«Кузнеца дочь»

Тих вечер. Работы все окончены, но деревня молчит. Даже дверь не скрипнет. Пришел нынче в деревню баян. И какой! И мудрое слово скажет — годы-то бородой седой да морщинами на лице отпечатались, — и смешное, и про битвы давних лет поведает, и песню споет, и сказку сплетет. С почестями встретили его в доме старосты деревенского, накормили, напоили, а вечером собрались все на отшибе, костер развели, вокруг баяна расселись, слушать стали.

И парни здесь, и девушки, и дети, и старики — словом, все. Мальчонка лет шести поближе к сказителю подсел — чтоб ни слова не пропустить, значит. И остальные смотрят, ждут. Старец бороду задумчиво огладил, взгляд на мальчонкин меч опустил — деревянный меч, на потеху ребенку сделанный. Рубаха-то еще не подпоясанная у мальчишки, так он веревкой рукоять обвязал и за спину привесил, ровесникам на зависть. Улыбнулся старик, говорить стал.

— А что сказать вам, братья мои да сестры? Видать, не понаслышке знаете о деле ратном? — зашептались молодые, закивали старые. А надо сказать, народ здешний — весь, — все больше охотой промышлял, так что зверя бить с детства умел. И бои, конечно бывали. И со своими, и с пришлыми. Из последних — с варягами чаще всего. Варяги собирали дань со здешних земель1 — получали не всегда.

— А говорят, — дальше сказывает баян, — в каждом мече живет дух. Это, конечно, про добротные мечи, настоящие, могучие. Сказки есть о кладенцах, что вместо хозяина рубиться могут. Чудо — но разве есть слава воинская в таком чуде? А ты попробуй, возьми в руку меч бывалого воина — разве не пробежит дрожь, не захлестнет волною память битв пройденных? То-то же. Это и есть — память меча. С хозяином своим такой меч — одно целое. Его — только в битве, смертельной битве забрать можно, никак иначе. Да и то — не согласиться может меч с новым хозяином, станет тускнеть, ржаветь, стачиваться быстро. А может и в бою руке помешать! Кто знает — может, это и есть настоящие мечи-кладенцы, не сказочные, а те, что людьми искусными куются? Кто ведает?