«Танцы на стеклах - 2»

     А я сижу здесь на кровати, и представляю себе будущее: как

я поглощена любовью к некоему человеку; я знаю — я ничего не

могу делать вполовину, не могу любить вполовину, я чувствую

— меня переполняет любовь, и я готова отдать все — сердце,

душу и тело — какому-нибудь цинику вроде Ч. В. Который

меня предаст. Предчувствую это. Будет страсть и

неистовство. Ревность. Отчаяние. Горечь. Что-то во мне

погибнет. В нем тоже.

   Джон Фаулз. Коллекционер

    «Игры кончились, Мэл.» — Всего три слова, от которых кровь

стынет в жилах.

   Без конца слышу его угрожающий голос внутри. Это

единственное, что говорит мне о том, что я еще жива. Потому

что я не могу пошевелить даже кончиками пальцев.

   Я словно вне тела. Вне времени и пространства. Этот

ублюдок накачал меня сильными препаратами, даже не думая

о том, как мое тело отреагирует на наркоз…

   Пытаюсь остановить удушливую паническую волну силой

мысли. Я жива…  пока жива.  Сейчас, мне кажется, что глаза

открыть невозможно, но затуманенный разум тешит себя

    Я нужна Джареду живой. Ему было бы скучно мстить

бездыханному телу. Поэтому его обещание «Я убью тебя»

значат только то, что Саадат сделает все, чтобы довести

меня до такого состояния… что я сама стану умолять его о

   Временами, чувствительность возвращается ко мне, и я

иногда ощущаю, как ко мне прикасаются. Трогают тело,

волосы, руки… все. Абсолютно все.

   Со мной что-то делают, пока я без сознания. Это слишком

чудовищно. Отвратительно. И низко. Даже для Саадата.

   На миг, мне с трудом удается приоткрыть веки, и мельком

рассмотреть место, где я нахожусь.

   Квадратное помещение с белыми стенами и, бьющим в глаза,

ярким электрическим светом. Резкий специфический

больничный запах раздражает мои обонятельные рецепторы.

Рядом на тумбочке я вижу шприцы, колбочки, и другие

медицинские приспособления.

   В комнате есть кто-то еще… судя по голосам, две женщины.

Говорят, на незнакомом мне языке.

   Я не вижу четкие контуры, и сквозь туман их фигуры кажутся

расплывчатыми. От нарастающей внутри волны паники

хочется закричать.

   Во весь голос. Умолять о помощи, просить отпустить меня…

   Я прикладываю неимоверные усилия, но рот лишь

беспомощно приоткрывается. Кажется, я хриплю… попытка

закричать отнимает у меня последние силы.

   — Еще рано, дорогая, — ласковый голос с акцентом звучит

фальшиво, от чего становится только страшнее.

   — Вколи ей еще. Malik (хозяин – араб.) приказал проводить

все процедуры, когда она без сознания, — я отчаянно хочу

вырваться, встать с кресла, дергаться и отбиваться… но все

мои попытки напрасны. Я способна лишь слегка приоткрывать

   Процедуры?! Что они собираются делать со мной? Боже,

Саадат, ты в своем уме?

     Что я тебе сделала, Джаред…

   — Это не опасно? Слишком большая нагрузка на сердце.

   — Нет. Не так опасно, как ярость malik. Никогда не видела

Адама таким.

   Воздуха вновь не хватает, но уже через секунду я чувствую

очередной болезненный укол и погружаюсь в глубокий сон.

   Это даже не сон, а капкан для души. Разум заперт в

обездвиженном теле. И именно эта тюрьма, существующая в

моей голове, пугает меня еще больше, чем та, в которой я

находилась всю жизнь.

   Раньше я всегда боялась того, что так и останусь жить

запертой в клетке. Из стереотипов, которые нам навязывают

общество и родители, а в моем случае — агрессор-отчим,

который заставлял чувствовать себя ничтожеством каждый раз,

когда мы оставались наедине. Стыд, который я ощущала тогда,

не передать никакими словами. Он съедал меня изнутри, пока

я окончательно не замкнулась в себе.

   В тюрьме из не моих убеждений, в которые меня просто

заставили поверить, насильно затолкнули в неокрепшую

детскую психику.

   Я влюбилась в Джареда, потому что каким-то невероятным

образом, он, за сорок восемь часов, подарил мне крылья.

