«Истинное имя»

Истинное имя

Утро начиналось неудачно.

Первый же пергамент оказался письмом Кайшера дан-Хавенрейма, правителя Нагорных королевств. Император развернул его, страдальчески поморщившись, и быстро пробежал глазами первые столбцы. Все как всегда — цветистые приветствия и вычурные финтифлюшки на заглавных буквах. По существу послание могло бы уместиться на одной, самое большее — на двух четвертях пергамента, но со всем парадным словоблудием занимало не меньше семи. К несчастью, варварские королевства Запада быстро перенимали у соседей их манеру обращения, доводя вежливость до приторной велеречивости. А впрочем, что с них взять... Откуда у подобных дикарей возьмется чувство меры? Они никогда не проявляют это качество ни за столом, ни на войне, и остаются верными себе в политике.

Письменный стол Императора был завален свитками — отчеты от наместников провинций, тайные послания правителей соседних королевств, не говоря уже о «личной» переписке, посвященной тем же государственным делам. На чтение обычно уходило несколько часов. Валларикс мстительно подумал, что велит секретарю сочинить ответное письмо Кайшеру на десять... нет, пятнадцать четвертин. Доподлинно известно, что дан-Хавенрейм не утруждает себя чтением, а слушает, как это делают другие. Вот и замечательно. Чтецу нельзя доверить сокращать письмо по собственному усмотрению, так что придется выслушать все от начала до конца.

Валларикс не сразу обратил внимание на шум за дверью, тем более что секретарь старался говорить как можно тише.

— Сэр рыцарь! Подождите. Император занят. Приказал, чтобы его не беспокоили... Мессер, вы меня слышите?..

Судя по нарастающей панике в голосе, письмоводитель очень мало верил в то, что человек, к которому он обращается, способен проявить благоразумие. Валларикс поднял голову, отметив, что дежурившие у дверей гвардейцы сохраняют полную невозмутимость. Если не учитывать возможность государственного переворота, то подобное бездействие охраны могло означать только одно.

— Никого не велено впускать! — продолжал возмущаться секретарь.

— Вот интересно будет посмотреть, как это ты меня "не впустишь", - отозвались у самой двери. Не узнать голос сэра Ирема — как и саму манеру изъясняться — было бы довольно сложно.

Император отложил перо, глядя на дверь с заметным нетерпением.

Дверь распахнулась, пропуская в аулариум высокого мужчину в темно-синем, но уже порядком выцветшем плаще. Выглядел он молодо и был до безобразия хорош собой. Светлые волосы и аккуратная бородка, как и полное отсутствие загара в середине лета, сразу выдавали его каларийское происхождение. В прозрачно-серых глазах северянина поблескивали насмешливые искорки.

Валларикс успокоительно кивнул секретарю, расстроенное лицо которого маячило за плечом рыцаря.

— Не беспокойтесь, мэтр Эйген. Все в порядке. Мессер Ирем мне не помешает.

Рыцарь вошел в кабинет и сбросил плащ на ближайшее кресло. Следом полетели потертые кожаные перчатки для верховой езды.

— Ваша прислуга меня доконает, государь, — сообщил он преувеличенно серьезно, когда мэтр Эйген скрылся в коридоре. — Стоит провести за пределами столицы несколько недель — как тебя уже готовы хватать за рукав и принуждать торчать под дверью. Если так пойдет и дальше, то я скоро начну сомневаться в том, что глава Ордена действительно имеет право входить к вам без доклада.

Валларикс не мог припомнить случая, чтобы сэр Ирем в чем-то сомневался, но спорить он не стал.

Рыцарь уселся в кресло на другом конце стола, не дожидаясь приглашения. Их дружба началась еще тогда, когда Валларикс был только наследником престола, и в отсутствии придворных они редко связывали себя придворным этикетом.

— Я рад, что ты вернулся, — улыбнулся Император. В присутствии Ирема он всегда чувствовал себя как-то иначе. Возможно, более живым.

Любой придворный обязательно рассыпался бы в благодарностях, но в этот раз в ответ на реплику правителя раздалось непочтительное хмыканье.

— Я сделал любопытное наблюдение. Всякий раз, когда вы начинаете с того, что рады меня видеть, это означает, что мне предстоит по меньшей мере сутки провести без сна. Или весь следующий месяц промотаться по провинции, — сообщил Ирем, устроившись в кресле поудобнее и закидывая ногу на ногу. — Сейчас вы скажете, что у вас есть очередное поручение для Ордена, и что вы предпочли бы, чтобы этим поручением занялся лично я. Не так ли, государь?..

Валларикс пристально посмотрел на собеседника через широкий стол. В сущности, он хотел дать каларийцу отдохнуть хотя бы пару дней, но раз сэр Ирем в настроении шутить — то пусть пеняет на себя.

— Именно так.

— Я, как всегда, польщен вашим доверием, мой лорд, — под аккуратными усами рыцаря сверкнула белозубая улыбка. — Могу я узнать, что нужно сделать?

