выключил, а теперь из-за смеха не слышу.

Прикладывает палец к моим губам, а своими скользит по моему подбородку, кусает мочку уха и выдыхает довольно:

- Тогда поехали. Тем более, что «Никто» больше нет.

Дальнейшее сливается в бесконечный кошмар, один из тех, когда свято надеешься, что спишь, и уверяешь себя, что спишь, и терпишь, зная, что однажды проснешься. А я понимаю, что все, что происходит со мной сейчас – явь. И я смотрю на экран, где переплетаясь, стонут в оргазме два человека, и где один из них – я.

- Ты – шлюха, - жаркий шепот, и сразу же руки, некогда любимые руки, ползут мне под блузу. А я вырываюсь. Я не хочу так. Но они сильнее, и юбка моя задирается к талии, а мужские ладони ползут выше, к трусикам. Нежно гладят, едва прикасаясь. Пожалуй, так нежно не было даже в наш первый раз.

- Красные, - с упоением выдох.

Да, сегодня надела. Любимый цвет моего мужа. Мужа! А не того, кто пытается возбудить меня силой!

- Яр, не надо…

Не слышит. Руки его, оставив трусики, коварно ползут под блузу, рывком распахивают ее, заставляя пуговички жалко стучать по полу. Или то мои слезы?

- Пожалуйста, Яр…

- Я хочу, чтобы ты кончила, - пальцы его сжимают мои соски, вопреки ожиданиям, нежно. Так нежно, что невольно мелькает мысль попросить большего. – Хочу услышать, как ты кончаешь. Со мной. Мы ведь оба знаем теперь, что ты можешь.

Смешок, и мне слышится горечь в нем, но плевать, потому что мне горче. Я пытаюсь остановить вторую руку, что уверенно заползает мне в трусики. Тоже нежно, чудовищно нежно. Был бы он грубым, у меня были бы силы сражаться, а так…

Тихий стон для него подсказка, и он слушает мое тело, но не слова, что срываются с губ. Я прошу, выгибаясь в его руках. Прошу прекратить, насаживаясь на длинные пальцы. Я тону в удовольствии, вопреки логике, вопреки тому, что чувствую: со мной не Яр сейчас – незнакомец. А он рад. Он доволен. Он ждет, и я почти оправдываю его ожидания, но когда до вспышки остаются микросекунды, яростно отпихиваю его и омерзительный ноутбук в сторону.

- Прекрати!

- Ты не кончила.

- Прекрати!

Надвигается грозовой тучей, загоняет меня в угол, между плитой и столом, между острыми шкафчиками. Усмехнувшись хитро, ловким движением поднимает и усаживает на деревянный стол для разделки. Его губы так близко, глаза горят обещанием, но я не хочу, а обещаниям больше не верю.

- Почему нет? – облокачивается по обе стороны, и дышать практически невозможно.

А меня терзают другие вопросы. Почему он безумно красив даже в эту минуту? Почему мое сердце все еще бьется?

Ладонь самовольно ложится на его скулу, поднимается к волосам пшеничного цвета, но безвольно падает вниз. Не могу… не надо… Я так люблю его волосы, что если дотронусь, позволю все. Прячу разочарованный выдох, и говорю как есть:

- Потому что ты меня предал.

Он с минуту смотрит на меня так, будто я говорю на китайском, а он пробирается через незнакомые буквы. А потом заходится резким смехом, а я в каком-то упоении рассматриваю ворот его красной рубахи, поднимаюсь взглядом от горла к подбородку, впалым щекам и глазам цвета ночи, опускаюсь к загоревшим запястьям. Ему идет красный цвет: они с властью неразделимы.

Замечает мой взгляд, но понимает по-своему, в привычной для этого дня извращенной форме.

- Предал?! Я?! Тебя?! Ну конечно! Я – лев, а ты – бедная овечка!

Хватает меня за горло, но не душит, осторожно поглаживает кожу. Смотрит в глаза с упреком и какой-то детской обидой и спрашивает нежно:

Начинаю оправдываться – он не слышит, повторяет как заведенный:

- Зачем… снова?

И отходит к бутылке. А я перевожу дух, одергиваю и без того слишком короткую юбку, дав себе зарок, что с этого дня только брюки и джинсы, они не задираются так предательски быстро. Края блузы придерживаю руками, пуговицы искать бесполезно. Слабость не позволяет резво соскочить со столика, голова кружится, и тошнота… Кажется, маленький сопротивляется вместе со мной такому обращению папы…

Нет, не думать о нем… Папы нет… Он сам от нас отказался…

Тошнота усиливается, но все-таки мне удается достать пятками пол, не вырвав при этом. А Яр не выпускает бутылку. Глоток – взгляд на экран и в мою сторону. Никогда не видела его пьяным. Впрочем, так странно… язык у него не заплетается, то есть, он больше под эффектом наркотиков, чем алкоголя. Но зачем? Никогда не думала, что он может…

Взгляд мой упирается в монитор, где по новой идет прежний ролик.

Впрочем, я многого не предполагала. Например, что когда-нибудь смогу вытерпеть прикосновения другого мужчины… А я вона как – громко… даже во сне. Мне становится так смешно, что от непролитых слез режет глаза. Неужели не видит? Неужели не понимает, что там все не настоящее? Тело мое, но звуки, стоны – подделка. А Макар… Макар, увы, настоящий. Тот, который так волновался сегодня, что между нами с Яром случилось. Тот, который приносил мне отвары, от которых хотелось спать. Тот, который потрахивал меня, пока не было мужа.

- Засмотрелась? Хочешь – сделаю громче?

Не могу узнать в том, кто ко мне приближается, своего мужа. Хищник. Голодный, злой, сильно обиженный: зрачки как две черные дыры буравят меня, обдавая липким страхом и холодом. Мне нужно было уйти раньше. Нужно было уйти, а не затевать голливудских разборок. Кому я пыталась все объяснить? Яру? Но его сейчас нет. Со мной его оболочка, а в ней странные наркотики с алкоголем. Разве после дозы человек не хохочет? Разве не весел?

А что принял он?

И вдруг я отчетливо понимаю, что его, как и меня, подставили. Я не знаю откуда – я просто знаю и все!

- Яр! – вскрикиваю, когда хватает меня за плечо, а второй рукой вдавливает в свое тело. Возбужден, но я не чувствую ответного возбуждения. Меня лихорадит от неизбежности, а за спиной отчетливо слышу, как хихикает смерть. Что, изменим пословице? Не надышимся перед смертью, так натрах…

Фонари окрашивали снег в мутно-желтый цвет, холодный ветер противно продувал через куртку и набрасывал на лицо капюшон, медленно падающие снежинки раздражали навязчивой мокротой, и…

Остановилась, подняла голову вверх, изумленно рассматривая, как осыпаются белые хлопья, закрыла глаза.

Неподалеку слышались голоса - кто-то, как и я, возвращался с работы, но если и удивлялся, заметив, что я стою вот так, под фонарным столбом, с задранной вверх головой и закрытыми глазами, все равно проходил мимо.

И правильно. Наверное, правильно, что чужое людям безразлично.

Благодаря этому у меня была возможность отрешиться от настоящего - от того, где снег от фонарей мутный, где зимний ветер противный и где снежинки нервируют. И ненадолго нырнуть туда, где фонари светят золотом, где ветер не страшен и незаметен и где снежинки вызывают умиление и улыбку…

Мы с Кириллом зимой познакомились, в один из таких вот, заснеженных дней. Казалось бы, мегаполис, а стоило упасть снегу чуть больше нормы – и все, катастрофа. Маршрутки ехали медленно и с сильным опозданием, но все же ехали. А вот на трамвайной линии образовалась поломка, и многие оттуда поспешили к нам. Так что ничего удивительного в утренней давке не было. Удивительным было, что мне повезло впихнуться в первую же маршрутку. И тем не менее, даже осознавая степень везения, я не испытала приятных чувств, когда сзади кто-то сильно прижался.

- Простите, - послышался мужской голос, но я не поверила извинениям и перетащила висящую на спине сумочку вперед.

- Правильно, - усмехнулся мужчина. - Хотя и слегка запоздало.

Я обернулась, с подозрением посмотрев на темноволосого парня, а он буквально расплылся в кошачьей улыбке.

- Будь я специалистом в этом вопросе, - кивнул он на мой аксессуар, - ваши меры безопасности уже были бы ни к чему. Я имел в виду только это.

- Отлично, - ответила я и сильнее прижала сумочку к животу.

Сзади снова послышался смешок, но я не теряла бдительности и не оборачивалась. Тем более что чем дальше, тем больше наша маршрутка наполнялась людьми. Еще бы! Мы проезжали вдоль трамвайной линии, и водитель старался воспользоваться моментом, подбирая всех, кто умудрялся потеснить других пассажиров.

Посмотрев в окно, я определила, что мучиться осталось всего две остановки, и немного приободрилась. Напрасно, как оказалось: на следующей остановке поток входящих и выходящих утроился, и я с трудом могла дышать, когда темноволосый парень прижался ко мне еще сильнее.

- Простите, - я услышала в его голосе улыбку, но обернуться, чтобы проверить это, не было никакой возможности. – Я извиняюсь, и это естественно… Хотя не могу сказать, что мне что-то не нравится.

- Рада за вас, - отрезала я.

- Плохо, что рады только за меня, - он притворно вздохнул. – Я бы хотел, чтобы наша радость была обоюдной.

- Вот как?

- Да, - он согревал мое ухо дыханием, а мои щеки непозволительной близостью.

- Вы меня очень сильно порадуете, - мне все-таки удалось развернуться и заглянуть в его глаза и даже рассмотреть в них непритворное ожидание, – если отодвинетесь от меня. Молча. И быстро.

Парень приподнял руки, словно капитулируя. Оглянулся. И неожиданно для меня умудрился отодвинуться, потеснив других пассажиров. Кое-кто из мужчин попытался возмутиться, но, наткнувшись на его взгляд, замолчал. Не знаю, что такого им показалось в его глазах, потому что на меня незнакомец смотрел со смешинками.

- Так лучше? – заботливо поинтересовался он после своего маневра.

- Доброе утро, Лев Николаевич! – подскакивает светловолосая девушка, стоит открыть дверь приемной.

- Доброе, Ольга.

Набором штата у нас занимается Пашка, оформлением – бухгалтерия, сам я в эту область не лезу, да и попросту не хватает на это времени. Но несложно сложить дважды два, с учетом того, что имя своей временной сменщицы мне минуту назад называла помощница.

Смежная дверь приоткрыта, и я даже отсюда слышу тяжелые вздохи, которые специально для меня подготовлены.

- Ольга, ты свободна, спасибо, что подстраховала, - раздается сухой голос Снежаны.

- Я м-могла бы еще немного… - провожая меня взглядом, с какой-то странной заминкой выдвигает предложение девушка. – Здесь так много звонков, что…

Мне казалось, что работа в отделе закупок также предполагает частое общение по телефону. Смысл так биться за то, чтобы поднимать трубку здесь? Но у меня нет возможности всерьез задуматься об этой странности, потому что из моего кабинета слышится еще один вздох моей матери, на этот раз более громкий и нетерпеливый, а моя помощница уже отвечает:

- Спасибо, Ольга, думаю, сегодня твоя помощь больше не понадобится. Я справлюсь одна.

Вот и отлично.

Терпеть не могу вносить коррективы в то, что меня более чем устраивает.

Толкаю дверь своего кабинета и, не поддаваясь на провокацию матери, которая при виде меня старается преобразить скуку в скорбь, приветливо улыбаюсь.

- Доброе утро, - использую фразу, которую слышал сегодня десятки раз и на которую можно ответить лишь тем же.

Легкий путь не для мамы.

Она кокетливо проводит ладонью по тщательно уложенным темным локонам, еще раз вздыхает – не так громко, как раньше, потому что я близко, можно дать легким и отдохнуть, и печально мне отвечает:

- Да какое там доброе!

Постучав, в кабинет входит моя помощница. Расщедривается на улыбку, что с ней случается редко, и ставит на стол перед моей матерью дымящийся стаканчик с кофе.

- Как вы любите, Зинаида Викторовна, - рапортует Снежана. – С перцем чили, без сахара.

- Спасибо, - благодарит ее мама, бросает взгляд на стаканчик и неохотно замечает, делая первый глоток. – Впрочем, теперь утро действительно чуточку лучше.

Снежана оставляет нас один-на-один.

Мне хватает взгляда на мать, чтобы догадаться о цели ее визита. Жаль, что я не могу так быстро вычислить ее информатора.

Но то, как она подготовилась к встрече, сомнений не оставляет – кто-то уже проболтался о Пашкиной свадьбе.

У матери очень живое лицо, и сейчас ей довольно трудно так долго удерживать на нем скорбь, чтобы соответствовать образу. Грустные вздохи, глоток любимого кофе с таким видом, будто только он и может спасти ее от внезапной депрессии. Ну и самое главное, если я вдруг не замечу намеков на траурность этого дня - черное платье, вопреки любви исключительно к светлой одежде.

- Мам, - целую ее в щеку и тут же улавливаю очередной тяжкий вздох. – Какими судьбами?

- И ты еще спрашиваешь?! – восклицает она удивленно, но понимает, что выбыла из образа человека, которому уже ничего не поможет, и добавляет уныло: - У кого-то действительно что-то меняется в судьбах, грядут удивительные перемены, а у меня…

Пока она выдерживает паузу, во время которой я должен проникнуться, раскаяться и пообещать черт те что, я успеваю занять свое место и насладиться изумительным чаем. Все же это настоящее мастерство – не испортить вкус, не просто залить сбор горячей водой, а заставить травы раскрыться и отдать цвет и силу, которая в них накопилась.

- Ты себе просто не представляешь, как тяжело, когда ничего не меняется, - вздыхает мама, запивая горечь признания не менее горьким напитком. – У меня вообще в последние годы такое ощущение, что моя жизнь – сплошной день сурка!

- Фильм с одноименным названием, помнится, был интересным, - говорю я. – Тянет на ностальгию?

- Ностальгия - о прошлом, - отмахивается мама даже от такого предположения. – В прошлом я уже сделала все, что могла. Я тянусь к будущему! Но такое ощущение, что только я и тянусь! А такие физические экстремальные растяжки в моем возрасте уже вредны для здоровья, тебе так не кажется?

Мне кажется, и в последнее время все чаще, что моя мать и отца женила на себе, прибегнув к методу эмоционального шантажа. Он не выдержал и попался. Теперь, имея возможность ежедневно любоваться добытым трофеем, она надеется повторить этот опыт на мне.

- Ты выглядишь великолепно, - говорю без лукавства, потому что многие дают моей матери меньше лет, чем прописано в паспорте. – Поэтому можешь позволить себе все, чего хочешь.

- Если бы… - вновь вздыхает она.

Я мог бы долго играть в эту игру, но телефон принимается настойчиво вибрировать. Важный звонок, так что…

- Если тебе так тоскливо, - намеренно провоцирую раскрыть ее уже карты, - может, подберешь себе какой-нибудь тур? Думаю, папа мог бы выкроить время, и тоже отдохнуть от работы. Подумай: куда бы тебе хотелось поехать.

- К примеру, на острова? – цепкий взгляд в мою сторону. – Куда там отправился Паша с женой?

- Если тебе хочется отдохнуть именно в этой компании… - пожимаю плечами.

- Значительно, - я оценила простор для дыхания.

- Каштановые волосы, голубые глаза, аппетитная фигура, - глядя на меня, перечислил он. – Сочетание убойное. Так что можете прекратить попытки убить меня взглядом. Я уже сражен, покорен и готов познакомиться. Виталий.

- Черные волосы, карие глаза, высокий рост, фигуры за курткой не видно, - перечислила я, бесцеремонно рассматривая его. – Не безнадежное сочетание. Но можете прекратить смотреть на меня с таким аппетитом, потому что я не сражена и знакомиться не собираюсь. Моя остановка.

Заметив, что в карих глазах пропали смешинки, я усмехнулась, бойко протиснулась мимо других пассажиров и вышла на своей остановке.

Поддавшись порыву махнуть на прощание ручкой, обернулась и… заметила, как из маршрутки вышел мой несостоявшийся знакомый. Не осталось и грамма сомнений, что это не совпадение, когда он подошел ко мне и предвкушающе улыбнулся, заметив, что я нахмурилась.

- Если я скажу, что вы не в моем вкусе, вы отстанете? – поинтересовалась я.