Выпустил на волю, повел за собой… Такой сильный,

решительный, и, как оказалось… глубокий, чувственный. Я бы

никогда не захотела его так сильно, если бы он не был чем-то

большим, чем просто «шикарное тело и красивое лицо».

Принцем с кучей денег, и самым горячим любовником,

которого только можно себе представить.

   Мне казалось, он особенный. Что Джаред — тот самый. Кто

будет оберегать и защищать меня, а не похищать и вытворять

«процедуры» с моим телом, пока я без сознания.

    Джаред никогда не жил по правилам, и я готова была пойти

за ним куда угодно, лишь бы он держал меня за руку, и показал

свой мир без границ и стереотипов.

   И он показал… и когда я по-настоящему вдохнула свободу,

почувствовала малейшую дозу эйфории и счастья, прижимаясь

к нему… он обрезал подаренные крылья и затолкал в клетку.

Еще более тесную, еще более жуткую. Потому что я уже знаю,

каково это — любить его и быть свободной. От всего. Сейчас

мое счастье кажется мне придуманным сном, фантазией

наивной девочки.

   Я все выдумала. Нарисовала иллюзию любви, о которой

всегда мечтала…

   Куда все это делось? Куда делся Джаред, который обнимал

меня на смотровой площадке Сакре-Кер? Так крепко, словно я

была его продолжением, единственной и необходимой.

   Судя по тому, как Саадат смотрел на меня в самолете, ответ

    Тот Джаред умер. Или его не существовало вовсе.

   И как бы я не хотела думать о том, что он забрал меня, чтобы

поговорить и раскаяться, когда мы успокоимся, и долго

умолять меня простить его, я знаю, что все будет иначе.

   Не будет пощады. Не будет никаких больше огней, моря, и

полетов в космос… Джаред показал мне седьмое небо, и

теперь он проведет меня через девять кругов ада. Опустит в

грязь, на самое дно, потому что иначе он не умеет и не хочет.

   Джаред Саадат не принимает слово «нет», и за мое «нет» он

заставит меня расплатиться с ним тысячью «да». Но я не

сдамся. Никогда я не опущусь до уровня шлюх, которые

согласны прощать ему все и безропотно стоять перед ним на

   Теперь я иначе отношусь к своему прошлому…

   Не страшно вернуться в тюрьму, подобную той, в которой ты

уже был. Страшно оказаться в клетке внутри собственного

   Довольно странное ощущение. Когда сознание работает,

чувствует, слышит, осязает, но тело… не может пошевелиться.

Руки и ноги словно веревки, и я едва чувствую, как меня куда-

   Зрения нет. И мира вокруг нет. Есть только внутренний взор,

который играет со мной злую шутку, подкидывая обманчивые

видения реальности. Пугающие видения. Это какая-то агония

из страха и отчаянья. Я просто боюсь не проснуться.

    Так странно. У меня всего лишь какое-то время были

закрыты глаза, а такое чувство, что исчезла вся жизнь. Чем

долше это длилось, тем острее ощущалось, вспоминалось то

неземное счастье, когда я грезила о том, как здорово было

стоять на носу яхты, смотреть на солнце, скрывающееся за

горизонтом моря, переливающееся всеми оттенками синего

   Я бы хотела вернуть хоть на час, хоть на мгновение.

   Некоторые секунды, дарят тебе целую вечность, в то время,

как целые часы, дни и годы, потрачены впустую, прожиты

вслепую… или может быть, я ошибаюсь, и именно там, с

Джаредом, я ослепла и не видела ничего, кроме его стальных

глаз, в которых отражался наш маленький мир. Но, как я уже

и говорила, это была лишь иллюзия. Моя иллюзия, не Джареда.

У него бы не получилось обмануть меня, если бы я сама…

сама, не хотела бы быть обманутой.

   Как там? Наивная, неумелая, неопытная… глупышка Лана.

   В сознание я прихожу резко. Вдыхаю полной грудью

прохладный воздух, и распахиваю глаза. Зрение возвращается

ко мне не сразу, а вот легкая головная боль кажется слишком

странной. Это не мигрень. Что-то гораздо хуже. И я пока не

осознаю, что именно. И где я...

   Встаю с постели, едва соображая, и оглядываюсь по

сторонам. Яркий свет причиняет еще одну порцию боли,

ударяя по глазам, но, когда я наконец привыкаю, стены

возвращаются на место, и я вижу, где нахожусь.

   Я в спальне, на огромной кровати с роскошным шелковым

балдахином под потолком, который поддерживают четыре