«Гроссмейстер Ордена госпитальеров»

Гроссмейстер Ордена госпитальеров

Наш физик, Николай Викторович, совершенно гениальный учёный. Не остепенённый, не титулованный и даже совершенно не известный в научных кругах, зато гениальный. Это он из пригоршни радиодеталей, набора светофильтров, трёх лазерных указок и немецкой рации из школьного музея соорудил голографический телевизор. Правда, прибор проработал недолго, а Николай Викторович увлёкшись другой идеей, не стал ремонтировать «голяк». Вообще-то Николай Викторович много навыдумывал всяких удивительных вещей, но ни одну из них он патентовать не захотел. «Всё равно эти титулованные бездарности ничего в моих работах не поймут, а если и поймут, то непременно украдут» – говаривал он в ответ на очередное недоумение друзей.

Впрочем, разговор не о Николае Викторовиче, а обо мне, его старинном приятеле, тоже учителе, но уже химии и биологии. Зовут меня Булгаков Юрий Сергеевич. В момент, о коем сейчас повествую, я сидел в кабинете химии и биологии, и заполнял классный журнал. Нынче зимние новогодние каникулы, ученики счастливо бездельничают, а вот учителям спокойно отдохнуть не даёт РОНО[1] – начальство потребовало организовать в школах дежурство педагогов, вот учителя и подравнивают всяческие хвосты в своей документации.

Итак, я сидел за учительским столом, когда в коридоре раздалось пение:

— Гром победы раздавайся![2]

Это приближался Николай Викторович. Кроме своей гениальности, физик имел привычку выискивать всякие старинные песни и распевать их.

— Как успехи, Коля, все делишки переделал? — спрашиваю, не поднимая головы.

— Всё заполнил, все отчёты написал. Юра, а не шарахнуть ли нам по стопочке? Во-первых, мы с тобой совместно не отметили две тысячи двадцать первый год, а во-вторых, благодать-то какая – ни детей, ни начальства!

— Погоди минутку, я закончу, и шарахнем. Накрывай там, на столе в лаборантской. А кто из сторожей нынче дежурит?

— Вовка-морковка, — ответствовал Николай Викторович, заворачивая в лаборантскую.

Здесь расстояние маленькое, не более двух-трёх метров, мы разговаривали вполголоса, слышно прекрасно.

— Не стуканёт гадёныш?

— Не-а! Я его в котельную прогнал.

— Ну наливай, я готов к восприятию бодрящего напитка, — говорю Николаю Викторовичу, поднимаясь из-за стола.