- Если я скажу, что вы в моем вкусе, вы останетесь? – поинтересовался он.

Качнув головой, уверенно пошла прочь. Вообще-то, симпатичный парень, но его поведение…

Скрип снега за спиной заставил обернуться и снова встретиться с взглядом карих глаз.

- Знаешь, - Кирилл как-то быстро перешел на «ты» и так же быстро оказался рядом, - если девушка завораживает мужчину, он имеет право хотя бы узнать имя волшебницы…

Его дыхание – мятное, с примесью каких-то дорогих сигарет – коснулось моего лица. Его глаза – карие, с темными глубинами, что в них прятались, – буквально впились в мои. Его ладонь – чуть прохладная, потому что он был без перчаток, – обожгла мои скулы скромной лаской. А голос обволакивал теплотой, когда он, склонившись надо мной, зашептал.

- Никогда не думал… - начал он и вдруг весело рассмеялся. Снова взглянул на меня с каким-то неверием и качнул головой. – А я счастливчик! Никогда не думал, что так бывает…

- Как? – теряя терпение и уверенность одновременно, спросила я.

- Вот так. Нереально, - его улыбка заставила улыбнуться в ответ. – Когда видишь девушку впервые в жизни и понимаешь: все, ты попал! Больше никаких разгильдяйских компаний, никаких вечеринок по нескольку дней, но плевать… Потому что она – твоя! Ты моя, волшебница! Понимаешь? Это я о тебе говорю… Понимаешь, что происходит?

- Да, - кивнула я ему и улыбнулась. - Пикап.

А потом отвернулась и продолжила путь.

Шагов за спиной больше не было слышно. И когда у поворота я обернулась, парня не было тоже.

Стало немного грустно, что это знакомство оказалось обычной попыткой съема доверчивой барышни, но… Какая разница? Я ведь не поддалась, не поверила. Могу гордиться собой.

И я гордилась. Хотя несколько дней, когда ездила на работу, невольно присматривалась к входящим в маршрутку мужчинам: а вдруг?..

Потом махнула рукой: поняла, что пикапер нашел себе кого-то другого. А потом, еще через несколько дней, на остановке возле своей работы снова встретилась с ним.

Я не сразу его узнала – иду себе, радуясь, что, несмотря на зиму, погода ничуть не холодная, и вдруг вижу букет. Огромный букет белых роз. При моем приближении букет чуть-чуть опустился, и из-за него показалось лицо недавнего попутчика из маршрутки.

- Привет, - сказал он с улыбкой.

Я ужасно смутилась, и только этим могу объяснить, что просто кивнула в ответ и попыталась его обойти.

Мелкий дождь просится в салон машины, но там, где двое молчат, попутчики не нужны. Макар сосредоточенно смотрит на дорогу, а я, налюбовавшись сумерками, разворачиваюсь вполоборота и смотрю на него. Мужчина, из-за которого кардинально изменилась моя жизнь, и вида не подает, что замечает мое внимание. Взгляд на дорогу и в зеркала, на дорогу и в зеркала… Но когда у меня першит горло, дает мне бутылку минералки. Так же, не глядя. Я делаю несколько глотков без боязни, что вылью воду на себя.

- Спасибо.

В ответ улавливаю быстрый взгляд и кивок.

Не хочет говорить после учиненного мною допроса, но мне не совестно, я все еще думаю, что он врет, только не понимаю зачем.

Проснувшись, я настороженно обхожу квартиру, но кроме Макара, пьющего на кухне кофе в легкой сигаретной дымке, никого не обнаруживаю. И именно дымка вкупе с показавшимся шепотом усиливает мои подозрения.

- Не знала, что ты куришь, - говорю я.

- Плохая привычка, - пожимает он плечами.

Ну, видимо, вполне контролируемая, потому что я ни разу не улавливала от него даже намека на сигаретный запах.

- Дашь сигарету?

Я не курю, но пусть спишет пожелание на стресс.

- Закончились, - качает головой с легкой усмешкой.

- А где пепельницу нашел?

Кивает на окно.

- И зажигалка там же?

Достает черный квадратик, откидывает крышку пальцем, ждет, пока я налюбуюсь на желтый огонек и захлопывает. Зажигалка снова прячется в кармане брюк. Не доказательство, я тоже раньше носила зажигалку – для подруг, а у Макара может остаться привычка услуживать хозяевам. Правда… услужливости я за ним как раз не замечала.

- Едем? – В его глазах мелькают смешинки, а на меня накатывает раздражение. Накрутила себя, напридумывала, выстроила очередную башенку, а фундамент гнилой. Пока доехали до больницы, я почти убедилась, что в комнате кроме нас двоих никого не было, к тому же, есть о чем подумать более важном. Вот до сих пор до конца не пойму: Макару заплатили родители Яра или нет? В квартире, пока он говорил, была уверена, что да, а сейчас, прокручивая весь разговор в сотый раз, подвергаюсь жестким сомнениям.

Машина останавливается напротив входа в больницу, но я сижу, смотрю в окно и словно шулер тасую колоду с вопросами. Второй жене Яра лицо облили кислотой по наводке его родителей? Что связывает Макара и его бывшую девушку сейчас? Понятно, что заплатил за пластику, но и все, или?..

Макар расценивает мое настроение как простое хандрическое и уговаривает, как ребенка потерпеть несколько дней, напоминает, что врач на днях обещает выписать.

- Всего несколько дней, - упрашивает, разве что мороженко и сладкую вату не сулит за послушание.

- Да, я знаю, - соглашаюсь, и не выхожу из машины. Мне кажется, что за окном не дождь, не осень, а пуховый июнь и я практически вижу, как где-то там, на горизонте, идут двое, девушка и мальчишка, а в руках у обоих по огромному белому мотку ваты на палочке. Они идут домой, беспечные, молодые, улыбчивые, наивно ожидающие, что их там ждут. Перед глазами вдруг мелькает другая картинка: огромный дом, и тот же мальчик, сидящий на нескончаемых ступенях, обхватив колени. А рядом с ним сидит мужчина, отрешенно глядящий в другую сторону. По их плечам капает холодный дождь, волосы ерошит порывистый ветер, но они не заходят в дом, потому что в нем еще холодней.

- Эй, ты здесь? – окликает Макар и картинка, так явственно виденная мною, распадается на тысячи путанных пазлов. Легкий жест рукой, и они перемешиваются – пусть, мне все равно, я и не думала их собирать, своя жизнь состоит из неровных кусочков.

Серые стены здания смотрят с плаксивым упреком. Пусть, отмахиваюсь и от них, потому что понять не могу: для чего я здесь? Для чего я вернулась? Все постыло. Эти стены как грань между прошлым и настоящим, а вот будущего, как ни кручу головой, я не вижу. Разве что – за этим зданием морг.

Я вздрагиваю, и ладонь Макара растирает мою.

- Что случилось?

А меня так и тянет после влюбленной в Одессу Натальи ответить вопросом: « Да что только со мной ни случилось?!», но я ведь расплачусь, почему-то я думаю, что расплачусь, а я не хочу показывать еще большую слабость. Я не сильная, вовсе не сильная, я притворялась.

- Простите, - он сделал шаг в сторону, преграждая путь, а через секундную паузу выдал: - Который час?

- Устарело, - так я оценила его попытку еще раз со мной познакомиться.

И вдруг перестала смущаться. Совсем. Стараясь не рассмеяться, я смотрела на парня, а тот подумал-подумал и выдал:

- Кай пройти в центральную библиотеку?

- Поросло плесенью, - отвергла я и этот вариант.

Парень состроил скорбную рожицу, на секунду спрятал лукавый взгляд за веером черных ресниц и как-то совсем печально и тихо спросил:

- И когда злая фея снова обернется доброй волшебницей, вы тоже мне не подскажете?

Я улыбнулась. Он словно почувствовал смену в моем настроении и взглянул на меня.

- А мне ведь, чтобы расколдовать, надо всего лишь узнать ее имя, - протянул жалобно. – Только имя. Я многого не прошу…

И я неожиданно рассмеялась. И также неожиданно сказала:

И что вообще удивительно - позволила проводить себя к офису, взяла букет, а вечером пошла на свидание. Потом на следующее. Потом еще на одно. И еще.

Со временем я влюбилась. Сильно. Взаимно. Безумно. И зря.

Мне надо было сразу обратить внимание на это его увлечение феями и волшебством. Тогда бы удалось избежать сильного разочарования и непроглядной тоски после того, как мы с ним расстались. А может, у меня бы даже получилось сберечь наши отношения. Пожалуй, был такой шанс. Но поняла я это, когда уже нельзя было ничего исправить, да и не хотелось, если быть откровенной…

Тогда ничего не хотелось. Даже дышалось с трудом, по привычке…

Медленно выдохнув, я открыла глаза, поймала ртом падающую снежинку и осмотрелась. Горящие окна родного дома окутали душу теплом и вытеснили мысли о прошлом. Потянули к себе, и я с удовольствием поддалась их зову…

- Привет, мам, - едва переступив порог, поцеловала самого родного для меня человека.

Вот любовь. Настоящая. И свет в коридорчике, и мама встречает, и куртку берет, чтобы она не мешала мне, и целует в ответ.

- Как дела? – и такой у нее взгляд, добрый, немного встревоженный, все подмечающий.

- Нормально, - бодренько отчиталась я. – Только есть очень хочется.

- Весь день голодала? – немедленно догадалась мама.

- Ага, - тут же призналась я, потому что знала, что все равно поймут и простят.

- Понятно, - мама повесила мою куртку и, удаляясь на кухню, отдала приказание: - Быстренько переодевайся, я тебя жду.

- Будет исполнено! – я разулась, зашла в комнату, переоделась в удобные брюки и длинную майку. Нырнула в мягкие тапочки, поджидавшие под кроватью, и, спеша к своему «командиру», поинтересовалась: - Мам, у нас же остался торт?

- Пока да.

- Что значит пока?

Я зашла на кухню и с удивлением увидела тарелку с супом и куцей куриной ножкой. Перевела взгляд на невозмутимую маму. Залив водой пакетик зеленого чая, она добавила в чашку лимончик и села за стол. Тарелка с супом предполагалась явно не ей.

- А торт? – напомнила я.

- Ты говорила, что решила худеть, - напомнила мама.

- Не говорила, - голубые мамины глаза недоверчиво прищурились, и я поспешила внести уточнение. - Решила, но не говорила, чтобы оставить себе путь к отступлению.

- А если решила, - она приглашающее махнула рукой в сторону приготовленного для меня блюда, - давай не будем отступать и попробуем это сделать?

- Как будто это легко, - буркнула я, размещаясь на стуле и поглядывая на суп. – Особенно когда знаешь, что в холодильнике целый торт!

Мама встала, открыла дверцу шкафчика и продемонстрировала мусорное ведро с пакетом, в котором сверху, потому что не поместился, стоял мой праздничный торт. Вкусный, с яркими глазками-вишенками, с грустью посматривающими на меня, и все такой же нетронутый.

- Так легче? – закрыв дверцу шкафа, мама села за стол и взялась за чашку.

- Нет, - честно ответила я.

И начала есть суп, стараясь сдержать улыбку. А когда с ним был покончено, откинулась на спинку стула и посмотрела на маму, которая за мной наблюдала.

- Ну как? – спросила она.

- Вкусно. Но не уверена, что завтра совершу такой же подвиг, – призналась со вздохом. - Знаешь, я только сегодня поняла, что возле работы созданы все условия чтобы толстеть. Два кафе, Макдональдс, еще одна сеть быстрого питания-поедания. И коллеги, как назло, не ленятся то и дело пройтись туда и купить что-нибудь вредненькое.

- Осознание – это важный шаг, - заметила мама.

- Это кто сказал?

- Без понятия, - мама пожала плечами. – На днях прочла в интернете.

Она допила чай, помыла чашку и вышла. Я начала мыть за собой посуду и услышала ее голос из зала:

- Лер, давай быстрей, я тебе жду!

- Это очень приятно! – крикнула я, вытерла посуду, расставила и поспешила к ней.

Мама сидела на большом диване, который мы год назад выбирали вместе. Как раз вот для таких посиделок.

- Иди сюда, - она похлопала ладошкой рядом с собой.

Я подошла, села, а потом мама убрала мягкую подушечку с другой стороны от себя, и я не удержалась от стона, увидев, что под ней пряталось.

- Ну, м-а-ам…

- Алиса, здесь нет ничего страшного. Наоборот, здесь все очень красиво.

Мама открыла первый из четырех альбомов с фотографиями, и перед глазами замелькали яркие картинки из нашей жизни, на которых я была стройной, веселой и, если сравнивать с собой нынешней, безумно красивой…

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. В принципе, я на этом и раньше не раз спотыкалась, но впервые из-за моей доброты у меня буквально уходит пол из-под ног.

Может, дело в том, что прошлые мои заслуги на поприще добра были не такими глобальными? Потому и откат был попроще.

Ну подумаешь…

Спасла в детстве котенка, отказалась его кому-нибудь отдавать и выдержала две недели бойкота от всех членов семьи. А спасеныш избрал именно мою обувь, чтобы точить свои зубы и когти и именно мою комнату, чтобы своими царапинами на обоях, шторах и покрывале расписаться: «Здесь был кот! Точно был! Отвеча-а-ю!».

Узнав о грядущем сокращении, уступила свое первое место работы сотруднице, с которой практически не общалась, но которой было нужнее, потому что она из другого города и ей надо было платить за квартиру. А она потом с большим удовольствием всем рассказывала, что я по-идиотски провалила испытательный срок. И хихикали даже те, которые знали о моей настоящей причине ухода.

Так-так-так…

Согласилась присмотреть за рыбками подруги, пока она съездит в отпуск, две недели честно за ними ухаживала, хотя заезжать к ним было не по пути, кормила куда сытнее, чем говорила подруга. Многие мои подопечные даже прилично поправились, а то были такими полупрозрачными, что я некоторых из них даже не замечала. Идиллия. Все хорошо. Все отлично и, казалось бы, без последствий. Но в день приезда хозяйки рыбки решили, что не хотят со мной расставаться и, выпрыгнув из аквариума, совершили массовое самоубийство.

Подруге я подарила светильник, где так же плавали рыбки. Хорошие рыбки, необидчивые, ручные, которых даже можно погладить и которых совсем не нужно кормить. Но в знак окончательного примирения мне в следующий отпуск подруги пришлось две недели следить за питоном, который занял место в свободном аквариуме.

Было еще несколько незначительных мелочей, за что обязательно прилетало. Но давненько, вот я и расслабилась. Иначе бы не взялась за это дурацкое анкетирование. И правда, какое мне дело, что у компании в этом году небольшой юбилей? У генерального есть секретарь – путь бы она и думала, чем порадовать руководство.

Может, ему и не хочется знать, что больше всего ценят сотрудники и почему работают именно здесь. Может, ему неинтересно слышать поздравления и пожелания.

А может, и с каждым шагом, приближающим меня к кабинету генерального, я все больше склоняюсь к этой мысли - с некоторыми анкетами он уже ознакомился.

Может, случайно нашел один из бланков, которые испортила Катерина? В первой анкете она клятвенно обещала, что ее производительность увеличится, если она хоть раз увидит генерального без одежды. Когда я забраковала эту анкету, во второй она согласилась оставить на генеральном носки. А в третьей, под вдохновением от его посещения офиса, согласилась, что достаточно просто видеть его каждое утро. Можно даже в брюках и в пиджаке. Но уж тогда без носков и на голое тело!

Пришлось дать Катерине время остыть после встречи с кумиром. Ее анкеты я вроде бы выбросила, но через шредер не пропустила, так что…

Или до генерального дошли слухи о том вопросе, который был в анкете бухгалтера? Понимаю, сама была в шоке. Приличная, взрослая женщина, и вдруг в примечаниях интерес: как генеральный относится к леопардовым бикини на одиноких, симпатичных женщинах с аппетитными формами и хорошим окладом?

Пришлось выдать и ей второй бланк. А вот куда делся первый…

Да и другие девчонки, узрев генерального, который обычно не балует своими визитами, написали в анкетах такую ересь, что я еще дважды печатала бланки. Влюбленные дурочки, честное слово. Мужчины куда адекватней – расписали и плюсы, и минусы, на которые обратили внимание. Внесли дельные предложения, которые могут помочь увеличению прибыли.

Тихон, уверена, преодолеет дневную лень и тоже напишет что-то вменяемое. Несколько интересных идей, которые были озвучены, я обязательно покажу Павлу Ивановичу, когда он вернется.

