«Мой воздушный шар»

Пусть течет Река Времен – и впадает в Море-Вечность,

У меня родится сын – станет самым сильным воином.

Вырезаю оберег – в Рыбу-Кровь вдыхаю жизнь,

У меня родится дочь – и отдам ей свое сердце.

Русские карты были хороши в гальюне, а больше ни на что не годились. Наш капитан в ярости разорвал их в клочья, которые мы быстро растащили, а к командиру еще несколько дней не подходили без особой надобности, боясь испробовать на себе силу его гнева. Тем временем, мы вошли в Берингов пролив. Два дня мы видели то Азию по левому борту, то Америку по правому, и это стало, пожалуй, одним из самых удивительных зрелищ, хотя уж на что другое – а на зрелища наше плавание было богато. Рекорд, конечно, потом поставил сам капитан, когда его внутренности принесли нам в корзинке из-под фруктов – жаль, он этого не увидел. Ну а пока он был еще жив, то мы взяли курс на северо-восток, идя через шквалистый ветер и туманы, из-за которых старались держаться подальше от берега. Мы были похожи на гладиаторов с завязанными глазами, потому что не знали, какая тварь сейчас на нас может выскочить, а наши палаши были давно не точены. Мы смело бороздили южные моря. О северных морях мы представления не имели никакого, и вот тогда мы впервые почувствовали – лёд.

Точно, лёд мы сначала почувствовали – затылками, кончиками пальцев, дыханием. О борта шлюпа бились льдины и становились все крупнее, превращаясь в торосы: скоро между ними приходилось лавировать. Впередсмотрящий надорвал горло и не успевал закалять его ромом, а ветер крепчал. То палубу заливал холодный дождь, то на нас сыпал снег, то град. А потом мы его увидели: сначала сияющее зарево, а на следующее утро – буквально уткнулись носом в сплошную ледяную стену, высотой футов в двенадцать. Капитан снова неистовствовал. Когда нематерное слово встречалось в его брани – мы крестились. Все понимали, что Северный проход есть, и цена ему была уже назначена – двадцать тысяч фунтов стерлингов – но он для нас был закрыт. Да и какого дьявола было сюда идти, если даже Исландия в эти годы была заперта льдами. Жаль, что мы это поняли только сейчас. Семьдесят градусов и сорок четыре минуты северной широты – и ни минутой выше.