« "… необъявленных войн"»

1969 год, 12 апреля. Шесть часов утра. 38-я площадка полигона Сары-Шаган. Перед громадным белым шаром, скрывающим в себе самую большую в мире ФАР антенну, двое — мужчина и женщина. Они в серебристых комбинезонах с красной надписью “СССР” на левой стороне груди. Над полигоном раздается пронзительная сирена.

Группа провожающих; военные в немалых чинах и несколько гражданских, садится в “ПАЗИК” и уезжают, а мужчина и женщина заходят в открывшуюся в шаре дверь, по металлическому трапу они поднимаются на площадку в центре шара. Она подвешена, подобно цирковой трапеции, на тонких, блестящих, как серебро, тросах.

— Кирилл, это серебро? — спрашивает своего спутника женщина, указывая на тросы.

— Это палладий, Катя, — коротко отвечает мужчина.

Похоже, что из этого же металла, изготовлены и тысячи отражателей, покрывающие внутреннюю оболочку шара, подобно рыбьей чешуе.

Массивный браслет на левой руке Кирилла начинает мигать красным огоньком.

— Готовность две минуты, — раздаётся команда из невидимых динамиков и начинает свой отсчёт метроном. Загораются прожектора.

Кирилл берёт Катю за руку, они становятся в перекрестие красных, синих и зелeных лучей, образующих переливающуюся всеми цветами радуги, пентаграмму, которая начинает вращаться и вращается всё быстрей и быстрей, пока не превращается в ослепительно белый шар. Затем прожектора тухнут. Площадка, освещённая красными аварийными лампочками, пуста. На ней лишь два серебристых комбинезона и массивный браслет, продолжающий мигать красным огоньком…

Глава первая

Выйдя на крыльцо своего домика Незнайка повертел в руке брелок с ключами от новенького “мерседеса”. Во всём Цветочном городе таких шикарных автомобилей было всего два. Один у Незнайки, а второй у Тюбика, который после присоединения Цветочного города к Солнечному, стал там очень знаменитым и дорогим художником.

Тюбик писал громадные полотна в неизвестном, досель, коротышкам, жанре — жанре батальной живописи. На этих картинах коротышки сражались с майскими жуками, с хищным укропом, с ядовитыми пауками-каракуртами и гигантскими гусеницами. Верхом на кузнечиках шли в атаку на осиное гнездо. Незнайке картины Тюбика очень нравились хотя он их частенько критиковал за то, что дескать, мало в них “правды жизни”, — где откусанные богомолами коротышечьи головы, где море крови? — спрашивал он своего друга, сидя с ним за чашкой душистого цветочного чая.

Надо признаться, что Незнайка знал, что говорит. За те несколько лет, что прошли после “Воссоединения”, так теперь предпочитали называть события той весны, когда на улицах Цветочного города появились зелёные человечки, Незнайка хорошо выучил вкусы солнечногородцев.

— Где же Кнопочка? Сколько не дай малышкам времени на сборы, им всё равно надо “ещё одна минуточка!” — пришёл к глубокомысленному заключению Незнайка. Но торопить свою подругу не стал. После того как Кнопочка нашла в его телефоне эсэмэску от Синеглазки, “этой тупой блондинки”, по её определению, отношения между Незнайкой и Кнопочкой были весьма натянутыми.

Наконец Кнопочка вышла из дома. Одетая в лёгкое летнее платье, едва прикрывающее коленки, и оставляющее открытыми загорелые плечики, Кнопочка выглядела великолепно! Незнайка самодовольно ухмыльнулся. Не каждому малышу удаётся отхватить в подружки “Мисс Орхидею”!

Кнопочка молча, (Всё ещё видимо сердится из-за этой дурацкой эсэмэски. Просил же дуру не присылать ему на этот номер ни эмоджи, ни эсэмэсок, — чертыхнулся про себя Незнайка) прошла к автомобилю.

Незнайка поспешил открыть ей дверь. С королевской грацией Кнопочка села на переднее сиденье, одёрнув подол платья прикрывая, обнажившиеся на миг, круглые коленки.

Незнайка сел в водительское кресло и повернул ключ в замке зажигания. Мотор автомобиля, заправленного самой лучшей газировкой, довольно заурчал, С мягким шелестом закрылись двери лимузина. Впереди лежала долгая дорога в Солнечный город, куда Незнайка оправлялся для заключения контракта на поставку в Солнечный город клубники и земляники.

— Если дело выгорит, то пожалуй и о новом домике можно будет подумать! — решил Незнайка, и тут же постучал себя по лбу, чтобы не сглазить.