Правда, в том случае, если доживу до его возвращения.

Так, стоп…

А я доживу! Во-первых, не могу позволить себе уволиться, это дело чести в конце концов. Ну, а во-вторых, не хочу подставлять шефа. Мало того, что в анкете никто не задал ему ни вопроса, как будто его личность менее интересна, чем генерального. Не хочу, чтобы на юбилей компании он услышал: «Поздравляем! У вас больше нет вашего помощника! Теперь работайте сами!».

Человек после медового месяца вообще-то вернется. Ему нельзя так расстраиваться и брать сверхурочные.

Все, хватит себя накручивать. Не может откат прилететь так стремительно.

Возможно, генеральный просто хочет узнать, как вчера все закончилось. Он же пропустил все веселье. И потом, ни с одним тираном долго не проработаешь, а Снежану с ее должности и строительным краном не сдвинешь.

Он добрый. Просто мы, все остальные, кто не Снежана, с ним мало знакомы.

Любые чувства меняют картинку реальности – сочувствие, жалость, симпатия. Что уж говорить о любви?

Я уходила в полной уверенности, что не вернусь, и позволяла себе так думать несколько дней. А потом Кирилл снова ворвался в мою реальность. Как вихрь, как безмятежное пламя. Без извинений, выяснения отношений, без звонков, СМС, которых, признаваясь только себе, ждала эти дни.

В один из вечеров я вышла из офиса, спустилась по лестнице и увидела, как он стремительно выходит из знакомой машины. Не сбавляя шага, подходит ко мне, берет за руку и заставляет идти за собой.

Не оборачивается. Смотрит прямо перед собой. Холоден и уверен в себе. И так же уверен, что я соглашусь идти вместе с ним.

Попыталась вырваться – сжал сильнее ладонь, и только. Даже не обернулся. Почти силком подвел к машине, и только тогда отпустил, открыл дверь со стороны пассажира, взглянул на меня.

- Я никуда с тобой не поеду, - заявила ему и отвернулась, рассматривая огни остановки.

Он достал телефон, кого-то набрал и сказал:

- Мама, Лера отказывается с тобой знакомиться.

Я перевела взгляд на него. Он убрал телефон от уха и сказал уже мне:

- Мама говорит, что давно мечтала познакомиться с девушкой, которая заставила ее оболтуса взяться за ум. И просит тебя исполнить ее мечту и приехать.

- Взяться за ум? – с сомнением посмотрела я в глаза со смешинками.

- Значит, с «оболтусом» ты согласна… - притворно задумчиво протянул он и открыл шире дверь. – У тебя определенно найдутся общие темы с моей мамой. Присаживайся, и поедем.

Но я не торопилась менять зимнюю улицу, где румянец легко списать на мороз, на салон машины, где сразу станет понятно, что я смущена. И растеряна. И не знаю, что говорить и что делать…

Он хотел меня познакомить с мамой…

Серьезный шаг, говорящий о многом.

Но я не была готова снова шагнуть в бедлам его дома. Несмотря на чувства к нему. Несмотря на взаимность. И несмотря на то, что ужасно хотела обнять его и снова почувствовать вкус его губ.

Я могла бы спокойно жить с ним в квартире, где была бы всего одна комната, но если бы эта комната была только наша.

Что изменится от того, что я познакомлюсь с мамой Кирилла?

Мы снова вернемся к тому, с чего начали, и… вновь разойдемся. Я больше не буду делиться. Я больше не буду молчать. Я больше не буду ждать, когда он со всем разберется.

- Я всех разогнал, - слова Кирилла заставили меня вынырнуть из размышлений.

Не поверила. Подумала, что показалось. И услышала вновь:

- Лерка, я всех разогнал. В тот же день, когда ты ушла.

А потом он сделал один только шаг, обнял меня и, прибегая к запрещенному приему – сводящим с ума поцелуям, попросил:

- Ну хватит злиться. Хватит. Лерка, возвращайся ко мне! Я сильно соскучился…

И так как тоже безумно скучала, я сдалась под натиском поцелуев.

Этим же вечером он познакомил меня не только с мамой, но и с отцом. Ужасно волновалась перед встречей, но его родители мне понравились. И, судя по их довольным улыбкам, я им понравилась тоже. Чуть позже, когда мы на кухне готовили чай для мужчин, мама Кирилла подтвердила мои надежды и поделилась своими, серьезно меня огорошив.

- Валерия, - сказала она, пройдясь по мне взглядом-рентгеном, - я вижу, что ты хорошая, сильная девочка. Сильная, понимаешь? Именно такая нужна Кириллу. Я давно ждала и хотела посмотреть, кто же заставит его одуматься. Но он привык, что ему все можно, все слишком легко достается. Он знает свои сильные стороны и удачно использует их. Но я мать, и я вижу, в чем его слабость. Ты тоже это заметила. Не переживай, я не против. Наоборот. Я благодарна, что ты очень эффектно напомнила об этом Кириллу.

Ночью перекатываюсь с боку на бок: то ли от переедания сон не идет, то ли от навязчивых мыслей о завтра. Одно дело – сесть в машину Яра на чистом адреналине, и совсем другое – приехать на запланированную встречу. Так пафосно, с адвокатами и все такое…

Я утешаюсь аутотренингом, что мне и говорить-то не придется и смотреть в сторону мужа необязательно, со мной будут двое юристов-профессионалов, Егор (под вопросом), присутствие Макара как-то не обсуждалось, а я потерплю полчаса-час, подпишу о разводе бумаги и вуаля.

Кстати, о подписях…

Крадусь на кухню, поглядывая на прикрытую дверь в комнату Егора, включаю бра (да, здесь не хоромы, если хлопать в ладоши, так и провозишься в темноте) и, потянувшись, достаю с верха холодильника журнал. Усаживаюсь с чашкой чая (интересно, где все-таки кофе?), и на первой же странице обнаруживаю свою сказку. Не знаю, как описать эти ощущения. Восторг – слишком возвышенно; радость – приземленно. Недоверие, удивление вперемешку с внутренним возгласом: «надо же!», не дающим усидеть на высоком стуле. Подгибаю под себя ноги, прохаживаюсь от окна к столу, с кружкой и журналом, ага; снова сажусь и снова хожу. И так - пока рассвет, скользнув по страницам, не приводит в легкое замешательство: как, уже утро?!

- Завтракаешь? – Егор, зевая, потягивается, смотрит выжидательно.

- Доброе утро, - улыбаюсь ему.

- Доброе! – расцветает.

Забирается на стул напротив, тянет к себе журнал и «ухтышкает» и «ахает» так заразительно, что я заглядываю ему через плечо.

- Эх, - говорит, - это только начало! Вот я вторую сказку пристрою!

Но вспоминает о неполученном пока гонораре и энтузиазм спадает. Я утешаю, что издательство солидное, не обманут, а про себя думаю, что грех обманывать на такие мизерные суммы. Но Егора еще больше не огорчаю.

- Умываться? – прищуривается.

- Как хочешь, - отмахиваюсь.

Ага, так и думала: свобода и здравый смысл больше по вкусу, чем обязаловка.

Пока он плещется в ванной, я ломаю голову на тему завтрака: упорно не могу придумать, чем правильно кормить ребенка. В таком задумчивом состоянии Егор меня и застает. Посмеиваясь, выпроваживает на водные процедуры и зубочистку, и говорит, что кормить женщину – мужская задача. Я сбегаю с кухни, пока он не передумал. За полчаса размокаю до степени пофигизма, и высококалорийный горячий бутерброд наворачиваю с аппетитом.

- Так вот почему говорят, что женщина способна сделать из миллиардера миллионера, - поглядывая на второй бутерброд в моей руке, замечает мальчик. Но я стоически не давлюсь и даже взяла бы третий, а нету, а делать мне лениво, да еще и зевается наконец-то. Поглядываю на дверь в комнаты, но на этом джентльменские поступки заканчиваются, и две тарелки с чашками не только на совести мойки, но и моей.

Диван встречает меня теплом и нежностью. Зачем, спрашивается, полночи кругами ходила? Чай и утром попить можно, с бутербродами, так гораздо вкусней, чем вприкуску с журналом. Парю в объятиях Морфея, пока звонок не вынуждает открыть левый глаз, коим лицезрею мужчину с бородкой и портфелем, рассекающего наш коридор.

- Спи, это ко мне, - поясняет Егор, закрывая за собой и мужчиной дверь в комнату.

Я успеваю подумать, что надо бы поставить в зале двери, и снова падаю в сон, из которого меня выталкивает очередной звонок и очередной мужик с портфелем. Проводив его уже правым глазом, переворачиваюсь на другой бок и то ли репетиторы перевелись, то ли сплю крепко, реальность врывается с голосом Егора над ухом:

- Ты пять минут назад говорила, что встанешь. И пять минут до этого - то же самое. Я честно выждал, но оба раза ты солгала. Злата, пора собираться. Если помнишь, у нас сегодня очень важное и денежное мероприятие.

Я клятвенно бурчу, что если он даст мне всего минуту, я встану, но мальчишка противно гундосит о миллионах, встречах, о предстоящем разводе… Я вмиг спохватываюсь.

- А сколько времени?

- Макар заедет через двадцать минут. С учетом, сколько женщине требуется, чтобы привести себя в порядок, мы опоздали минимум на полчаса.

- Ааа, - откидываюсь на подушку, - рано разбудил!

И прячась от возмущенного взгляда, закрываю глаза. Не сплю, медитирую, настраиваюсь, что все пройдет хорошо, и когда уже почти себе верю, возвращаюсь в реальность. Я, видимо, совсем разрушаю представления Егора о женщинах, когда предстаю одетой и собранной максимум через пять минут.

- И что, так и пойдешь в джинсах и кедах?

- И с зонтиком, - киваю.

- А накраситься? – пытается придраться хоть к чему-нибудь.

- Не на свидание, - отбиваюсь. - А ты красавчик, - оценивающе рассматриваю синие брюки с множеством карманов и модный плащ под взрослого.

- Хотел бы я сказать то же о тебе, - ворчит под нос. – Вот что, кроме летнего плаща одеть тебе нечего? Простыть хочешь?

Но у меня, действительно, кроме плаща из верхней одежды только куртка, но она короткая и в ней еще холодней. Моя одежда в доме Яра. Впрочем, не моя, я за нее не платила.

- Прости, - Егор подходит, прижимается к моему боку и дышит в грудную клетку.

Догадливый мой мальчик, умный.

- Да не за что, - едва удерживаюсь, чтобы не взъерошить его короткие волосы.

Звонок Макара на мобильный расталкивает нас друг от друга. Не хочет подниматься – ждет внизу, и ладно. Не все же ему за ручку меня водить? Есть у меня провожатый: и лифт вызовет, и пропустит вперед, и дверь придержит.

- Как устроились на новом месте? – после обмена приветствиями интересуется Макар. То есть, поздоровалась я, а Егор сел молча на заднее сиденье, подвинулся, приглашая сесть рядом, уткнулся в окно и думает о своем. В принципе, я так поняла, они по телефону уже разговаривали, и все-таки напряжение ощутимо. И отвечаю одна я, хотя вопрос на двоих адресован.

Я непонимающе смотрела на женщину. О чем она? Чего ждет от меня? Я подозревала, что ее приглашение «давай-ка дружно сделаем чай» имело подтекст, но думала: она хочет проверить мою хозяйственность. Теперь же осознала, что у мамы Кирилла в отношении меня более глобальные планы.

- Валерия, пожалуйста, не делай такое удивленное лицо и не разочаровывай меня, - с улыбкой попросила женщина. – Ты ведь умная девушка, и я уверена, что ты заметила, как легко Кирилл поддается влиянию. Конечно, у него есть свое мнение, и слава Богу! Но его так легко убедить перейти на другую сторону. И он искренне будет полагать, что сам изначально так и считал.

Женщина налила чай в две маленькие, расписанные цветочками чашечки, одну протянула мне, а из второй сделала интеллигентный глоток. Странное сравнение, но именно так она и пила – медленно, важно, со значением. И так же смотрела на меня – внимательно, с ожиданием и планами, расписанными на пятилетку вперед.

- Валерия, не переживай, - она мягко улыбнулась и подмигнула, как подружка подружке. – Я – мама. Естественно, я желаю своему сыну только лучшего. Но я не буду давить на тебя и не буду вмешиваться в ваши отношения. Только если ты сама попросишь в чем-то помочь.

- Почему? – удивленно ляпнула я.

- Я уже говорила. Потому что ты идеально ему подходишь, - заметив мой задумчивый взгляд, она пояснила. - Ты сильная, симпатичная девушка, действительно любишь Кирилла, и я вижу, что для него ты тоже не проходной вариант. Не буду лукавить, меня более чем устраивает, что в ваших отношениях нет расчета и что вы из одного социального круга.

- С последним утверждением я бы поспорила, - заметила я.

- А я бы не стала, - женщина рассмеялась и ловко ушла от моих объяснений. – Валерия, бери поднос с чашками, а я захвачу заварник и торт. Мы с тобой водицы напились, а мужчины все еще ждут.

- Марина Андреевна… - взяв поднос, на который мне указали, попыталась я еще раз все объяснить.

- Я знаю, что у тебя нет машины, поэтому мы и купили ее Кириллу, - она взяла заварник и торт, охлаждавшийся в холодильнике, и уже без тени улыбки взглянула на меня. - Я знаю, что ты живешь вместе с мамой в трехкомнатной квартире у парка. Знаю, что квартира большая, уютная, но все же влюбленные должны жить отдельно и вить собственное гнездо, поэтому мы не препятствовали, когда Кирилл захотел и переехал от нас в свободную квартиру. Я также знаю, что ты привыкла к хорошим и дорогим вещам, несмотря на то, что одеваешься не вычурно и последний год отчаянно пытаешься выжить на смешную зарплату. Я знаю все, что мне надо знать как маме, Валерия, а сейчас, пожалуйста, приди в себя и открой эту дверь.

На ее губах снова появилась мягкая улыбка, маскируя деловую и очень волевую натуру.

- Мужчины ждут, Валерия, - напомнила она, а когда я не сдвинулась с места, продолжая смотреть на нее, рассмеялась: - Приятно, что моя компания тебе настолько понравилась. Но разве ты не соскучилась по Кириллу?

- Соскучилась, - честно призналась я и по довольным глазам женщины поняла – она почувствовала, что я не лгала.

Тихо работает кондиционер, за окном чирикают птички, сентябрьское солнце проникает в кабинет, чтобы полюбоваться запястьем мужчины с дорогими часами и черными запонками на рукавах белоснежной рубашки; сделать его темные волосы не такими мрачными, выдав в них несколько нитей каштанового. А еще чуть смягчить жесткую линию подбородка и сделать темно-серые глаза чуть светлее, добрее.

Не помогает.

Сидит, молчит и рассматривает меня так придирчиво, что я еще раз на всякий случай поправляю неудобную юбку.

Но это явно была плохая идея, потому что взгляд генерального тоже падает вниз. Пытается задержаться в зоне декольте, потом, видимо, понимает, что этот закрытый наглухо пиджак о таком понятии как декольте даже не подозревает.

На всякий случай, так как взгляд генерального слишком пристальный, я все же застегиваю верхнюю пуговицу. И, пожалуй, от разочарования, иных причин я не вижу, этот чудесный мужчина неожиданно выдает:

- Вижу, вам нечем заняться?

Интересно, так, чисто гипотетически, если бы я раздевалась, он бы такую глупость спросил? Он бы вообще хоть что-то сказал или так и вынуждал меня проникнуться тем, как тихо работают лопасти кондиционера в его кабинете?

Но у меня, понятно дело, риторические вопросы. И я была в полной уверенности, что у генерального тоже, вдобавок ко всему, еще и нелепый. Но по взгляду, который становится жестче, понимаю, что нет.

- В смысле? – прочистив пересохшее горло, уточняю ход его мыслей, которые от меня ускользают. – Имеете в виду: здесь, у вас в кабинете?

И вот мне точно нельзя участвовать в шоу «Интуиция» или «Кто выиграет миллион» - только время потрачу и деньги на такси и прическу, потому что генеральный явно ожидал услышать что-то совершенно другое.

- Я имею в виду, - говорит он практически по слогам, будто давая себе время и на ходу сочиняя, - что после отъезда Павла Ивановича, вы себе не находите места.