— Дело, в общем-то, не сложное, но поручить его кому-нибудь, кроме тебя, я не могу. Ты съездишь в Энмерри... ну, скажем, под предлогом нового набора рекрутов или сбора недоимок по налогам. А когда окажешься на месте, то посмотришь, что творится в Приозерном, — сказал император, выделив последнее название особой интонацией.

Недавняя ленивая усмешка сразу же пропала с лица рыцаря.

— А что, у вас возникли основания для беспокойства?..

Валларикс почувствовал себя неловко. Ирем был прагматиком. Когда он говорил об "основаниях", то подразумевал вещи безусловно реальные. А смутная тревога, мучившая императора последнюю неделю, едва ли могла считаться уважительной причиной для того, чтобы отправить в захудалую провинцию главу имперской гвардии. Разумеется, приказ сэр Ирем выполнит с обычной добросовестностью, но не станет ли он думать, что его друг и сюзерен становится не в меру мнительным?..

— Если честно, ничего конкретного, — признался Валларикс, решив, что приводить какие-то надуманные доводы будет еще глупее. — Но времени прошло уже немало. Я хотел бы знать, как обстоят дела.

— Ты можешь несколько минут посидеть смирно? Я почти закончила.

— Ну ма-ам...

Фила вытянула нитку и сделала еще несколько стежков. И где он только умудряется все время рвать свои рубашки? Впрочем, Вали в таком возрасте тоже все время приходил домой в испачканной одежде и с разбитыми коленками. В этом плане все мальчишки одинаковы. Близнецам пока хватает места для игр за курятником и во дворе, но скоро они тоже станут удирать из дома и до самой ночи пропадать на озере или в лесу. А возвращаясь, сметать со стола все, что она успеет приготовить.

— Постарайся поберечь рубашку до того, как высохнет другая. Я не успеваю штопать твои вещи, — с напускной суровостью сказала Фила. Безымянный покосился на нее из-под спутанной челки и, убедившись, что в действительности она даже и не думает сердиться, подкупающе открыто улыбнулся.

— Хорошо. А теперь можно, я пойду?

— Иди, — вздохнула Фила.

Безымянный вихрем вылетел за дверь. Фила даже не успела попросить его на этот раз не опаздывать к ужину. Валиор всякий раз сердился, если кто-то из мальчишек приходил, когда семья уже сидела за столом.

Снова оставшись в одиночестве, Фила в очередной раз пожалела, что среди четырех ее детей не было ни одной девочки, которая сидела бы с ней дома, когда остальные ее отпрыски с утра пораньше разбегались кто куда. Без них в хибарке на опушке леса было слишком тихо. Остальные женщины в деревне держались дружно, но они и жили рядом. Валиор же поселился на отшибе, и в каком-то отношении так и остался для деревни чужаком.

Фила не могла отделаться от ощущения, что дети из деревни не особо жалуют ее ребят. В особенности Безымянного. Вали был уже достаточно взрослым, чтобы к нему опасались приставать. А близнецы, наоборот, еще не доросли до того возраста, чтобы мальчишки взяли их в свою компанию. Каждый раз, когда ее средний сын возвращался с синяком на скуле или с ссадинами на костяшках кулаков, Фила гадала — было ли это следами обычных мальчишеских драк, или следовало уделить происходящему особое внимание? Но Безымянный никогда не жаловался, и Фила предпочитала делать вид, что ничего не замечает. Она по опыту знала, что, если ее средний сын не хочет что-нибудь рассказывать, то, сколько ни расспрашивай, он будет только отворачиваться и упрямо хмурить брови. Валиор смотрел на это проще. Он считал, что мальчику полезно уметь постоять за себя, и нужно предоставить Безымянному возможность научиться этому, не прячась за спиной у старших. Филе иногда казалось, что ее муж просто предпочитает ни во что не вмешиваться.

Фила достала из большой корзины возле очага несколько луковиц, быстро очистила одну и начала резать лук тонкими кольцами, прищурившись, чтобы едкий сок не жег глаза. К тому моменту, когда Валиор вернется с поля, нужно приготовить для него его любимую похлебку с сухарями. Мысли Филы снова закрутились вокруг ежедневных дел, и беспокойство из-за Безымянного было на время позабыто.

...Они поджидали его на опушке леса и, как представлялось им самим, устроили отличную засаду. Но приемыш был настороже, поскольку ожидал чего-нибудь подобного.

На лице Каттинара, сына старосты, еще заметны были синяки от их последней драки, которую Каттинар бесславно проиграл, хотя был на три года старше и значительно сильнее своего противника. Сказать по правде, дрался Каттинар нечасто — большинство мальчишек из деревни были только рады угодить сыну сельского старосты и поучить нахала уму-разуму. Но даже в этом чаще всего не было необходимости, поскольку мало кто решался задевать Катти.