Реминисценция

Незнайка

…Вот я, остриженный под нуль, с ввалившимися щеками, злыми глазами, стою в последнем ряду прибывших. Слева от меня Абутураб Витгенштейн, председатель Ворошиловоградского СНК, бывший председатель, само собой. Яркое белое небо, где сияет ослепительно черным светом жёлтый карлик. Пыль пустыни скрипит под зубами. Абутураб — отец пыли, на арабском, вспоминаю я, глядя как Витгенштейн протирает, невесть откуда взявшимся, клетчатым платком, очёчки с треснувшими стёклами. Странно, мы не впадаем в суеверную панику, когда разбиваем очки, сотовый телефон, машину, но если в ваших руках треснула посуда из муранского стекла, поверье говорит о том, что её содержимое было отравлено. Какие странные мысли приходят в голову. Захлебываясь, лаяли собаки, рвались с поводков охранников… Я вспомнил атаку четвероногих камикадзе под Киевом. Ну и глупцы же мы! Каким действенным могло бы стать сопровождение обыкновенных танков огнеметными. Ведь собаки боятся огня, или это волки боятся огня, а собаки нет? Какая к чёрту разница теперь, сколько “армат” сожгли, тогда под Киевом, обвешанные взрывчаткой кабыздохи?

…Теперь, когда несостоявшихся друзей в Кишиневе, Киеве, возможно в Минске, сменят откровенно враждебные силы, которые, к тому же, будут спешить выслужиться перед закордонными хозяевами? Тогда, под Киевом, на протяжении суток я получил серию из трех взаимоисключающих друг друга приказов. Причём, каждый последующий отменял предыдущий. Подобные вещи уже перестали беспокоить меня, поэтому я, просто-напросто, прикладом автомата разбил вдребезги спутниковый телефон, раздал последние патроны и гранаты к подствольникам своим ребятам, и приказал им пробираться к Чернобыльской зоне. Лишние сто рентген всяко лучше, чем пыточные подвалы украинского гестапо…

Глава вторая

“Мерседес” с мотором работающим на газированной воде, резво мчался по дороге из жёлтого кирпича. Вдоль дороги высились колоссальные подорожники. Их громадные листья колыхавшиеся ветром бросали на дорогу причудливые тени, напоминающие доисторических животных. Незнайка неожиданно съехал на обочину и заглушил движок. Слева от дороги проходила железнодорожная ветка по которой пыхтел чёрно-жёлтый паровозик с красной звездой впереди. Кнопочка молча посмотрела на Незнайку. Что-то случилось? — прочёл он в её глазах безмолвный вопрос. Кнопочка вообще мало говорила, предпочитая “язык” жестов и взглядов из-под длинных пушистых ресниц.

— Песок, как-будто, попал за воротник, — объяснил Незнайка, потирая шею. На миг он вновь увидел яркое белое небо, на котором сияет ослепительно черным светом жёлтый карлик.

 Кнопочка, так же молча, пожала плечами, вечно тебе что-то кажется!

— Кнопочка, — повернувшись лицом к своей спутнице, спросил Незнайка, — Кнопочка, разве это не странно, что паровоз не дымит?

— А он должен дымить? — удивилась девушка.

— Должен! Я не знаю почему, но я уверен, что паровоз должен жутко дымить.

— Незнайка, посмотри, как вокруг красиво! Неужели тебе надо, чтобы вонючий чёрный дым закоптил всё вокруг?

— Постой, Кнопочка, а откуда ты знаешь, что чёрный дым от паровоза — вонючий? Ты видела раньше дымящие чёрным вонючим дымом паровозы? — Незнайка схватил Кнопочку за запястье.

— Отпусти, дурак! Синяки останутся! Что с тобой, Незнайка? — Кнопочка возмущённо зашипела на своего приятеля-малыша.

— Извини, привиделось что-то!

— Незнаечка, а тебе не привиделся, случайно, маленький красивенький браслетик, вот на эту ручку? — Кнопочка подняла вверх левую руку, — ну вот! Я же говорила, что синяк останется! Противный Незнайка! Одним браслетом ты не отделаешься! Купишь мне в Солнечном городе… — Кнопочка стала перечислять, чем, по её мнению, должен искупить Незнайка свою вину перед ней. Незнайка не слушал. Он завёл движок и ему на миг показалось, что тот выплюнул клуб солярного дыма, как те “арматы” под Киевом. Чёрт! Какой Киев, где это, вообще? Что за “арматы” такие? Незнайка потёр виски, на мгновение выпустив рулевое колесо из рук. Автомобиль вильнул в сторону и Кнопочка испуганно ойкнула…

Реминисценция.

Кнопочка

…Подхватив платье, туфли, исчезаю за дверью каюты Кирилла. Я всё ещё ощущаю на своих плечах его крепкие объятия, нежные прикосновения его рук, Вспоминаю, как он осыпал легкими поцелуями моё лицо и ощущаю языком, губами, соленые слезы, катящиеся по моим щекам… Мой отец, капитан первого ранга, Витяев, был тогда командиром на корабле “Александр Колчак” и считал Кирилла одним из своих лучших офицеров. А я любила Кирилла, а он, может быть, любил меня.

В тот же день на закате, палестинцы атаковали зафрахтованный Израилем танкер “Коралл си”, в результате выпущенных с катера ракет возник пожар. Мы спасли тогда из этого ада всего лишь одного матроса. Он позже стал знаменитым шотландским поэтом. А тогда, когда свет фонаря выхватил из тьмы небольшой каменный причал, о который лениво плескались волны… Нет лучше не вспоминать. Даже не думай об этом ни секунды… О том, что капитан-лейтенант Кирилл Мазур — агент Главного разведывательного управление государства Израиль, АМАН, я узнала только в Москве…