Нут, ну я действительно переживала: удачно ли долетели молодожены. Но, каюсь и тут мне должно быть даже немного стыдно, я больше волновалась за Люсю, а не за шефа. Хотя теперь, с учетом этого нападения генерального, понимаю, что была не права: мало ценила свое руководство.

Ну простите, забыла, что может быть и такое. Когда толком и не поймешь, чего от тебя добиваются.

Павел Иванович хоть и требовал много, но всегда четко ставил задачи. И явно не был любителем немого кино, когда губы открываются, но слова все равно не имеют значения, или японских кроссвордов, где слов нет вообще – вместо них одни цифры и черт поймет, куда нужно шагнуть.

Нет, все, вот выживу… вернее, вот выйду из этого кабинета и пойду на подлог: подтасую анкеты, заполню как минимум три, и в каждой напишу ручками разного цвета, что заместитель генерального – красавчик, душка и де бест оф де бест!

А генеральный смотрит так, будто подозревает, что я не только не состою в его местном фан-клубе, но и собираюсь активизировать деятельность, чтобы взрастить ему конкурента.

- Павел Иванович долетел хорошо, - говорю отстраненно, усыпляя его подозрения, - он уже сбрасывал фотографии.

- Давно сбрасывал? – вроде мы миролюбиво интересуется генеральный.

- Около часа назад, - говорю, и раз для него это важно, даже проверяю на своем телефоне. – Час и пятнадцать минут назад, если точнее.

- И много там фотографий?

Мне слышится нотка обиды, и я правду смягчаю:

- Не больше десятка.

Генеральный все еще выглядит настороженным, может, впервые так надолго расстался с приятелем, да и знает ведь, что перелет очень долгий и с пересадкой, так что я решаю его успокоить:

- Они хорошо устроились и там действительно очень красиво. Все, как и обещали в рекламе. Так что так долго летели не зря.

И? По известному мне закону - что я получаю взамен?

Правильно! Кто-то сверху решает, что мои объяснения - это еще одно доброе дело, и я слышу очередное чудесное заявление генерального:

- Вот, значит, чем вы были заняты, помимо того, что отвлекали коллектив от работы! Понятное дело, вашего руководителя нет, и вы решили, что можно расслабиться! А еще лучше – внедрить свое хобби сюда!

И вот смотрю я на лицо генерального и единственная связная мысль у меня про носки, о которых так пеклась Катерина. И про бикини от Марины Ивановны. Интересно, опять же чисто гипотетически, что из них подошло бы больше в качестве кляпа?

И ей это очень понравилось. Настолько, что весь вечер она была душой нашей компании. Она не задавала провокационных вопросов, пытаясь в чем-то меня уличить, а наоборот, по большей части рассказывала сама, иногда по-доброму подшучивая над сыном и мужем и ловко втягивая меня в семейные разговоры.

Но, несмотря на радушие, я не могла расслабиться и чувствовала себя несколько скованно. Из головы не выходили ее слова насчет Кирилла и моего социального уровня…

Что из ее слов обеспокоило меня больше? Трудный вопрос. Пожалуй, меня напрягало все, что она сказала.

И тем не менее, когда мы вышли из гостей и Кирилл поинтересовался, как мне его родители, я, не покривив душой, сказала ему:

- Понравились.

Но даже обрадовалась, когда у машины он стал объяснять, что сегодня поехать к нему не получится, что у него встреча с друзьями, которая давно запланирована, а вот в другой раз…

- Ладно, давай в другой, - прекратила я его мучительно долгие объяснения.

- Не обидишься, Лерка? – он с надеждой взглянул мне в глаза.

- Обижусь, - пообещала ему. – Но ты загладишь свою вину.

- Всегда готов! – он дурашливо приосанился, открыл дверь машины, обернувшись, взглянул на окна, махнул рукой и сел за руль.

У моего дома мы были через двадцать минут – рекордные сроки, если учесть, что это разные части города. Два быстрых поцелуя, взмах рукой, и Кирилл уехал. И даже такая спешка меня не насторожила. С чего бы? Только что состоялось знакомство с мамой, даже она говорила, что у него это всерьез, так что я не видела повода для беспокойства. К тому же мне хотелось побыть одной, еще раз мысленно прокрутить в памяти слова Марины Андреевны…

- Привет, - окликнул меня неуловимо знакомый голос, и прежде чем я успела испугаться или понять, кто это, мужчина услужливо шагнул под свет фонарей.

- Кирилл? - я вопросительно взглянула на позднего визитера.

В том, что он пришел именно ко мне, даже сомнений не возникло. Он, по слухам, жил в том же районе, что и Кирилл, к тому же будь у него в моем подъезде другие знакомые кроме меня, я бы знала. Хоть раз, но увидела бы его раньше и точно запомнила.

Внешность Савелия к этому очень располагала: высокий рост, светлые волосы всегда чуть взъерошены, на лице зачастую щетина, стальные прищуренные глаза и усмешка человека, который знает, что у вас нет ни единого шанса избежать воздействия его природного очарования.

Добавить к этому дорогую одежду, крутой байк, на котором он не только разъезжал по городу, но участвовал в каких-то байкерских гонках и сходках, и становились понятны слова Кирилла, что у его друга, в отличие от него самого, постоянного и влюбленного, имеется целая очередь из восторженных фанаток, которые ради своего кумира готовы на все.

Ну да, и если вспомнить откровенную сцену в гостиной, преград для них не было…

- С размером уверен, что угадал, - бесцеремонно рассматривая мою фигуру, сказал Кирилл, - а вот с фасоном…

Он шагнул к байку, который я сперва не заметила, взял какой-то пакет и протянул мне.

- Проверь.

- Неужели платье?

- Ужели, - дождался, когда открою пакет, увижу в свете ночных фонарей черное совершенство и взгляну на него. Усмехнулся и довольно определил: - И здесь угадал.

- Красивое, - сдержанно согласилась я.

- Так и задумывалось, - ответил он и отошел к байку.

Проследив за ним, сделала пару шагов к подъезду. Услышала, как завелся байк, и, обернувшись, поспешно крикнула:

- Как задумывалось?!

Он окинул меня странным взглядом, подарил свою фирменную усмешку и, не ответив, растворился в ночи.

- Даже до свидания не сказал, - ворчливо буркнула я, но потом вспомнила, что и сама, немного опешив от подарка, особой вежливостью не отличилась, и решила не обижаться по пустякам.

Придя домой, захотела рассмотреть платье внимательней, достала из пакета, и… Вместе с платьем на кровать упала ромашка. От Савелия? Мне?! Может, покупал кому-то букет и одна потерялась?

Впрочем, нет, я знала, что эти отговорки от неожиданности, а цветок предназначен мне. Поставив его в стакан с водой, полюбовалась немного и примерила платье. И не удержалась от смущенной улыбки, любуясь своим отражением – оно сидело великолепно! А потом залезла в интернет, взглянула на цену моей новой, но уже любимой обновки, и обомлела.

Оно стоило как три моих черных платья!

И без какой-либо скидки…

Едва я начала терзаться муками совести, требующей вернуть платье дарителю, как мой телефон сообщил о новом СМС. С незнакомого номера. Нахмурилась, потому что не слишком люблю такое, ведь я не склонна давать свой номер кому попало, но сообщение все же открыла. И удивленно ахнула, прочитав:

«Обратно не приму. Так и задумывалось: красивое - для красивой. Сохрани мой номер. Мало ли… Спокойной ночи.

Я стараюсь не думать о том, что у меня заберут Егора. Я стараюсь не смотреть на Егора, бессвязно отсчитывая последние минуты до завтра.

Завтра за ним приедет мама.

Я – чужой для него человек, знаю. Сама виновата, что прикипела, но… мама есть мама, даже такая, с торшером на голове.

Зачем ей понадобился Егор? Я не знаю. Но ребенку, наверное, с родителями будет лучше, они создадут для него должные статусу условия, а я…

А я переживу. Одиночество – это не страшно. В конце концов, я всегда могу вернуться сюда, в город детства, и здесь спокойно себе зачахнуть. А что? Цвести я ни для кого больше не собираюсь, пускать корни – тоже. Быть перекати-поле легче, веселей, а я иногда грежу о беззаботности. Мне двадцать два, а внутри все мертвое, и я почти физически ощущаю, как мертвеет еще одна часть меня.

Не больно.

Пусто, холодно, но не больно.

И слез нет. Наверное, они остались там, под дождем осени…

- Злата, - Яр берет мои руки в свои, а я не спорю.

Двигаться не могу. Дышу – и ладно. Говорить совсем тяжело. Слышу – и хорошо. Еще бы что-то понять…

- Злата, - повторяет он, и я по голосу различаю, что он рядом, скорее всего, сидит на корточках, но почему-то не вижу его, перед глазами белая пелена, - я приехал не для того, чтобы сказать тебе, что Егора заберут.

Нет? Странно. Разве не он сказал мне об этом. А впрочем, какая разница кто… Руки Яра такие горячие, но убрать ладони не могу. Не хочу. Не получится. Он не отпустит.

- Я приехал, чтобы сказать: если ты хочешь оставить Егора… если вы оба хотите… есть шанс. Мы можем попробовать…

Есть шанс? Я не верю. За ним приезжает мать. Сама… Приезжает…

А я в двухкомнатную квартиру вернусь одна. Наверное, это к лучшему: и не придется ставить перегородку, и по утрам никто не разбудит, и никто не будет бухтеть, что так долго можно делать в ванной, и никто не будет сидеть напротив меня, разбивая кокос и мчаться по лужам за тортом… А утром никто не попросит завтрак и не сварит кофе так, чтобы заляпать белую печку. Никто спросонья не поцелует в щеку, думая, что я сплю и не прошлепает на кухню, дожидаясь когда я встану, замечу босые ноги и заставлю идти за тапками в комнату. Никто не будет ежедневно у магазина проверять в банкомате карточку – не пришел ли наш гонорар. И мне некому будет пожелать: «Добрых снов, непослушное солнышко» и услышать притворное: «Ага, нашла солнышко! Я не такой пока круглый!» И не с кем будет стоять у окна и смотреть на пушистый снег, что, кружась, прячет серую осень.

Зима пришла.

Мне бы согреться…

- Мы можем попробовать… - это Яр повторяет или я застыла во времени? Столько всего передумала, а прошла лишь минута – так чудно. Мир становится четче, начинаю различать освежающе-горьковатые запахи и… отодвигаюсь. Спина устала, а так легче, и можно закрыть глаза и…

Разве прятаться от проблем – это выход?

Мы можем попробовать… И пусть меня пугает случайное «мы», оно несет в себе перспективы. Проще сидеть вот так, откинувшись на спинку дивана, делать страдальческое лицо и сожалеть о том, что случится завтра. Сложнее попробовать изменить завтрашний день, или, по крайней мере, встретить его с открытыми глазами.

Ну, начинаем?

Рядом мама, папа, бабуля, за ней переминается с ноги на ногу молчаливый Егорка, а глаза в глаза… напротив меня Яр.

- Попробовать? – спрашиваю его, и вижу, как оживляются лица родных, как пытается улыбнуться Егор, заметно расслабляется Яр. Мой бывший меня боится? Или, что вовсе невероятно, я вела себя так, что он… за меня боялся?

- Да, - Яр выпрямляется; надо же, я успела забыть, какой он высокий.

- Есть один способ.

Явно тянет, значит, способ мне не понравится, но, может, я смогу… ради Егора? Вон как он глазищами умоляет решиться, но опасается, что предпочту отсидеться в теньке. Может, думает, что был нужен мне только вытрясти деньги из брата?

Я бы подумала так, наверное, если бы от меня отказались без боя…

Неужели я действительно когда-то считала себя мирным воином? Надо же. А сейчас рвусь драться, подбираю оружие… Но пока не могу и представить, какой выход увидел Яр. Его мать, наверняка, знает, что мы в разводе, кто-то из бывших слуг шепнул, что хозяин всех разогнал, а Егор живет не с ним, а со мной, и она решила эту тяжкую ношу взять на себя. Ношу… Вряд ли вдруг воспылала чувствами к сыну. Хотя бы к одному из них…

- Да, - подтверждает Яр, - она знает, что Егор живет с тобой. Она так же знает ваш адрес и знает, что… мы с тобой в разводе. Но, - Яр какое-то время рассматривает занавеску в зале, а потом упирает в меня такой тяжелый взгляд, что удивительно, как занавеска не изменила карнизу с ковром, - она понятии не имеет, где живу я.

Не дождавшись моей реакции, Яр вкрадчиво продолжает мысль:

- Мы можем сделать вид, что я живу с тобой.

- Не хватало!

- Мы можем сделать вид, что я живу с вами.

- Мама уверена, что Егору нужна семья…

- Зайдите ко мне! Немедленно!

Бросив на ходу этот приказ, босс влетает в свой кабинет, а я с грустью смотрю на приоткрытую дверь пыточной, в которую меня только что пригласили. Несмотря на то, что из-за скорости, босса я вижу всего пару секунд, этого хватает, чтобы понять. Он не то что не в настроении – это его довольно частое состояние, к которому я даже успела привыкнуть за пару недель. Он в бешенстве!

- Каренина! – прорезает тишину приемной нетерпеливый окрик мужчины.

На таких высоких каблуках далеко не убежишь, спонтанное увольнение в мои планы не входит, тем более, что впереди у меня серьезные перспективы, так что другого выхода не остается.

Прихватив с собой блокнот и ручку, чтобы хотя бы создать видимость делового разговора этой экзекуции, встаю со своего уютного и безопасного кресла. Приблизившись к кабинету начальства, с грустью смотрю на табличку с тиснением и эффектной записью:

«Генеральный директор ООО «Ваш комфорт»

Лев Николаевич Толстых».

Такое название компании! Такое совпадение имени и отчества с известным классиком! Как по мне, все говорит и указывает на то, что у босса имелись шансы стать доброй, отзывчивой, творческой, романтичной натурой, но…

Увы, «говорящим» оказалось лишь имя – уж очень четко оно отражает суть. Лев. Как есть лев.

Вздохнув, изображаю улыбку и решительно захожу в клетку к хищнику.

Если бы он метался, пусть даже бросался предметами, мне было бы гораздо спокойней. Но нет. Стоит у окна, спиной ко мне, руки скрещены, дышит так громко и тяжело, что это бьет по моим барабанным перепонкам и пускает сердце в ускоренный бег.

Теперь мне уже начинает казаться, что мои каблуки не такие высокие, намеченные перспективы не такие и привлекательные, а побег нужно было продумывать и готовить тщательно, и не сегодня – а хотя бы вчера.

Но поздно.

Генеральный нетерпеливо ослабляет свой галстук, но этого ему кажется мало, он сбрасывает с себя пиджак, ловким жестом закидывает его на спинку своего массивного кресла и распахивает окно.

Одновременно с этим порыв ветра с противным стуком захлопывает дверь кабинета у меня за спиной.

И это словно становится сигналом, который заставляет генерального обернуться.

И, пожалуй, вынуждает его сделать первое доброе дело – не мучить меня, а постараться убить сразу же, одним взглядом.

Мы не виделись всего пару часов, и кажется, что за это время в облике босса вряд ли могло что-нибудь измениться.

Как обычно – безупречно белая сорочка, стильные черные запонки, гармонирующие с часами на правом запястье, темно-синие брюки, дорогой пиджак, который он так небрежно откинул, галстук.

Две недели сплошных нервов и бега по городу, но это того стоило. Свадьба действительно удалась!

И ресторан получилось забронировать самый лучший, и меню угодило гостям, и тамада – парень что надо. Не тараторит без умолку, не устраивает глупые конкурсы, говорит задорно и в тему. Как по мне, Игорю нужно подумать о карьере на радио, и я даже подала ему эту идею, но рада, что он ею пока не воспользовался. Все же мы с ним успели сработаться.

А самое главное – это, естественно, то, что новобрачным все нравится. Правда, они так любят друг друга, что могли бы отметить свое законное воссоединение и в шалаше, не заметив этого. Но я хотела, чтобы у Люси была шикарная свадьба: она слишком долго ждала своего мужчину. И я помнила, как давным-давно, когда мы обе еще верили в принцев, она рассказывала мне, как у нее будет проходить этот незабываемый день.

Никто и подумать не мог, что придется ждать столько лет, и мужчины, которые казались заколдованными принцами, которых напрасно все обижают, на самом деле альфонсы и бабники, заставившие Люсю почти разувериться.

Нет уж, если я за что-то берусь…

Приятно, что поздравить молодых собрались такие добрые, улыбчивые люди. Всем гостям угодили, всем нравится праздник, даже кот, случайно проникший на территорию, ушел со своей порцией счастья в зубах.

