«Даю слово»

Даю слово

Лаванда Риз

Всю неделю я из шкуры вон лезла, только лишь бы получить это место. Очереди претенденток были километровыми, но отобрали почему-то именно меня. И я как могла старалась оправдать это доверие, хотя мне каждый день приходилось жёстко себя ломать.

Купила до жути неудобные туфли на шпильках и узкую юбку, потому что таково было требование босса, вставала ни свет ни заря, чтобы успеть на работу до его прихода, стискивая зубы терпела сальные шуточки этого ханжи и таскала ему кофе, выкручивая ноги в дурацких туфлях. И улыбалась, глупо натянуто улыбалась, хотя улыбаться было последнее, чего мне хотелось. Вечер пятницы я ждала, как ждут избавления от тяжкого бремени умирающие. Оставалось лишь сложить последние распечатанные документы в папку.

— Злата, зайди ко мне на минутку!

Следующее, что случилось со мной, когда я вошла в кабинет босса — меня схватили за волосы и швырнули на стол с особой грубостью возбуждённого извращенца. Падая, я рассекла скулу о мраморную подставку для ручек, но боли я не почувствовала, единственная мысль, которая пульсировала в этот момент — защититься. Массивная пепельница, избранная мною в качестве орудия, выпала у меня из рук, когда одурманенный Павел Мазур приставил к моему горлу нож для бумаги.

— Не делай глупостей, цаца, не советую, иначе я оттрахаю твой истекающий кровью, ещё тёплый труп, — захлёбываясь слюной процедил он, воспользовавшись моментом, грубо рванув моё бельё, с остервенением засаживая свой разбухший член…

Шок и боль, усиленные страхом, обездвижили меня, лишив возможности сопротивляться. Одной рукой он держал нож, царапая мою шею, другой, с силой вцепившись в мои волосы, он вдавливал мою голову в стол с каждым своим толчком.

— Заявишь в полицию, и мою люди выпотрошат твоего маленького сына, — кончив, прошипел он мне в самое ухо. — А свои люди у меня есть везде, помни это, маленькая шлюха. Испытательный срок ты не прошла, у тебя слишком тощая задница.

Я не помню, как он уходил. Сползая под стол, я забилась в истерике. Меня трясло и выворачивало от отвращения, от собственного бессилия и гнева. Это были не слёзы обиды, и не слёзы ярости — во мне выло отчаянье. Я не могла заставить себя встать, я лишь извивалась и скулила, не отдавая отчёта времени.