И только один гость недоволен.

Поза напряженная, как у хищника, следящего за беззаботной добычей, лицо строгое, как на деловом совещании, взгляд полный недоумения, будто он не может понять, по какому вообще поводу сборы. Я даже не удивляюсь, когда замечаю, что единственное блюдо, которое производит на него впечатление - это лимон. Подобное притягивает подобное – кажется, так говорят.

К счастью, мне некогда за ним наблюдать. Убедившись, что с остальными вопросами все в порядке, я позволяю себе отдохнуть. От танцев гудят ноги, от шампанского слегка кружится голова, мой телефон пополняется номерами холостяков, которые уверяют, что вот прямо сейчас, буквально сегодняшней ночью, готовы вместе со мной осознать, что пора подумать о серьезных и стабильных отношениях. Вот только проверят, подходим ли мы друг другу, и сразу готовы подумать и осознать.

Пустоцвет. Понятное дело, что большинство номеров я сотру, едва закончится танец. Но несколько интересных мужчин все же есть. Они не бросаются обещаниями, смотрят в глаза, а не в зону моего декольте и даже практически в конце свадебной вечеринки связно ведут разговор. Знак фотографу – и уже завтра у меня в портфолио появятся новые лица.

Конечно, это не значит, что все из них скоро обзаведутся супругами. Но, может быть, кому-то и повезет. Может быть, и сложится новая пара, которая действительно устала от одиночества, подставных принцев с принцессами и открыта для настоящего и друг друга.

Может быть, хоть одну пару я еще успею рассмотреть и свести. Тем более что теперь, с отъездом в круиз Павла Ивановича, у меня будет гораздо больше свободного времени.

Нет, как руководитель – он отнюдь не тиран. Просто старается обхватить все, ну и я, соответственно, подхватываю эстафету следом за ним. Во-первых, это неоценимый опыт, который мне пригодится. Во-вторых, мне нужна эта работа, и после намеченных перспектив я не собираюсь ее никому уступать. Но работать по десять часов в сутки практически шесть дней в неделю – это все-таки тяжело.

Так что, пожалуй, когда молодые будут садиться в авто, чтобы добраться до аэропорта, я сделаю то, на что меня провоцировал шеф в первые дни, пока мы срабатывались. Обниму и расплачусь у него на плече.

Ну а завтра…

Я стараюсь смотреть куда угодно – на его одежду, фигуру, которую сейчас неприлично четко подчеркивает рубашка, на его тронутые щетиной скулы, на черные непослушные волосы. Только не в прищуренные глаза, которые утратили малейшую схожесть со спокойными сумерками и взирают на меня с вызовом и открыто, как темная, грешная ночь.

- Молчите?

Холодный голос генерального заставляет лишь вздрогнуть, но не взглянуть на него.

Сделав два шага, он открывает крышку своего ноутбука, что-то вбивает длинными пальцами, за которыми я пристально наблюдаю, а потом разворачивает ноутбук в мою сторону.

- Прежде чем принять решение, - говорит мужчина, - я бы хотел услышать ваши объяснения.

Он вновь отходит к окну, а я наконец выдыхаю и уверенно приближаюсь к его столу.

И едва не схожу с ума, когда замечаю на экране ноутбука открытый мессенджер с прочитанным сообщением.

- Прочтите и вы, - слышу сухое распоряжение, и голос мужчины уже почему-то раздается не от окна, а у меня за спиной.

Тоном его голоса можно заменить десяток кондиционеров, но мне становится жарко.

От его близости.

От дыхания, которое, пользуясь тем, что я собрала волосы в хвост, касается моей шеи.

И да, от причины этого гнева тоже.

- Прочтите, - повторяет он.

А когда понимает, что я игнорирую его распоряжение, протягивает руку, невольно задевая мое бедро, щелкает по сообщению, заставляя его раскрыться.

Перестав дышать, с замиранием и, наверное, в сотый раз смотрю на первую строку сообщения, которое утром в рассылке от меня получили не только несколько десятков клиентов, но и мужчина, который не должен был его прочесть никогда. Никогда, иначе меня ожидают жесткие санкции с его стороны. Настолько жесткие, что я могу их не выдержать…

«Отдам босса в хорошие руки…», - машинально читаю в сто первый раз, и покаянно вздыхаю, готовясь к расплате.

- Ты понимаешь, что сделала? – интересуется генеральный так вкрадчиво, что я не сразу замечаю неожиданный переход на «ты».

Его рука скользит от монитора, опять задевает мое бедро, а потом, помедлив, решает на нем задержаться.

- Ты понимаешь, что не оставила нам обоим выбора? И теперь все, что нам остается…

Рука босса медленно и по-хозяйски, чувствуя, что имеет теперь на это полное право, начинает тянуть вверх ткань моей юбки…

В комнате никого, кроме нас двоих.

Когда Яр пришел, все притворились безумно занятыми и впихнули нас в замкнутое пространство. Дверь в комнату никогда так плотно не закрывалась и предполагаю, с той стороны ее придерживают как минимум шесть ушей.

- Ну? – Яр безразлично смотрит на ноутбук и с интересом переводит взгляд на меня. – Что ты хотела мне сказать такого срочного?

У меня много слов. Очень. Но все только для Яра, а не для ушей за дверью: родители меня воспитывали скромной приветливой девочкой и с учетом моего знака зодиака не сомневались, что достигли успеха. Но сейчас у меня буквально темнеет в глазах от желания подпрыгнуть баскетбольным мячом к его шее, схватиться за нее и скрутить как рождественскому гусаку.

- Статья, - выдавливаю через силу.

Единственное слово, а дается с таким трудом, будто я кричу с высоченной башни на последнем глотке воздуха.

- Ее приняли? – Яр более благосклонно смотрит на ноутбук и менее заинтересованно на меня. – Если помнишь, я был в этом уверен.

Уверен. Он слишком самоуверен. Во всем. И меня это дико злит. И буквально выводит из себя его спокойствие. И темный взгляд. И мелькнувшая на устах улыбка. И запах, знакомый, любимой мной запах сандала с грейпфрутом – сегодня он более ощутим, чем вчера. Сегодня он такой сочный, словно кто-то всю ночь не баранками да рассказами баловался, а высиживал на сандаловом дереве с большим красным фруктом в зубах.

- Ты внес в мою статью свои правки, - я могу говорить менее эмоционально и не размахивать перед лицом руками, но не в этот раз и не с этим собеседником. – Ты… посмел…

- Да, - а он только что не облизывается – настолько собой доволен, - я посмел.

И ни грамма раскаяния, вранья, что так вышло случайно, что он не хотел, что это шутка, и он постарается все исправить. Шаг ко мне, так близко, что и ладонь не пролезет между телами. Его дыхание горячит мне макушку, мое согревает грудь в рубашке треклятого красного цвета.

Я не сделаю шага назад. Я знаю, что лучше не провоцировать хищника. И не смотреть в глаза.

Лев. И овца.

Странно, но страха нет. Только злость, одуряющая своей беспомощностью. И легкое сожаление непонятно зачем, отчего. Если он думает, что запугал, если уверен, что ему все позволено по праву силы…

Легкое прикосновение к волосам усмиряет зародыш воинственности. Тоже мне… взяли моду… как маленького ребенка…

Я не буду смотреть. Не когда он так близко. Уворачиваясь от жарких пальцев, поднимаю случайно глаза и… Я смогу, я выдержу, не расплачусь от обиды и слабости, и не буду подсчитывать ресницы, как считала, пока он спал у меня под боком… когда-то…

- Я не знаю, что хочу с тобой сделать… - признаюсь.

- Я не знаю, как выдержу эти несколько дней.

И меня просто бесит это его всезнайство и жалость в глазах. Он уверен, что загнал меня в угол, и я буду ждать, когда он меня прикончит? Черта с два! Я усвоила урок и с тех пор быстро бегаю. В прошлый раз долгие разговоры привели к смерти моего сына, а сейчас под сочувственным взглядом Яра медленно умираю я. Сердце бьет камнем по ребрам, ноги ватным коконом тянут вниз, но я спрашиваю безразлично:

- Знаешь «что»?

- Знаю, что ты хочешь со мной сделать на самом деле. Знаю, чем закончатся эти несколько дней. Знаю, что с тобой хочу сделать я.

- Не могу поверить…

Я хочу сказать, что поверить не могу, что встречаются в мире такие самоуверенные и наглые типы, но Яр опережает меня. Он говорит нечто невероятное, нечто такое, от чего холодит все внутренности и хочется убежать, спрятаться, забиться в темный угол под мохнатую руку домового из детства.

И я бегу, прячусь…

Нет, мне только кажется так. Я стою напротив и слушаю, слушаю…

- Тебе не нужно верить мне, Злата. Для тебя это пока слишком сложно. Лучше я докажу на деле.

- Докажешь мне «что»? - пытаюсь хотя бы отодвинуться, и тут же упираюсь спиной в руку Яра. Когда он успел обнять меня? И почему рука его забирает мой холод и страх, и отчаянье? Нет, конечно же, мне только кажется так…

- Всему свое время, - усмехается Яр и склоняется так низко, что я от греха подальше поджимаю губы. – Возможно, ты возненавидишь меня еще больше, но я все равно это сделаю.

Странный у нас разговор. Да и не разговор, а скорее танцы над бездной.

- Сделаешь «что?»

Усмешка Яра оборачивается лучезарной улыбкой, будто только и ждал этого вопроса, более того – уповал на него надежды.

- Для начала я сделаю это, - произносит с придыханием у моих губ и прикасается к ним большим пальцем. Обводит по контуру мягкой подушечкой и медленно, не отпуская моего взгляда, ныряет неглубоко внутрь.

Я дергаю головой, но мне только кажется так – я просто склоняю голову к его ладони. Я с силой отталкиваю его, но мне только кажется так – мои ладони лежат на его груди и поднимаются и опускаются вместе с его дыханием. Я ударяю его коленом в пах, но мне только кажется так – мои бедра вжимаются в его и продолжают уже без меня дикий танец.

Перед глазами вспышками мелькает ночь и прохладная стена одного из обычных баров. Я льну к мужчине с пшеничными волосами и мысли вразлет – неважно кто он, чей. Он мой. Безымянный. На одну только ночь. Мой палец исследует рот мужчины, а потом…

- Да, - шепот Яра рвет на кусочки мои бастионы и барабанные перепонки, - ты помнишь…

Яр медленно убирает большой палец, выискивает что-то в моих зрачках, и видимо обнаружив искомое, припадает губами к моим, обновляя сумасшедшими поцелуями мою память.

Да, я помню наше знакомство…

Помню странную свадьбу и ночи вдвоем. Поначалу. Пока не проснулась любовь. А потом…

С силой прикусываю его язык и отпихиваю от себя. Прочь! Не могу! Я не верю! Не хочу больше!

Глава № 50

Никогда не думал, что мне придется стать свидетелем того, как сходит с ума мой друг. И уж тем более не мог предположить, что стану невольным участником этого сумасшествия. Да еще не один раз, а дважды.

Полгода назад это случилось с Максом, теперь участь настигла Пашку…

Правильно говорят, что первыми с дистанции сходят лучшие из нас.

Я тщетно искал подходящий предлог, рассчитывая отделаться каким-то подарком, но Пашка заявил, что самый лучший подарок я сделал ему много лет назад, теперь могу не заморачиваться. И единственное, чего он хочет – это моего присутствия.

- Приговоренному не отказывают, - замечаю я, надеясь, что это его отрезвит хоть немного.

Но вместо того, чтобы одуматься, он раскатисто смеется и заявляет:

- Значит, я тебя жду!

Место «казни» я игнорирую, помня по истории с Максом, что все будет долго, муторно и со слезами, но состояние агонии успеваю застать. Понятия не имею, как некоторые приходят на это действо не под действием долга и шантажа, а добровольно. Надеюсь никогда не узнать, как некоторые решаются не только стать участником, но и причиной таких живописных сборов.

Но мне странно наблюдать, как счастливые гости слаженно орут приговор моему другу, а он под их крики в который раз расплывается в широченной улыбке, выпускает из рук бокал, к содержимому которого даже не прикасался, поднимается и с удовольствием целует уже не невесту – жену.

Я видел эту женщину пару раз, мельком, Пашка словно прятал свое сокровище, боясь его упустить. Но в те короткие встречи мне и на секунду не показалось, что эта барышня представляет такую угрозу. Не слишком красивая, не слишком стройная, не слишком активная, не слишком молодая – если уж откровенно, кажется, она ровесница Пашки. Мягкий такой и не желтый уже одуванчик, который, казалось, был готов разлететься пушком от единого моего взгляда.

И кто бы подумал, что у трепетного одуванчика чуть вялые лепестки обладают хваткой породистого бульдога.

Пашка успешно избегал брачных уз до тридцати пяти лет, приводил десятки доводов, почему одному жить удобней. С несколькими его вескими «доводами» я был знаком, но имена не запомнил. Не считал это необходимым так же, как и мой друг.

И вдруг свадьба…

Спустя два месяца после знакомства, без веского повода в виде внезапной беременности, и на простой женщине, которую в толпе не заметишь.

Даже сейчас, когда она в белом платье и макияж сделал черты ее лица почти интересными, больше в глаза бросается не она, а подружки. Но ее это мало волнует, пожалуй, она даже не замечает, что взгляды гостей чаще задерживаются не на ней, потому что смотрит лишь на одного человека – Пашку. Да и тот не замечает вокруг никого.

И это мне только на руку. Обещание я выполнил, так что спокойно перемещаюсь из-за столиков к барной стойке, а через пару бокалов коньяка могу уйти с чистой совестью. К тому же, это у моего заместителя впереди месяц безделья на островах, а у меня теперь вдвое больше нагрузки.

Месяц. Выбил из меня ровно месяц. Причем выбивал с таким остервенением, что действительно напоминал сумасшедшего. С трудом представив, как он столько продержится вдали от привычных соблазнов, с одной женщиной и когда от нее даже нельзя сбежать на работу, я согласился.

Есть шанс, что от скуки, жары, тоски и главное – однообразия окружения, он наконец-то прозреет и попросит срочно придумать предлог и вернуть его в цивилизацию. Для лучшего друга можно устроить и чартерный перелет, и даже организовать похищение его молодой супруги туземцами, хотя…

Аплодисменты.

Обернувшись, с грустью наблюдаю за тем, как пьяная толпа тщетно пытается соблюсти традиции и украсть новобрачную. Этого хочет невеста, этого хотят пьяные гости, на это даже согласны родители невесты, и только жених сопротивляется и пытается откупиться заранее.

Кажется, у гостей ничего не выйдет, и вдруг…

К жениху протискивается какая-то брюнетка в огненном платье, всего несколько слов на ухо, и не знаю, что она ему нашептала, но происходит невероятное. Жених не только выпускает из объятий свою ненаглядную, не только честно не подсматривает, в какую сторону огромной гостиницы ее уводят прочь от него, но и наконец замечает, что я выполнил его просьбу.

Ну и еще раз он меня поражает, когда спустя минуту не бросается вслед за невестой, а, улыбнувшись брюнетке, с которой переговаривался, выбирается из-за праздничного стола и идет в мою сторону.

Взгляд, кстати, трезвый и даже вменяемый.

Кошусь с благодарностью на брюнетку в огненном платье – может, она волшебница? «Отшептала», как говорится. Сняла порчу?

Фигурка ладная, все при ней, личико симпатичное, так что в благодарность я даже готов пронести ее на руках. До ближайшего номера.

- Рекомендую, - слышу рядом с собой Пашкин голос.

Повернув голову, понимаю, что он, как и я, наблюдает сейчас за брюнеткой.

- Отличный специалист, - дает он рекомендации. – Могу пока уступить, но когда вернусь, так и знай: я у тебя ее уведу.

- А как же молодая жена?

Не что, чтобы у меня на эту брюнетку были планы дольше, чем на пару ночей, но так, любопытно.

- Знает, - пожимает плечами Пашка. – Не возражает. И одобряет.

Н-да, похоже «одуванчик» ни при чем, на ней самой серьёзная порча, как сказала бы подруга моей бабушки, которая однажды решила, что пасьянс устарел, пенсию долго не повышали и стала использовать карты, чтобы гадать.

Тогда я смеялся, видя, как много людей обращается, чтобы она подсказала, как жить, указала на завистника или виновника своих бед и посоветовала, как избавиться от лютого сглаза. А сейчас я бы и сам ей немного поверил.

Никогда не слышал, чтобы жены благосклонно относились к бывшим пассиям своих благоверных. И тем более еще и одобряли их возвращение в супружескую постель…

- Может, сейчас все обсудите? – предлагает мне Пашка. – Присмотрись к ней. Она того стоит.

Взглянув на брюнетку и на этот раз уделив больше внимания не выделяющимся аппетитным частям тела, а лицу, неожиданно понимаю, что уже ее видел. И тоже на свадьбе. На свадьбе другого своего лучшего друга – Макса. И там она тоже крутилась вокруг жениха.

Может, и платье на ней такого яркого цвета не просто так, а как символ переходящего знамени.

- Нет, спасибо, - отворачиваюсь, мгновенно теряя к женщине интерес.

- Зря, - комментирует Пашка. – Вряд ли бы она взялась устроить твою личную жизнь - Алла не берется за безнадежные случаи. Но это самый лучший помощник, который у меня когда-либо был.

И как только до меня доходит услышанное, я снова разворачиваюсь к брюнетке.

Так вот, значит, кто внушил двум моим лучшим друзьям, что уже пригорает, пора изменить привычкам и вкусам и прослушать в компании сотни людей монотонный марш Мендельсона!

- Расслабься, - кивнув бармену, прошу обновить коньяк для себя и заказываю порцию другу. – А то за столом тебе было некогда.

- Не могу, - отвечает он, и вместо того, чтобы прикоснуться к бокалу, начинает крутить головой. – Думаю, пора искать Люсю…

Словно подслушав, в этот момент к нам подбегает какой-то мальчишка лет десяти и, сияя коварной улыбкой, многозначительно дергает Пашку за карман пиджака.

- Я знаю, где спрятали вашу невесту! – сообщает он радостно. – Готов открыть тайну за стольник! Поторопитесь, она уже так волнуется, так волнуется!

К моему удивлению, Пашка тут же лезет в карман и готовится отправиться за маленьким проводником.

- Вот тебе тысяча, - опережаю приятеля и вручаю банкноту мальчишке, - пойди, успокой новобрачную и займи ее еще хотя бы минут на пятнадцать.

Издав ликующий визг, мальчишка срывается с места и несется выполнять поручение, а я подвигаю бокал к другу, которому выбил маленькую передышку перед неустанным надзором.

- Желаю тебе… - когда он берет в руки бокал, поднимаю свой, потом ловлю восторженный взгляд и все-таки выдаю: - И как тебя угораздило?

Бокалы пустеют, вновь обновляются. Оба похрустываем кислющими лимонами, я – от тоски, а Пашка такой довольный и голодный, что вряд ли чувствует вкус и понимает, что ест. Тихо сидим, но неплохо, почти как в прежние времена. Если только унять этот шум за спиной, крики гостей, которые вновь хотят лицезреть, как другие целуются, и топот тех, кто на танцполе пытается освободить в желудке место для новых блюд, принесенных официантами.

- Н-да… - выдаю я глубокомысленно.

А Пашка облокачивается на барную стойку, расплывается в улыбке и неожиданно принимается декламировать:

- В часы, когда бывает

Так тяжко на груди,

И сердце изнывает

И тьма лишь впереди;

Без сил и без движенья,

Мы так удручены,

Что даже утешенья

Друзей нам не смешны…

Выждав пару секунд, он салютует мне бокалом, выпивает залпом коньяк и просвещает:

- Федор Тютчев. Люся от него без ума. Немного меньше, чем от меня, но все же… - Пашка качает головой и прочувственно добавляет. – Спасибо, друг, сам того не зная, ты давным-давно сделал мне лучший подарок! Моя мать, как увидела тогда эту книгу (не успел ее выбросить), сказала, что это отличная тренировка для вкуса и памяти, и заставила много чего заучить. Кто бы подумал, что действительно пригодится? Так удачно совпало!

С сочувствием смотрю на приятеля, настолько утомленного сегодняшним днем, что он опьянел от пары глотков коньяка.

- И ведь пригодилось! - повторяет он радостно. - Я ведь поначалу Люсю этим и взял, это уже потом она оценила другие мои таланты! Столько лет прошло… Двадцать? Двадцать один? Не припомнишь?

И я действительно что-то такое припоминаю.

Мне было лет десять, когда на свой день рождения меня пригласил приятель, с которым мы вместе ходили на секцию бокса. Приглашение было неожиданным, до этого мы не особо общались, приятель был старше на целых пять лет, и я понятия не имел, что ему подарить. Вспомнив наставления родителей, что книга – лучший подарок, схватил первый попавшийся томик потолще из домашней библиотеки и помчался на день рождения.

Принимая подарок, именинник не проронил ни единого слова, а другие его приятели вовсю хохотали. Хотя и украдкой. Я был младше, но дрался получше многих из них.

Откровенно говоря, я был уверен, что на этом наши приятельские отношения с тем приятелем и закончатся. Но нет. О неудачном подарке мы ни разу не вспоминали, как будто и не было ничего, но постепенно, несмотря на разницу в возрасте, которая тогда казалась пропастью, стали не приятелями, а друзьями. И друг этот - Пашка.

- Прости, - запоздало раскаиваюсь в том, что тоже, оказывается, невольно приложил руку к этому браку.

Пашка смеется и, по глазам вижу, торопится отправиться все же на поиски невесты.

Поразительно! Вместо того, чтобы вздохнуть посвободней, расслабиться и выпить в компании друга, как раньше, он торопится за той, от которой и так не сможет избавиться как минимум месяц.

А главное – никого не волнуют такие разительные перемены. Ни Пашку, ни его родителей, которые кричат тосты громче остальных гостей, ни Макса, который горевал, что не может поддержать приятеля в такой важный день, потому что у него что-то с тещей, и нужно срочно мчаться в другой город, чтобы супруга не беспокоилась.

И да, конечно, то, что человек устоявшихся взглядов вдруг так изменился, не волнует и брюнетку в огненном платье.

Порхает беззаботной пчелой от одной группы гостей к другой, что-то обговаривает с тамадой, незаметно управляет официантами, мирно разводит по сторонам двух гостей, которые собирались подраться, выгоняет из зала кота, который как-то проник в ресторан и нагло лизал пятки какой-то важной, но пугливой до новых ощущений мадам.

В общем, не оставляет ни единого шанса хоть как-то украсить этот траурный праздник. Не оставляет ни единого шанса новоявленному женатому человеку вскинуть голову, очнуться и хотя бы подумать: «Твою ж мать, что я здесь делаю?!»

- Слушай, - успеваю остановить друга за пару минут до побега за новобрачной. – А что на твоей свадьбе делает твоя помощница? Зачем ты ее вообще пригласил?

- Ну как же, - пожимает плечами он. – Она помогала с организацией свадьбы. Люся – ее дальняя, но любимая родственница. И потом, Алла сразу сказала, что у нее есть одно неизменное правило: если она берется за дело, то всегда лично доводит жениха до загса и присутствует на церемонии.

То есть, всучила престарелую родственницу и не оставила ни единого шанса сбежать…

- Значит, - кивнув на брюнетку, перевожу взгляд на Пашку, – говоришь: хороший специалист?

- Ой, - выглянув из-за меня, удивляется Люся. - Это не Паша!

Могла бы не уточнять.

Этот голос легко узнает любой сотрудник нашей компании "Ваш комфорт". Потому что слышим мы его редко - по должности не положено. Обычно такая честь перепадает нашему руководству. Но это единственный человек, который, даже случайно пожелав "доброго утра", способен как минимум половину сотрудников выбить из комфортного душевного состояния.

Тот самый ценитель коньяка и лимонов - наш генеральный.

- А где Паша? – схватив меня за руку, чтобы я не успела вспылить, опережает меня Люся.

Обернувшись, с удивлением замечаю, что в серых льдинах глаз генерального мелькнули какие-то чувства. На секунду даже подумалось, что кому-то из женской части нашего коллектива, вырезавших портрет генерального из делового журнала и уставших вздыхать на неживую картинку, удалось встретить не мошенника, а настоящего экстрасенса и колдуна.

Но в следующую секунду понимаю, что тираж журнала так быстро улетучился зря. Ничего не сработало. Как я и говорила девчонкам - их затея приворожить генерального - только деньги на ветер.

Эту безэмоциональную глыбу не растопить народными средствами.

Тут только незаметно бить «молоточком», медленно, по чуть-чуть крошить эти кирпичики отчуждения, самоуверенности, стабильности и застарелых привычек, выводить его из зоны комфорта так, чтобы он сам и не понял. Тогда, возможно, что-то изменится.

Только кто в здравом уме захочет с этим возиться?

- Павел в машине, - сухо ставит в известность нас генеральный.

Люся, конечно, тут же начинает думать самое худшее. Взгляд растерянный, рука в поисках утешения тянется за виноградом, у которого были все шансы остаться нетронутым.

- Ты еще спроси: «с кем», - специально иронизирую, чтобы она поняла абсурдность своих опасений, перевожу взгляд на мужчину в проеме и прошу по-хорошему. – Не пугайте невесту.

- Или может случиться развод? – интересуется он, и на этот раз его голос просто вибрирует эмоциями: надежды и ожидания.

- Или отпуск у вашего заместителя может продлиться, - заметив прищуренный взгляд, доношу до него информацию, которая лежит на поверхности. – Улететь они - улетят. Но пока он успокоит супругу, пока избавит от страхов… В месячном туре молодоженов стояли совершенно другие задачи.

Генеральный оставляет мои доводы без комментария. Внимательно осматривает обстановку, задерживает цепкий взгляд на диване, потом переводит его на Люсю и чуть дружелюбней, чем минуту назад, поясняет:

- Он ждет вас. Гостей вы уже всех увидели, до вылета еще далеко, прокатитесь на лимузине по улицам вечернего города.

- Но мама… - Люся немного теряется, бросает взгляд на меня. – И папа… и родители Паши… Может, здесь все-таки лучше…

- В лимузине ваш муж, более удобные сиденья, чем этот диван и, в отличие от хлипких стен из гипсокартона, звуконепроницаемая перегородка, - приводит веские доводы генеральный.

- А как же выкуп? – уточняет невеста, но по всему видно, как ей не терпится забыть и об этом, вырваться из комнаты и нестись к жениху. – Ребята готовились, ждут.

- Все, к чему они готовились, они получили, - заверяет мужчина. - Итак, леди-невеста, что мне передать изнывающему от тоски по вам, жениху?

От неожиданного комплимента щеки Люси окрашивает румянец, она нервно сдувает свою длинную челку, решительно поднимается и с улыбкой делится со мной впечатлениями:

- Так романтично, правда? Я даже не ожидала!

Честно говоря, главный босс сумел удивить и меня. Даже совесть кольнула, что я не так активно отговаривала девчонок от приворотов. Тут человек к романтике тянется, признает настоящие чувства, а они хотели подсунуть подделку.

Но признаваться я в этом не собираюсь. Как и в том, что его идея с поездкой на лимузине по ночному городу куда эффектней, чем мой план по уединению влюбленных за, оказывается, ненадежной перегородкой.

Но моя идея тоже была совсем неплоха, так что…

Обняв Люсю, я желаю ей хорошего отдыха, передаю привет жениху, сажусь опять на диван и уже тянусь за гроздью роскошного винограда, как невеста хватает меня за руку.

- Пожалуйста, - бросив взгляд на сопровождающего в дверях, который опять выглядит так угрюмо и отчужденно, как будто это не он решил добавить в свадьбу молодоженов романтический штрих. – Пожалуйста, Алла, проводи меня к Паше!

- Чего ты опасаешься? – хмыкаю тихонько, чтобы слышала только она. – Тебя уже похищали.

Но чтобы ее не расстраивать, оставляю в покое виноград и иду вместе с ней.

Мы не выходим к гостям попрощаться, вообще мужчина ведет нас какими-то тайными переходами.

Молчаливый.

Он даже не оглядывается, чтобы убедиться, что мы идем за ним следом.

Нет, Люся напрасно боялась.

Наш провожатый не выглядит как человек, который мечтает кого-то украсть или долго терзать неизвестностью. Мне вообще кажется, что он не любитель прелюдии, если судить по борьбе с конкурентами. Его метод – это спонтанность, нокаут, и удар сверху, для верности.

Впрочем, едва мы путаными тропами все же выходим на улицу, я понимаю, что эти методы он легко применяет и в жизни.

Лимузин действительно ждет. Даже гламурного цвета – розовый, то есть, невесте он угодил. И жених в лимузине тоже имеется. Правда, судя по всему, лимонов ему не хватило, и все, что он был в состоянии сейчас делать – это выглядывать из розового гиганта и широко, по-доброму улыбаться.

- Предлагаю рассмотреть вариант с возвращением к хлипкой перегородке, - выдвигаю я предложение.

- Отвергается, - равнодушно роняет генеральный, пока Люся приходит в себя. – Он уснет, потом не добудишься. А так проедутся с ветерком, и водитель четко доставит в аэропорт.

Глава № 51

Две недели сплошных нервов и бега по городу, но это того стоило. Свадьба действительно удалась!

И ресторан получилось забронировать самый лучший, и меню угодило гостям, и тамада – парень что надо. Не тараторит без умолку, не устраивает глупые конкурсы, говорит задорно и в тему. Как по мне, Игорю нужно подумать о карьере на радио, и я даже подала ему эту идею, но рада, что он ею пока не воспользовался. Все же мы с ним успели сработаться.

А самое главное – это, естественно, то, что новобрачным все нравится. Правда, они так любят друг друга, что могли бы отметить свое законное воссоединение и в шалаше, не заметив этого. Но я хотела, чтобы у Люси была шикарная свадьба: она слишком долго ждала своего мужчину. И я помнила, как давным-давно, когда мы обе еще верили в принцев, она рассказывала мне, как у нее будет проходить этот незабываемый день.

Никто и подумать не мог, что придется ждать столько лет, и мужчины, которые казались заколдованными принцами, которых напрасно все обижают, на самом деле альфонсы и бабники, заставившие Люсю почти разувериться.

Нет уж, если я за что-то берусь…

Приятно, что поздравить молодых собрались такие добрые, улыбчивые люди. Всем гостям угодили, всем нравится праздник, даже кот, случайно проникший на территорию, ушел со своей порцией счастья в зубах.

И только один гость недоволен.

Поза напряженная, как у хищника, следящего за беззаботной добычей, лицо строгое, как на деловом совещании, взгляд полный недоумения, будто он не может понять, по какому вообще поводу сборы. Я даже не удивляюсь, когда замечаю, что единственное блюдо, которое производит на него впечатление - это лимон. Подобное притягивает подобное – кажется, так говорят.

К счастью, мне некогда за ним наблюдать. Убедившись, что с остальными вопросами все в порядке, я позволяю себе отдохнуть. От танцев гудят ноги, от шампанского слегка кружится голова, мой телефон пополняется номерами холостяков, которые уверяют, что вот прямо сейчас, буквально сегодняшней ночью, готовы вместе со мной осознать, что пора подумать о серьезных и стабильных отношениях. Вот только проверят, подходим ли мы друг другу, и сразу готовы подумать и осознать.

Пустоцвет. Понятное дело, что большинство номеров я сотру, едва закончится танец. Но несколько интересных мужчин все же есть. Они не бросаются обещаниями, смотрят в глаза, а не в зону моего декольте и даже практически в конце свадебной вечеринки связно ведут разговор. Знак фотографу – и уже завтра у меня в портфолио появятся новые лица.

Конечно, это не значит, что все из них скоро обзаведутся супругами. Но, может быть, кому-то и повезет. Может быть, и сложится новая пара, которая действительно устала от одиночества, подставных принцев с принцессами и открыта для настоящего и друг друга.

Может быть, хоть одну пару я еще успею рассмотреть и свести. Тем более что теперь, с отъездом в круиз Павла Ивановича, у меня будет гораздо больше свободного времени.

Нет, как руководитель – он отнюдь не тиран. Просто старается обхватить все, ну и я, соответственно, подхватываю эстафету следом за ним. Во-первых, это неоценимый опыт, который мне пригодится. Во-вторых, мне нужна эта работа, и после намеченных перспектив я не собираюсь ее никому уступать. Но работать по десять часов в сутки практически шесть дней в неделю – это все-таки тяжело.

Так что, пожалуй, когда молодые будут садиться в авто, чтобы добраться до аэропорта, я сделаю то, на что меня провоцировал шеф в первые дни, пока мы срабатывались. Обниму и расплачусь у него на плече.

Ну а завтра…

Вот даже не терпится поскорее прийти на работу!

Но пока есть чем заняться и здесь. Неодобрительно покосившись на генерального, откупившегося от мальчика, понимаю, что он не отпустит своего друга как минимум пока на тарелке лимоны. А ведь Люся уже точно переживает, так что к ней иду я.

Где ее прячут, я знаю, потому что лично проследила за тем, чтобы в этой комнате оказалось все необходимое для встречи влюбленных после разлуки. Обед на двоих – так как молодожены не успевают поесть за столом, бутылка хорошего вина, чтобы они немного расслабились, ну и, конечно, хороший, крепкий диван.

Группа энтузиастов, которая готовилась торговаться, уныло подпирает стенки и косится на официантов, снующих мимо с новыми блюдами. Они уже явно готовы даром отдать невесту – лишь бы за ней хоть кто-то пришел. И только Славик, племянник моей двоюродной тетушки, успевший отхватить свой куш за участие в похищении, да еще куда больше, чем ему обещали выделить взрослые напарники, излучает оптимизм и то и дело дергает за руку одного из мужчин, чтобы взглянуть на часы.

- Он скоро придет, - утешает мальчик вокруг себя грустные лица. – Уже немного осталось! А потом я опять за ним сбегаю!

Миную вздохи мужчин, игнорирую глаза, полные веры, что я уведу объект, который они вызвались охранять, и захожу в комнату «пленницы», которая выглядит не более радостно, чем ее «похитители».

- О, Алла… - вяло встречает она меня, сидя на том самом диване, которому на сегодня отведена едва ли не главная роль. – А Пашу не видела? Может, ему уже пора сказать, где я есть?

Конечно, я не собираюсь выдавать, что он уже в курсе. Сажусь рядом с ней, беру ее дрожащую руку в свои, сжимаю, чтобы ее поддержать и, глядя невесте в глаза, искренне говорю:

- Ты такая красивая!

Она немного смущается, но вместо печали на ее лице наконец-то мелькает улыбка. Ей очень идет быть счастливой. И даже жаль, что те идиоты, которые не оценили ее, остались уже на обочине и не могут увидеть, что потеряли.

- Спасибо, что ты пришла, - благодарит от всего сердца Люся. – А то я чего только не надумала… Даже стала подозревать, что Паша уехал в аэропорт без меня, представляешь?

- После того, сколько он мне заплатил, чтобы этот брак состоялся?! – смотрю на нее изумленно.

Люся хохочет, а когда успокаивается, я увожу разговор в ту тему, которая ей приятна, чтобы уменьшить нервозность. Выспрашиваю об островах – как будто это не я заказывала билеты и штудировала интернет в поисках лучшего бунгало. Интересуюсь, что она, кроме Пашки, захватила с собой. Напоминаю, чтобы не забыла забросить туда и те пару комплектов белья, что я ей подарила.

- Спасибо, спасибо тебе, родная! - она порывисто обнимает меня.

- Не спеши с благодарностью, - подмигиваю невесте, - вот после того, как примеришь,

и тебя в этом увидит твой Пашка…

- Я так счастлива! – она обнимает меня сильнее. - И очень-очень сильно хочу поскорее увидеть в свадебном платье тебя!

- Поскорее не надо, - чуть отодвинувшись, стираю с ее щек маленькие дорожки из слез. – Я поставила себе целью сбросить несколько килограмм, так что…

- То есть, - слышу позади себя мужской насмешливый голос, - сами вы в загс не торопитесь. Только успешно туда других отправляете.

- Ой, - выглянув из-за меня, удивляется Люся. - Это не Паша!

Могла бы не уточнять.

Этот голос легко узнает любой сотрудник нашей компании "Ваш комфорт". Потому что слышим мы его редко - по должности не положено. Обычно такая честь перепадает нашему руководству. Но это единственный человек, который, даже случайно пожелав "доброго утра", способен как минимум половину сотрудников выбить из комфортного душевного состояния.

Тот самый ценитель коньяка и лимонов - наш генеральный.

- А где Паша? – схватив меня за руку, чтобы я не успела вспылить, опережает меня Люся.

Обернувшись, с удивлением замечаю, что в серых льдинах глаз генерального мелькнули какие-то чувства. На секунду даже подумалось, что кому-то из женской части нашего коллектива, вырезавших портрет генерального из делового журнала и уставших вздыхать на неживую картинку, удалось встретить не мошенника, а настоящего экстрасенса и колдуна.

Но в следующую секунду понимаю, что тираж журнала так быстро улетучился зря. Ничего не сработало. Как я и говорила девчонкам - их затея приворожить генерального - только деньги на ветер.

Эту безэмоциональную глыбу не растопить народными средствами.

Тут только незаметно бить «молоточком», медленно, по чуть-чуть крошить эти кирпичики отчуждения, самоуверенности, стабильности и застарелых привычек, выводить его из зоны комфорта так, чтобы он сам и не понял. Тогда, возможно, что-то изменится.

Только кто в здравом уме захочет с этим возиться?

- Павел в машине, - сухо ставит в известность нас генеральный.

Люся, конечно, тут же начинает думать самое худшее. Взгляд растерянный, рука в поисках утешения тянется за виноградом, у которого были все шансы остаться нетронутым.

- Ты еще спроси: «с кем», - специально иронизирую, чтобы она поняла абсурдность своих опасений, перевожу взгляд на мужчину в проеме и прошу по-хорошему. – Не пугайте невесту.

- Или может случиться развод? – интересуется он, и на этот раз его голос просто вибрирует эмоциями: надежды и ожидания.

- Или отпуск у вашего заместителя может продлиться, - заметив прищуренный взгляд, доношу до него информацию, которая лежит на поверхности. – Улететь они - улетят. Но пока он успокоит супругу, пока избавит от страхов… В месячном туре молодоженов стояли совершенно другие задачи.

Генеральный оставляет мои доводы без комментария. Внимательно осматривает обстановку, задерживает цепкий взгляд на диване, потом переводит его на Люсю и чуть дружелюбней, чем минуту назад, поясняет:

- Он ждет вас. Гостей вы уже всех увидели, до вылета еще далеко, прокатитесь на лимузине по улицам вечернего города.

- Но мама… - Люся немного теряется, бросает взгляд на меня. – И папа… и родители Паши… Может, здесь все-таки лучше…

- В лимузине ваш муж, более удобные сиденья, чем этот диван и, в отличие от хлипких стен из гипсокартона, звуконепроницаемая перегородка, - приводит веские доводы генеральный.

- А как же выкуп? – уточняет невеста, но по всему видно, как ей не терпится забыть и об этом, вырваться из комнаты и нестись к жениху. – Ребята готовились, ждут.

- Все, к чему они готовились, они получили, - заверяет мужчина. - Итак, леди-невеста, что мне передать изнывающему от тоски по вам, жениху?

От неожиданного комплимента щеки Люси окрашивает румянец, она нервно сдувает свою длинную челку, решительно поднимается и с улыбкой делится со мной впечатлениями:

- Так романтично, правда? Я даже не ожидала!

Честно говоря, главный босс сумел удивить и меня. Даже совесть кольнула, что я не так активно отговаривала девчонок от приворотов. Тут человек к романтике тянется, признает настоящие чувства, а они хотели подсунуть подделку.

Но признаваться я в этом не собираюсь. Как и в том, что его идея с поездкой на лимузине по ночному городу куда эффектней, чем мой план по уединению влюбленных за, оказывается, ненадежной перегородкой.

Но моя идея тоже была совсем неплоха, так что…

Обняв Люсю, я желаю ей хорошего отдыха, передаю привет жениху, сажусь опять на диван и уже тянусь за гроздью роскошного винограда, как невеста хватает меня за руку.

- Пожалуйста, - бросив взгляд на сопровождающего в дверях, который опять выглядит так угрюмо и отчужденно, как будто это не он решил добавить в свадьбу молодоженов романтический штрих. – Пожалуйста, Алла, проводи меня к Паше!

- Чего ты опасаешься? – хмыкаю тихонько, чтобы слышала только она. – Тебя уже похищали.

Но чтобы ее не расстраивать, оставляю в покое виноград и иду вместе с ней.

Мы не выходим к гостям попрощаться, вообще мужчина ведет нас какими-то тайными переходами.

Молчаливый.

Он даже не оглядывается, чтобы убедиться, что мы идем за ним следом.

Нет, Люся напрасно боялась.

Наш провожатый не выглядит как человек, который мечтает кого-то украсть или долго терзать неизвестностью. Мне вообще кажется, что он не любитель прелюдии, если судить по борьбе с конкурентами. Его метод – это спонтанность, нокаут, и удар сверху, для верности.

Впрочем, едва мы путаными тропами все же выходим на улицу, я понимаю, что эти методы он легко применяет и в жизни.

Лимузин действительно ждет. Даже гламурного цвета – розовый, то есть, невесте он угодил. И жених в лимузине тоже имеется. Правда, судя по всему, лимонов ему не хватило, и все, что он был в состоянии сейчас делать – это выглядывать из розового гиганта и широко, по-доброму улыбаться.

- Предлагаю рассмотреть вариант с возвращением к хлипкой перегородке, - выдвигаю я предложение.

- Отвергается, - равнодушно роняет генеральный, пока Люся приходит в себя. – Он уснет, потом не добудишься. А так проедутся с ветерком, и водитель четко доставит в аэропорт.

Пока мы решаем дилемму, Люся уже спешит к ненаглядному. Запрыгивает в лимузин, кажется, увлеченно слушает путанные строки какой-то поэзии. В отличие от меня, ее уже ничего не волнует.

Мы с генеральным бок о бок и при этом глядя только перед собой, наблюдаем за тем, как влюбленные радуются, что опять повстречали друг друга. Нет, молодцы, конечно, и правильно, но то, что для них сейчас пустяки – потом может обернуться проблемой.

- А если ветерок не поможет? – интересуюсь насущным.

Генеральный медлит пару секунд. Так же, как и я, он не считает необходимым взглянуть на своего собеседника. Вместо этого кивает на розовый лимузин, который уже трогается с места, и указывает на то, что я не заметила:

- На этот случай водителей двое.

И только когда авто отъезжает, скрываясь в темнеющих улицах города, мужчина поворачивается ко мне, окидывает внимательным взглядом и роняет прощание-распоряжение, сразу и не понять, чего в его словах больше:

- Увидимся на работе. Пожалуйста, не засиживайтесь на вечеринке, чтобы завтра не опоздать.

Я спокойно киваю, наблюдаю за тем, как мужчина садится в такси и возвращаюсь к гостям.

С учетом того, что за почти год работы в компании я видела генерального от силы раз десять, а меня он, по-моему, и вовсе не замечал, я могу спокойно отплясывать до утра.

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. В принципе, я на этом и раньше не раз спотыкалась, но впервые из-за моей доброты у меня буквально уходит пол из-под ног.

Может, дело в том, что прошлые мои заслуги на поприще добра были не такими глобальными? Потому и откат был попроще.

Ну подумаешь…

Спасла в детстве котенка, отказалась его кому-нибудь отдавать и выдержала две недели бойкота от всех членов семьи. А спасеныш избрал именно мою обувь, чтобы точить свои зубы и когти и именно мою комнату, чтобы своими царапинами на обоях, шторах и покрывале расписаться: «Здесь был кот! Точно был! Отвеча-а-ю!».

Узнав о грядущем сокращении, уступила свое первое место работы сотруднице, с которой практически не общалась, но которой было нужнее, потому что она из другого города и ей надо было платить за квартиру. А она потом с большим удовольствием всем рассказывала, что я по-идиотски провалила испытательный срок. И хихикали даже те, которые знали о моей настоящей причине ухода.

Так-так-так…

Согласилась присмотреть за рыбками подруги, пока она съездит в отпуск, две недели честно за ними ухаживала, хотя заезжать к ним было не по пути, кормила куда сытнее, чем говорила подруга. Многие мои подопечные даже прилично поправились, а то были такими полупрозрачными, что я некоторых из них даже не замечала. Идиллия. Все хорошо. Все отлично и, казалось бы, без последствий. Но в день приезда хозяйки рыбки решили, что не хотят со мной расставаться и, выпрыгнув из аквариума, совершили массовое самоубийство.

Подруге я подарила светильник, где так же плавали рыбки. Хорошие рыбки, необидчивые, ручные, которых даже можно погладить и которых совсем не нужно кормить. Но в знак окончательного примирения мне в следующий отпуск подруги пришлось две недели следить за питоном, который занял место в свободном аквариуме.

Было еще несколько незначительных мелочей, за что обязательно прилетало. Но давненько, вот я и расслабилась. Иначе бы не взялась за это дурацкое анкетирование. И правда, какое мне дело, что у компании в этом году небольшой юбилей? У генерального есть секретарь – путь бы она и думала, чем порадовать руководство.

Может, ему и не хочется знать, что больше всего ценят сотрудники и почему работают именно здесь. Может, ему неинтересно слышать поздравления и пожелания.

А может, и с каждым шагом, приближающим меня к кабинету генерального, я все больше склоняюсь к этой мысли - с некоторыми анкетами он уже ознакомился.

Может, случайно нашел один из бланков, которые испортила Катерина? В первой анкете она клятвенно обещала, что ее производительность увеличится, если она хоть раз увидит генерального без одежды. Когда я забраковала эту анкету, во второй она согласилась оставить на генеральном носки. А в третьей, под вдохновением от его посещения офиса, согласилась, что достаточно просто видеть его каждое утро. Можно даже в брюках и в пиджаке. Но уж тогда без носков и на голое тело!

Пришлось дать Катерине время остыть после встречи с кумиром. Ее анкеты я вроде бы выбросила, но через шредер не пропустила, так что…

Или до генерального дошли слухи о том вопросе, который был в анкете бухгалтера? Понимаю, сама была в шоке. Приличная, взрослая женщина, и вдруг в примечаниях интерес: как генеральный относится к леопардовым бикини на одиноких, симпатичных женщинах с аппетитными формами и хорошим окладом?

Пришлось выдать и ей второй бланк. А вот куда делся первый…

Да и другие девчонки, узрев генерального, который обычно не балует своими визитами, написали в анкетах такую ересь, что я еще дважды печатала бланки. Влюбленные дурочки, честное слово. Мужчины куда адекватней – расписали и плюсы, и минусы, на которые обратили внимание. Внесли дельные предложения, которые могут помочь увеличению прибыли.

Тихон, уверена, преодолеет дневную лень и тоже напишет что-то вменяемое. Несколько интересных идей, которые были озвучены, я обязательно покажу Павлу Ивановичу, когда он вернется.

Правда, в том случае, если доживу до его возвращения.

Так, стоп…

А я доживу!

Во-первых, не могу позволить себе уволиться, это дело чести в конце концов. Ну, а во-вторых, не хочу подставлять шефа. Мало того, что в анкете никто не задал ему ни вопроса, как будто его личность менее интересна, чем генерального. Не хочу, чтобы на юбилей компании он услышал: «Поздравляем! У вас больше нет вашего помощника! Теперь работайте сами!».

Человек после медового месяца вообще-то вернется. Ему нельзя так расстраиваться и брать сверхурочные.

Все, хватит себя накручивать. Не может откат прилететь так стремительно.

Возможно, генеральный просто хочет узнать, как вчера все закончилось. Он же пропустил все веселье. И потом, ни с одним тираном долго не проработаешь, а Снежану с ее должности и строительным краном не сдвинешь.

Он добрый. Просто мы, все остальные, кто не Снежана, с ним мало знакомы.

Ни шагу назад! - напутствую себя у приемной. Игнорирую явное неодобрение секретаря генерального и открываю дверь главного кабинета, где царит такая мертвая тишина, что давит на барабанные перепонки.

И тут же хочу именно это и сделать, то, что себе запрещала – хотя бы малейший шажочек назад.

Потому что генеральный выглядит так, как будто не только примерил на себя роль моего палача, но и подобрал место казни.

И если я правильно читаю по лицам потенциальных убийц, то это - «здесь, сейчас и без права на последнее слово!»

- Присаживайтесь, - говорит он тоном, которым зачитывают пожизненный приговор.

Послушно иду к скамье подсуди… тьфу ты.

Незаметно, пока генеральный смотрит мне в переносицу, поправляю перекрутившуюся юбку, чтобы замок был не сбоку, а спереди, и присаживаюсь на стул.

А теплый, несмотря на то, что солнце не попадает, а в кабинете кондиционер – видимо, до меня здесь уже кто-то чалился.

Ой, что-то меня заносит. Ну так это все генеральный – я прямо вижу, как он попеременно примеряет на себя роль то неудовлетворенного судьи, то прокурора-социофоба. И давит взглядом, давит уверенно, жестко, прекрасно зная, что мой адвокат сейчас в отпуске.

Ужасно хочется встряхнуть его, заставить уже говорить, чтобы я могла отбить все претензии и уйти. У меня, между прочим, еще много работы. И я всегда была уверена, хотя бы на примере Павла Ивановича, что у руководства ее куда больше. Но сейчас мелькает смутная мысль, что генеральный удачно все взвалил на своих подчиненных и ему самому теперь нечем заняться.

Проходит минута.

Подозреваю, Катерина портит уже пятый бланк, не решаясь: оставить носки на предмете своих мечтаний или убрать, а если оставить, то в каком сочетании. Бухгалтер, подойдя с практической стороны, упрощает вопрос и хочет узнать об отношении генерального к бикини не только пятнистых расцветок. Потревоженный мною Тихон благополучно опять засыпает.

А мы так и сидим.

Разделенные столом, должностями и моим полным недоумением.

Тихо работает кондиционер, за окном чирикают птички, сентябрьское солнце проникает в кабинет, чтобы полюбоваться запястьем мужчины с дорогими часами и черными запонками на рукавах белоснежной рубашки; сделать его темные волосы не такими мрачными, выдав в них несколько нитей каштанового. А еще чуть смягчить жесткую линию подбородка и сделать темно-серые глаза чуть светлее, добрее.

Не помогает.

Сидит, молчит и рассматривает меня так придирчиво, что я еще раз на всякий случай поправляю неудобную юбку.

Но это явно была плохая идея, потому что взгляд генерального тоже падает вниз. Пытается задержаться в зоне декольте, потом, видимо, понимает, что этот закрытый наглухо пиджак о таком понятии как декольте даже не подозревает.

На всякий случай, так как взгляд генерального слишком пристальный, я все же застегиваю верхнюю пуговицу. И, пожалуй, от разочарования, иных причин я не вижу, этот чудесный мужчина неожиданно выдает:

- Вижу, вам нечем заняться?

Интересно, так, чисто гипотетически, если бы я раздевалась, он бы такую глупость спросил? Он бы вообще хоть что-то сказал или так и вынуждал меня проникнуться тем, как тихо работают лопасти кондиционера в его кабинете?

Но у меня, понятно дело, риторические вопросы. И я была в полной уверенности, что у генерального тоже, вдобавок ко всему, еще и нелепый. Но по взгляду, который становится жестче, понимаю, что нет.

- В смысле? – прочистив пересохшее горло, уточняю ход его мыслей, которые от меня ускользают. – Имеете в виду: здесь, у вас в кабинете?

И вот мне точно нельзя участвовать в шоу «Интуиция» или «Кто выиграет миллион» - только время потрачу и деньги на такси и прическу, потому что генеральный явно ожидал услышать что-то совершенно другое.

- Я имею в виду, - говорит он практически по слогам, будто давая себе время и на ходу сочиняя, - что после отъезда Павла Ивановича, вы себе не находите места.

Нут, ну я действительно переживала: удачно ли долетели молодожены. Но, каюсь и тут мне должно быть даже немного стыдно, я больше волновалась за Люсю, а не за шефа. Хотя теперь, с учетом этого нападения генерального, понимаю, что была не права: мало ценила свое руководство.

Ну простите, забыла, что может быть и такое. Когда толком и не поймешь, чего от тебя добиваются.

Павел Иванович хоть и требовал много, но всегда четко ставил задачи. И явно не был любителем немого кино, когда губы открываются, но слова все равно не имеют значения, или японских кроссвордов, где слов нет вообще – вместо них одни цифры и черт поймет, куда нужно шагнуть.

Нет, все, вот выживу… вернее, вот выйду из этого кабинета и пойду на подлог: подтасую анкеты, заполню как минимум три, и в каждой напишу ручками разного цвета, что заместитель генерального – красавчик, душка и де бест оф де бест!

А генеральный смотрит так, будто подозревает, что я не только не состою в его местном фан-клубе, но и собираюсь активизировать деятельность, чтобы взрастить ему конкурента.

- Павел Иванович долетел хорошо, - говорю отстраненно, усыпляя его подозрения, - он уже сбрасывал фотографии.

- Давно сбрасывал? – вроде мы миролюбиво интересуется генеральный.

- Около часа назад, - говорю, и раз для него это важно, даже проверяю на своем телефоне. – Час и пятнадцать минут назад, если точнее.

- И много там фотографий?

Мне слышится нотка обиды, и я правду смягчаю:

- Не больше десятка.

Генеральный все еще выглядит настороженным, может, впервые так надолго расстался с приятелем, да и знает ведь, что перелет очень долгий и с пересадкой, так что я решаю его успокоить:

- Они хорошо устроились и там действительно очень красиво. Все, как и обещали в рекламе. Так что так долго летели не зря.

И? По известному мне закону - что я получаю взамен?

Правильно! Кто-то сверху решает, что мои объяснения - это еще одно доброе дело, и я слышу очередное чудесное заявление генерального:

- Вот, значит, чем вы были заняты, помимо того, что отвлекали коллектив от работы! Понятное дело, вашего руководителя нет, и вы решили, что можно расслабиться! А еще лучше – внедрить свое хобби сюда!

И вот смотрю я на лицо генерального и единственная связная мысль у меня про носки, о которых так пеклась Катерина. И про бикини от Марины Ивановны. Интересно, опять же чисто гипотетически, что из них подошло бы больше в качестве кляпа?

А еще, но это не так важно, как первое – как он узнал, что я в обеденный перерыв, и исключительно, когда нет срочной работы и шефа, вяжу папе в подарок шарф?

Заверив мать, что всерьез подумаю над этой замечательной новостью, получаю счастливую улыбку и допуск к работе.

- Мне пора, - говорит она тоном человека, довольного тем, что выполнил сложную миссию, бабочкой вылетает из кабинета и расщедривается на похвалу. – Снежана, спасибо за кофе. Он изумительный. И вообще, день чудесный!

Дверь за матерью закрывается, и я тоже с ней мысленно соглашаюсь. Обычно она не вмешивается в мою личную жизнь. И довольно долго соблюдала нейтралитет, так, намекала, что была бы не против, чтобы в моей жизни появилась женщина, с которой я снова захочу ее познакомить.

Но стоило Максу жениться, и фонтан ее желаний как прорвало. А сейчас еще Пашка…

Но ничего, мать как вулкан – поволнуется, выплеснет энергию и опять успокоится. Главное – не подогревать ее «угли». А так как это не в моих интересах, два моих лучших друга уже женились, а с остальными моими приятелями мать знакома, но не пересекается, вряд ли в скором времени ее так же сильно тряхнет.

Я погружаюсь в работу и выныриваю из нее только спустя пару часов, когда дверь кабинета распахивается, и в него врывается Макс. В глазах лихорадочный блеск, черные волосы взъерошены, на лице блуждает странная улыбка, как в первые дни после свадьбы. Он молча падает в кресло для посетителей и принимается глубокомысленно рассматривать потолок.

- С возвращением, - говорю я, отрываясь от документов. – Как съездил?

Макс переводит расфокусированный взгляд с потолка на меня, бессвязно мычит, машет ладонью, пытаясь что-то мне пояснить, а потом все же вспоминает слова:

- Она беременна!

Макс минуту пораженно молчит, а потом взрывается хохотом.

- Нет, - прорывается его ответ через приступы смеха. – Соня, моя Соня беременна!

- Ясно, - пока друг пытается успокоиться, звоню помощнице, чтобы принесла успокоительный чай. – Хотя, с учетом цели поездки и твоего состояния по возвращении, моя версия не была такой уж смешной.

- Да уж, - кивнув с благодарностью Снежане, которая оставляет чай и незаметно удаляется из кабинета, Макс делает пару глотков, но снова весело фыркает. – А, кстати… «Ясно» - это все, что ты можешь сказать?

- Поздравляю, - взяв паузу на размышления, выдаю я, и судя по довольному виду друга, угадываю с подобранной фразой. – И да, спасибо, что опоздал на работу и не встретился с моей мамой.

- Зинаида Викторовна снова пыталась уговорить тебя наконец-то жениться? – понятливо хмыкает Макс. – По-моему, она единственная из твоего близкого круга, кто еще не оставил эту идею.

- Она понизила ставки. Жена не обязательна. Главное – внуки.

- С таким серьезным подходом, как у тебя, это такой же дохлый номер, как и женитьба. Не твое это.

Не то, чтобы я рвался обзавестись штампом, кольцом и женщиной, которая вместо ходьбы по клубам будет ждать меня дома. Не могу сказать, что в свободное время блуждаю по детским магазинам, рассматривая ползунки и игрушки. Но мысль, что в моем случае это вообще «дохлый номер» немного царапает.

А может, просто плохие ассоциации. Неудачное слово. Да и синонимы немногим получше - бесперспективный, нулевой вариант.

Некстати вспоминается оброненная Пашкой фраза, что Алла не берется за безнадежные случаи.

И вот как-то…

Одно дело, когда не хочешь ты сам. Другое – когда те, чье мнение не безразлично, считают и искренне верят, что у тебя ничего не получится.

К счастью, я вышел из возраста, когда делаешь что-то с единственной целью – доказать что-либо другим.

Но раз уж вспомнил…

Не мешало бы проверить, появилась ли наконец, и если появилась, то чем занята та, которая помогла окрутить двух моих лучших друзей и тем самым оживила вулкан по имени «мама», который мне теперь предстоит потушить.

Я даже не особо удивляюсь, когда обнаруживаю приемную своего заместителя также закрытой. Видимо, кто-то решил, что раз непосредственное руководство в отпуске, можно тоже прогуливать. Как будто нет другого руководителя, который может это проконтролировать!

Нет, раньше я действительно не лез в вотчину Пашки, да и помощницу его толком рассмотрел лишь на свадьбе. Но она же не могла не знать, что в нашей компании есть генеральный! Хотя вчера и общалась так, будто меня не узнала.

Двери других кабинетов снова начинают распахиваться, то и дело мелькают улыбчивые лица выглядывающих сотрудниц. Но сквозняк, похоже, только в том крыле офиса: дверь, которую я караулю, по-прежнему заперта.

А в приемную, между прочим, звонят! И это может быть важный клиент. Да что там – я уверен, что это важный клиент, по пустякам в приемную заместителя не трезвонят! Вполне вероятно, что в данный момент из-за чьей-то халатности срывается крупный заказ, и теперь…

Но к моему удивлению, звонок прерывается после второго сигнала. А секунду спустя, еще к большему моему удивлению, я слышу неподалеку приятный женский голос, который вежливо сообщает:

- Доброе утро. Приемная заместителя генерального директора «Ваш комфорт».

И голос этот я узнаю.

После вчерашних-то намеков, что из-за меня и без того долгий отпуск моего заместителя может продлиться.

Неужели красотка все же решила чуть поработать? Теперь понятно: ее руководителя нет, она заскучала, взяла переносной телефон и отправилась к девчонкам поделиться свежими сплетнями, перечислить, с кем танцевала и какие пошлости ей шептали на ушко. Скольких я вчера видел с ней? Пятерых, если не ошибаюсь. Хотя нет, потом был плотный потный мужик в пиджаке и какой-то пугливый мальчишка в очках.

Семеро – и это только те, которых я случайно заметил! А потом я ушел, она оставалась…

Да там было столько мужиков, которые были не против покрутить помощницу Пашки под музыку, что ее рассказ займет целый день! И хотя у нас плана нет – просто сильная мотивация, все равно недопустимо отрывать ценных сотрудников от работы! Забьет им голову свой болтовней!

Иду на голос, решительно настроенный разогнать женский клуб, и неожиданно оказываюсь у двери айтишника. Приветливо распахнутой двери. Обычно закрытого логова. И там нет никаких женщин, кроме одной - в сером костюме, том самом, непонятных размеров.

Именно эта женщина и болтает по телефону. А Тихон, айтишник, время от времени лениво следит за каким-то процессом на мониторе и куда с большим усердием купает в чашках два пакетика чая. После кивка женщины, благосклонно добавляет в чашки по ложечке сахара, и не обращает внимания на то, что вторженец не только чувствует себя вольно на его территории, но и упирается бедром в его стол. Да что там упирается - практически на нем восседает!

И зрение меня не обманывает: это тот самый стол, к которому запрещено приближаться даже уборщице, чтобы посягнуть на вечную пыль!

И айтишник, и женщина так увлечены каждый своим процессом, что моего появления даже не замечают. И к лучшему. Зато у меня появляется время, чтобы переварить удивительный факт: эта женщина в ужасном бесформенном костюме с пугливым пучком на голове и эффектная брюнетка в огненном платье, которую я вчера был готов нести на руках до ближайшего номера – один человек. А еще я успеваю заметить, что женщина не только отвечает на вопросы звонящего, но и активно подсовывает айтишнику лист бумаги и ручку.

И что это значит? Просит написать его какое-то заявление? Тот отмахивается, пытается спрятать лист бумаги под потрепанным жизнью блокнотом – видно, ему не очень претит это подписывать. Хм, что же там? Не заглянешь…

- Да Тихон! – закончив разговор, обрушивается на него с обвинением женщина. – Поверь, ничего в этом страшного нет. Ты просто заполнишь анкету, а потом я…

- Так! – сообразив, в чем здесь дело, выдаю свое присутствие двум заговорщикам.

Они синхронно вздрагивают и оборачиваются.

- Доброе утро, - пытаются так же синхронно сбить градус моего недовольства.

- В мой кабинет, - говорю я, глядя в округлившиеся глаза Пашкиной помощницы. – Немедленно.

И выхожу первым, не дожидаясь ее, чтобы немного остыть по дороге. Подрывная деятельность практически у меня под носом!

Ежу понятно, для каких целей эта анкета. И ясно теперь, что именно утром она вещала менеджерам по продажам. Но если менеджеров хватает и их есть на кого заменить, то здесь…

Хорошо, что Тихон сопротивляется. Это я вовремя их нашел и вовремя понял, чем они занимаются.

Это же надо…

Помощница Пашки не успокоилась, лишив меня моего заместителя. Теперь она решила женить и тем самым уменьшить производительность одного из самых ценных специалистов компании!

Нет уж, айтишника я ей не отдам!

Только я буду у нее мужем!

Кот живет то у нас, то у моих родителей. Поначалу переживал, как я восприму эти его переезды, но я заверила его, что не обижаюсь. Мы ведь одна семья, просто нам повезло с отдельной жилплощадью.

Никаких обвинений против негодяев не было. Димка, кстати, очень часто видится с мальчиком. Они действительно подружились, и ладно, и хорошо. Хорошо все, что не вредит Коту. Да и Димке такое общение явно пошло на пользу – как-то померкли его замашки представителя золотой молодежи, проще стал, человечней.

Ну что еще из интересного?

Ух, интересно, как все получится. Нет, я, конечно, продолжаю обучение в институте и помощницей Кирилла мне интересно работать, и я в принципе охладела к серьезному модельному бизнесу, но попробовать-то любопытно. Тем более что здесь я буду под надежным присмотром.

А, чуть не забыла еще кое-что…

Та женщина, которой как-то помог у больницы Кирилл… Сам он о ней не рассказывал, а я как-то вспомнила и поинтересовалась. Вот увез он ее с ребенком на глазах у сплетниц, а дальше что?

- Ничего особенного, - отмахнулся он, - устроил на работу в нашу компанию. Зарплаты ей хватает, чтобы платить за квартиру – пусть небольшую, но отдельную, ребенок тоже не нуждается – я наблюдал. Захочет сделать карьеру – пожалуйста. Нет – выйдет замуж. Я устроил ее в отдел, где много свободных мужчин. Так что не переживай – тебе сейчас вредно.

- Хорошо, - поцеловав его, пообещала мужу, - не буду.

Кто из нас больше всего волновался – так это Кирилл. Нет, после предупреждения мамы я что-то подобное и подозревала, но…

- Спи, - отбираю у него книги и выключаю свет.

- Как тут спать? – ворчит он, но не сильно, чтобы меня не расстраивать. – Еще столько надо успеть…

- Самое важное мы успели, - успокаиваю его.

И так почти каждую ночь…

А скоро его станет чуточку больше…